57
На следующий день Эллиот отправился к Хендерсону.
«Отпуск…?»
Хендерсон, прищурившись, посмотрел на Эллиота поверх очков и переспросил. Эллиот, стараясь выглядеть как можно более искренним, кивнул.
«Да, я себя немного неважно чувствую. Неделю, нет, хотя бы пять дней — нельзя ли как-нибудь устроить?»
Глаза Эллиота были влажными и казались полными правды. Хендерсон, посмотрев на него, с сожалением покачал головой.
«Нынче молодежь так легко говорит об отпуске. В мое время, Эллиот, даже подумать о том, чтобы взять перерыв, было немыслимо».
«Господин дворецкий… Прошу вас, я вас умоляю».
Эллиот сложил руки, словно в молитве.
«Вы же знаете, что окончательное разрешение должен дать его светлость. Эллиот, вы сейчас незаменимый человек. Разве не вы единственный, кто может усыпить его светлость?»
«То есть, если его светлость разрешит, это возможно?»
«Именно так. К слову, его светлость сейчас в кабинете».
Хендерсон, словно подначивая, любезно сообщил местонахождение Арджена. Эллиот вежливо поклонился и направился к кабинету.
Причина, по которой он хотел взять отпуск, была не такой уж значительной. Ему просто хотелось на время отдалиться от Арджена. Он не хотел видеть его лица. С одной стороны, казалось, что, увидев его, он тут же смягчится, а с другой — что это только разозлит его еще больше.
Эллиот не мог разобраться в своих чувствах. Даже его собственное сердце казалось ему чужим. Такие переживания были для него совершенно непривычны.
«Чертовски противоречиво…»
Эллиот, мысленно ругая себя, постучал в дверь кабинета.
«Господин герцог, вы здесь?»
Его голос звучал тише и сдержаннее, чем обычно. Но не успел он закончить вопрос, как из-за двери донесся поспешный ответ:
«Эллиот Браун? Заходи».
Эллиот осторожно открыл дверь и вошел. Едва переступив порог, он забыл о своей злости на Арджена и невольно воскликнул:
«Книг здесь просто море…»
«Если какая-то книга тебе приглянется, можешь взять и почитать в любое время».
«Нет, это уж слишком».
Эллиот тут же посерьезнел. Арджен молча кивнул.
«Зачем пришел?»
«Господин Хендерсон сказал, где вас найти. У меня к вам разговор».
«Не разрешаю».
«Отпуск… Что?»
«Что?»
«Почему вы сразу отказываете, даже не выслушав?»
Эллиот резко спросил. Арджен, слегка смутившись, отвел взгляд, а затем снова посмотрел на Эллиота.
Арджен, в расстегнутой до груди белой рубашке, выглядел невероятно привлекательно, занимаясь делами в расслабленной позе. Когда он лениво взглянул на Эллиота, тот почувствовал противоречивые эмоции: с одной стороны, хотелось влепить ему пощечину, а с другой — броситься в его объятия.
«Не поддавайся. Этот парень вечно использует свою внешность, черт возьми, как же раздражает…»
Конечно, Арнжен просто родился красивым и никогда не прибегал к каким-то уловкам, но в голове Эллиота он казался хитрецом, который намеренно использует свою привлекательность.
«Ты же не собирался сказать, что увольняешься?»
Арджен спросил, и в его голосе чувствовалась легкая досада.
«Нет. Я пришел просить отпуск».
Эллиот ответил в том же раздраженном тоне. Странно, но Арджен, похоже, немного смягчился.
«А, отпуск… Хорошо, бери. Один день».
«Я прошу неделю».
«Три дня».
«Неделю».
«…Пять дней. Больше не дам. И далеко уезжать нельзя. Отдыхай в поместье. Ситуация такова, что ты все еще должен быть рядом со мной».
Это означало, что Арджен мог продержаться без сна примерно пять дней, и при этом он собирался присматривать за Эллиотом. На мгновение сердце Эллиота дрогнуло.
Отдыхать от работы из-за собственных капризов — такого не было ни за 24 года жизни Им Сонсика, ни за несколько месяцев в роли Эллиота.
«Может, не стоит брать отпуск?»
Когда в Эллиоте начала просыпаться его привычная трудолюбивая натура, Арджен, словно отрезая эти мысли, твердо сказал:
«Я поддерживаю твое решение отдохнуть. Тебе это нужно».
«…Спасибо».
Эллиот медленно склонил голову и вышел из кабинета. Он получил пять дней отпуска, но не чувствовал ни радости, ни свободы.
* * *
Один вопрос с отпуском был решен, но второй все еще оставался открытым. Эллиот, запершись в комнате среди бела дня, сел за стол и начал писать письмо.
«Его светлости герцогу Аржену Терону
Ваша светлость, сегодня я получил известие о том, что мои друзья поссорились, и теперь я в замешательстве. Как частица бога, я порой должен выступать посредником в их конфликтах, и это, скажу я вам, не самое приятное занятие.
В любом случае, послушайте о моих друзьях. Одного я назову Грубым, а другого — Щеголем (это их главные черты).
Грубый — из тех, кого не пугают насекомые, а вот Щеголь их панически боится.
Но Щеголю так сильно достается из-за его страха, что Грубый, похоже, решил вмешаться. Он сказал, что избавит друга от всех насекомых, и намазал лицо Щеголя приманкой для насекомых. И что вы думаете? Куча насекомых — тараканы, многоножки и прочие — ринулась прямо к лицу Щеголя. Представляете?
В итоге Щеголь потерял сознание, с лицом, покрытым ползающими тварями. Грубый воспользовался моментом, снял всех насекомых и сжег их. А когда Щеголь очнулся, Грубый сказал ему: «Не благодари». Очень, знаете ли, нагло.
Как вы думаете, что об этом сказать? Я на стороне Щеголя. Если бы на моем лице оказалось хоть одно насекомое, я бы умер от ужаса. Будь я Щеголем, я бы порвал с Грубияном все отношения. Хотелось бы услышать ваше мнение, ваша светлость. Что вы думаете?
Прошу ответить письменно, это поможет мне разрешить спор между друзьями.
P.S. Внезапно подумалось, что герой, озаренный светом Лантара, ваша светлость, возможно, не боится насекомых. Если так, представьте вместо них то, что вы ненавидите и боитесь больше всего.
С уважением, Лорен Федетт»
Через два дня — рекордно быстро — пришел ответ от Аржена.
«Лорену Федетту
Я тоже на стороне Щеголя. Я терпеть не могу таких бесчувственных и эгоцентричных людей, как Грубый. Возможно, Грубый не говорил так нагло, как ты описал, но я понимаю, почему Щеголь так это воспринял.
Однако я бы не советовал им разрывать отношения. Человеческие связи не обрываются в одночасье. Даже если разорвать их одним махом, остаются неразрешенные узлы.
Если ты взялся мирить Грубого и Щеголя, сосредоточься на этом. Не подталкивай их к разрыву. Я верю в тебя, Лорен Федетт.
P.S. Я тоже очень не люблю насекомых.
Аржен Терон»
Это было самое длинное письмо, которое Эллиот когда-либо получал от Арджена. Он перечитывал его снова и снова. На самом деле Грубый — это намек на самого Арджена. Интересно, понял ли он это?
А еще эта фраза:
«Я верю в тебя, Лорен Федетт».
Эллиот прикусил губу. Он знал, что после последней встречи Арджен и Лорен сблизились, но не подозревал, что настолько, чтобы Арджен писал такие теплые слова.
Эллиот взял перо, чтобы ответить.
«Его светлости герцогу Аржену Терону
Ваша светлость, вы говорите так, будто точно знаете, кто такие Грубый и Щеголь. Для справки, это друзья моих друзей с далекого континента. Откуда вам знать, говорил Грубый те слова или нет? Хотя, конечно, я тоже знаю это только понаслышке. Но говорят, что Грубый действительно так сказал. Не стоит строить предположения, ваша светлость.
С уважением, строгий Лорен Федетт»
Конечно, Арджен, то есть Грубый, никогда не говорил ничего подобного. Но эта фраза была ключевой в истории, которую придумал Эллиот. Чтобы выразить свою обиду, нужно было выдумать хотя бы такие слова.
Эллиот знал еще со времен Им Сонсика: если спрятать одну ложь среди правды, получится отличная ложь.
Но это письмо, даже по его собственным меркам, выглядело неубедительно. Он разорвал его. Если подозрения уже возникли, лучше действовать наглее. Эллиот взял новый лист и написал:
«Его светлости герцогу Аржену Терону
Грубый и Щеголь, оказывается, вчера уже помирились. Мое посредничество не понадобилось. Но спасибо за совет.
Грубый, говорят, встал на колени перед Щеголем и искренне извинился. А еще пообещал исполнить любое желание Щеголя.
Лично я нахожу такой способ извинений любопытным. Но если бы кто-то потребовал от меня так извиняться, я бы фыркнул и ушел. У частицы бога есть свое достоинство.
С уважением, Лорен Федетт»
Если Арджен понял, что Грубый и Щеголь — это он и Эллиот, то скоро он, вероятно, попытается извиниться так, как описал Лорен. Эллиот крепко сжал губы.
Если Арджен действительно предложит исполнить желание, у Эллиота было одно, которое он хотел бы загадать.