DAMALIS [Hous Of The Dragon]

Что из себя представляет любовь?

Любовь — это всеобъемлющее чувство окрылённости, когда тебе кажется, что даже высокие горы, глубокие реки и непроходимые поля не смогут остановить тебя на пути к встрече? Или это собачья верность, которая ставит тебя на колени перед объектом твоего воздыхания? А может, это всепрощающее чувство, которое заставляет закрывать глаза на все уловки и делает слепым к недостаткам?

Любовь бывает разной.

Материнская любовь — чиста и невинна. Она не требует жертвенности, не требует идеала.

Братско-сестринская любовь зачастую более сурова, однако так же верна. Связь, скреплённая одной кровью, словно алые нити, удерживает вас вместе, не давая права на предательство и злобу. Наверное, поэтому высшим грехом всегда считалось братоубийство. Не гоже людям убивать тех, с кем они делят имя и кровь. А если уж совершил этот грех — плати жизнью своей.

Однако что насчёт любви между двумя посторонними людьми?

Барды, поэты, философы — все они веками пытались дать определение любви, облечь её в образ и форму, помочь другим понять это чувство. Однако Сара за все свои двадцать один год жизни с трудом понимала даже малую часть из этого. Детская влюблённость заставила её осознать, что в любви, особенно в такой, нет ничего хорошего. Скорее, это постыдное чувство, которое хочется скрывать, за которое приходится извиняться и бояться, что когда-нибудь кто-то узнает об этом "греховном" порыве.

Со временем Саре удалось убедить себя в том, что она никогда не узнает, что такое настоящая любовь — и отчасти она была этому даже рада. Это всё же лучше, чем разбитое сердце и мечты, которым не суждено сбыться.

А потом, посреди заморозков её одинокого сердца, в момент отчаяния — после того, как Сара в тысячный раз поняла, что Боги втоптали её в грязь — принц Джейкерис Веларион, тот, кто забрал себе самое желанное для Сары, подарил ей надежду.

И именно в тот миг, когда дрожащими руками и со спрятанным письмом в нагрудном кармане — поближе к бьющемуся сердцу — Сара собирала дорожную сумку, она поняла: любовь не имеет одной формы и вида. Её нельзя изучить, как созвездия ночью, нельзя разгадать, словно загадку, и уж точно невозможно понять, просто прочитав книгу.

Любовь Сары к Вейлле — а Сноу в который раз была уверена в своих чувствах, ведь вряд ли ради обычной влюблённости стала бы принимать столь оскорбительное предложение и предавать доверие брата — была иной. Сноу не хотела обладать принцессой, как об этом говорилось в книгах, не стремилась владеть её телом и духом, как пели барды. Да и подвигов совершать Сара не хотела. Ей просто хотелось ещё хоть раз увидеть милое сердцу лицо, услышать хрипловатый голос и громкий смех Вейллы. Быть рядом. Защитить, если придётся. Преклонить колено — как перед принцессой, будущей королевой, драконьей всадницей... той, кто обладала её сердцем и мыслями.

Любовь для Сары оказалась щедрой, всеобъемлющей, желающей защищать.

Но вот чего Сара не ожидала, так это внезапно раскрывшейся правды о пропавших письмах.

Прошло два года с момента отправки первого письма, и если верить словам Джейкериса — да и словам самой Вейллы в письме — ни одно послание, отправленное за это время, так и не дошло до адресата. Сара поняла: кто-то намеренно перехватывал их письма, чтобы ни одна из них не могла поддерживать связь. Кто это мог быть? Никто не знал, что Сара и Вейлла сблизились и собирались продолжать общение. Никто, кроме...

Криган.

Осознание пришло внезапно, настигло поздней ночью, словно волна, утаскивая Сару в пучину гнева. В тысячный раз перечитывая письмо, проводя пальцами по витьеватым буквам, со слезами на глазах, она с трудом верила этой неожиданной догадке. Сложно было принять, что родной брат, которому она доверяла, мог поступить с ней так подло. Он знал, как долго она ждала ответа с Драконьего Камня, как съедала себя изнутри, считая себя недостойной внимания принцессы. Он знал, что сердце его сестры было разбито все эти годы — и всё равно продолжал перехватывать письма.

Сколько же он их украл? Читал ли он их содержимое? Где они сейчас?

И главный вопрос: зачем он это делал?

Зачем врал, глядя в глаза?!

Охваченная гневом, в час волка, Сара покинула свои покои, преследуя лишь одну цель: узнать истину. Невзирая на пронизывающий холод ночи, Сноу почти его не ощущала. Разгорячённое тело неслось, словно буря, по коридорам замка — в сторону покоев Северного Волка. Отсутствие охраны у дверей лишь облегчило ей задачу. Но стоило горячей руке коснуться медной ручки, как она тут же застыла в воздухе, остановленная голосами, доносившимися изнутри.

Голоса были мужские. Один из них — низкий, хриплый, звучавший, как раскат грома — принадлежал Кригану. А вот второй Сара узнала не сразу.

— Зачем ты ввязываешь её в это?! — резко бросил брат и с грохотом ударил по столу.

Сара нахмурилась и убрала руку за спину. Брат явно был в ярости — и тот, кто осмелился с ним спорить, должен был либо быть глупцом, либо обладать железной выдержкой.

— Ты не хуже меня знаешь, чем закончится такое легкомыслие, — продолжал Криган. — Я не давал тебе своего дозволения и уж точно не позволю Саре покинуть Север. Не по такой причине!

С каждым словом Сара вскипала всё сильнее. Очевидно, брат уже знал об её отъезде в Королевскую Гавань — и, разумеется, был этому не рад. Сноу требовалась немалая выдержка, чтобы не ворваться в комнату, сшибая дверь с петель одним ударом. Кажется, любимый братец всё ещё видел в ней ребёнка, который когда-то прятался за его спиной. Наверное, письма он скрывал по той же причине — решив, что «защищает» её.

— Поэтому ты перехватывал письма, не давая им общаться? — наконец подал голос второй собеседник.

Приглушённый, усталый, с оттенком разочарования — голос Джейкериса Велариона.

Сара тут же прижала кулак к губам и больно прокусила костяшки. Чем дольше она слушала, тем сильнее нарастал гнев. Всё это время она думала, что Вейлла просто забыла о ней, не сочла достойной своей дружбы. Ведь кто такая Сара Сноу? Жалкий бастард, которой позволили чуть больше, чем другим. Нескладная, неуклюжая, презренное пятно на имени Старков. Ошибка, которой не должно было быть.

А теперь оказалось, что всё это — ложь, подкормленная молчанием. Письма исчезали не потому, что Вейлла не хотела писать, а потому, что братец решил оградить Сару от её чувств. Уберечь от позора. От самой себя.

На удивление, Сара была отчасти благодарна принцу Джейкерису. Пусть он и преследовал собственные цели, но без его вмешательства истина, возможно, никогда бы не всплыла на поверхность.

— Я пытаюсь её уберечь! — вспылил Криган.

За дверью раздался тихий, безрадостный смех.

— Ты пытаешься уберечь её от собственных чувств — да ещё тогда, когда эти чувства взаимны. Это заведомо проигранная битва, в которой ни ты, ни я ничего не можем изменить, — голос принца звучал смиренно, почти выжжено, будто человек, окончательно принявший свою участь и утративший желание сражаться.

Сара не имела ни малейшего представления, что творится у него в голове.

— Ты ведь читал письма, — добавил Джейкерис. — Не ври мне. Я знаю, что читал.

В коридорах замка всегда было холодно. Неважно, какое время года — эти коридоры продувались всеми ветрами, заставляя зябнуть даже в меховых плащах. Но руки Сары отчего-то не мерзли. Напротив — они вспотели, стали липкими, будто она окунула ладони в сладкий сироп. Пытаясь избавиться от этого ощущения, она нервно вытерла руки о штаны, стиснув зубы так сильно, что в челюсти кольнуло болью. Её трясло — то ли от ярости, то ли от стыда.

Криган читал. Он читал все её письма. Он знал, что она писала.

Сноу хотелось ворваться в покои, потребовать объяснений, забрать письма, швырнуть правдой в лицо, как мечом. Но в то же время... она не была уверена, что сможет выдержать его взгляд. И потому оставалась у двери — и слушала.

— Это безумие! — воскликнул Криган, потрясённый словами друга.

Он ведь уважал принца. Честно уважал. Джейкерис показался ему воспитанным, образованным, человеком слова и чести — качеств, что ныне встречались редко среди лизоблюдов при дворе. Особенно в Королевской Гавани.

Однако сейчас Криган начал сомневаться. Поведение будущего наследника вполне могло считаться оскорблением. И будь он другим человеком, он бы уже поднял всё войско Винтерфелла, чтобы вышвырнуть нахала прочь — вместе с его драконом.

Но Криган не был узколобым львом. Он был волком. А волки знали: даже стая не справится с драконом. Пусть и молодым.

Хотя, впрочем, дело было не только в Вермаксе — пусть и с ним спорить не приходилось.

— Ты — супруг Её Высочества, — тихо произнёс Криган, — и сам же подстрекаешь Сару на подобное?

Он насмешливо усмехнулся.

— Что дальше? Откроешь для своей жены бордель? Всё ради того, чтобы она не сбежала при первой же возможности? — на суровом лице Кригана появилась рассеянная, горькая улыбка. — Неужели любовь способна довести человека до безумия?..

Он помолчал.

— Неужели будущий принц Драконьего Камня настолько безрассуден?

Криган кричал так, что стены дрожали от его голоса — и вместе с ними дрожала Сара, бледная и сломленная. С каждым выкриком брата она всё крепче врастала подошвами ботинок в каменные плиты под собой.

Стража могла бы сбежаться на громкие голоса — ещё немного, и Криган наверняка бы набросился на наследника. Но Сноу не находила в себе сил сдвинуться с места.

— Может, я и безрассуден, — голос Джейкериса, прежде обманчиво спокойный, внезапно сорвался на полукрик, — но я не готов просто наблюдать, как увядает воля Вейллы!

Он тяжело выдохнул.

— Она страдает. И если Сара — это единственное, что облегчит её ношу, — так тому и быть.

В его тоне было что-то глухое, надломленное.

Словно впервые с момента получения того проклятого письма он позволил себе проявить страх — настоящий, не тот, что прятался за притворной смиренностью перед Сарой, чтобы спровоцировать её прочесть письмо. Нет, теперь Джейкерис вспылил по-настоящему.

Но Кригана это только разозлило сильнее. Выхватив со стола нож для писем, он с яростью вонзил его в дерево — так сильно, что чернильница жалобно звякнула от удара.

— Ты готов подставить честь моей сестры ради своего призрачного спокойствия?! — рявкнул он. — Я пригласил тебя на Север не для того, чтобы ты рушил мою семью ради спасения своей!

Он был раскрасневшимся от ярости, и, кажется, с трудом сдерживал себя, чтобы не метнуть этот нож прямо в голову Велариона.

— Никто не рушит твою семью, Криган, — спокойно ответил Джейс, даже не вздрогнув от прожигающего взгляда синих, полных гнева глаз.

— И я не позволю причинить Саре вред. Даже если это будут члены моей семьи.

Сара хмыкнула — впервые за всё это время, и уже не стараясь оставаться незаметной.

Если хоть один из членов королевской семьи узнает, что именно она чувствует к Вейлле, её в лучшем случае казнят. И тогда Джейкерис, как бы он ни старался, окажется бессилен. Даже он не спасёт её от топора.

В одном Сноу не сомневалась:

её чувства к Вейлле когда-нибудь погубят её.

Вдруг за дверью стало тихо. Настолько, что ей даже почудилось — за ней больше никого. Ни шагов, ни голосов, ни шороха. Только собственное сердцебиение гремело в ушах, будто молот.

Сара прижалась к двери, надеясь услышать хоть что-то — но тишина затягивалась. Разговор не возобновлялся. Мгновения ускользали, как последние лучи солнца в закатном небе, и, в конце концов, Сноу надоело ждать.

Она постояла немного, тусклым взглядом разглядывая узоры на резной поверхности двери. А потом — ушла.

Вначале она была охвачена гневом. Хотела ворваться в покои брата, требовать объяснений, требовать правды. Но сейчас...

Сейчас Сара поняла, что не сможет этого сделать. И дело было даже не в том, что она услышала. Просто она понимала, зачем Криган это сделал. Он всего лишь пытался защитить её — как всегда. Делал то, что делал всю жизнь.

Меньше злости это не вызвало, но выплеснуть её на брата — нет, она бы не смогла. Потому и приняла единственно возможное решение: вернуться в свои покои.

Криган был прав — это безумие.

Вернуться в Королевскую Гавань, да ещё и вместе с принцем, в месяц празднеств по случаю именин юной принцессы — это безумие.

Сорваться к девушке, которую встретила всего лишь два года назад — и всё, что осталось от этой встречи, это одно письмо, — безумие.

Принять столь дерзкое, почти вульгарное, предложение от её супруга — безумие.

Надеяться, что замужняя женщина, у которой уже есть ребёнок, может испытывать к тебе хоть что-то — безумие.

Любить принцессу, которой суждено стать Королевой-Консортом — это безумие.

Любить Таргариена — это тоже безумие.

Наверное, именно поэтому Криган так переживал. Просто знал, каково это — желать невозможного.

Он пережил это. Перерос. А Сара — бросалась в пучину с головой, добровольно, без остатка, не щадя ни себя, ни его.

«Она — моя погибель, брат. И ты это знаешь», — с печальной улыбкой подумала Сара, возвращаясь в покои.

Она достала из нагрудного кармана письмо — уже немного потрёпанное, — и, взобравшись на кровать, снова принялась его перечитывать.

Слёзы беззвучно падали на дорогую бумагу.

***

Эйгон терпеть не мог две вещи в жизни: когда заканчивалось вино и когда начинались официальные мероприятия.

Излишняя возня в замке всегда раздражала, особенно если тебя заставляли быть её частью. Долг принца обязывал являться на все ужины и турниры — желательно в трезвом состоянии, а трезвость Эйгон любил ещё меньше, чем шум.

Выдержать общество собственной семьи без пьянящего вина было испытанием, а уж когда в замке собиралась вся родня, включая Веларионов, которые с каждым поколением становились всё ближе в родословной... Это уже выходило за рамки допустимого.

Он никогда не понимал смысла устраивать роскошные пиры и турниры по случаю дней рождений детей, которые вряд ли вообще это запомнят.

По слухам, его собственные вторые именины были настолько помпезными, что опустошили четверть казны. Эйгон той охоты не помнил — впрочем, он и сейчас редко что помнил благодаря вину — и уж точно не собирался благодарить отца за прежние старания. Шейра тоже не станет, в этом он не сомневался.

Мать, которая постепенно сходила с ума из-за ссоры с Вейллой — той самой, которую сама же и начала, — теперь полностью ушла в подготовку к турниру и почти безвылазно сидела на заседаниях Малого Совета.

Эйгон не особо интересовался семейными делами, но знал, что мать и Рейнира часто засиживались в саду или в солярии королевы, обсуждая... впрочем, он и понятия не имел, о чём.

Вообще, было странно наблюдать, как быстро мать менялась, стоило Рейнире улыбнуться.

Где же была та старая осторожность? Куда делась ненависть к падчерице, которую она же так усердно прививала своим детям?

Когда-то она учила их ненавидеть Рейниру и всех её выродков, а теперь с момента приезда падчерицы не желает отходить от неё ни на шаг.

Эйгону, впрочем, было плевать. Пусть закопают свои мечи и в обнимку делят хлеб перемирия.

Чем лучше их отношения — тем дальше перспектива сесть на Железный Трон. А Эйгон не расстроится. Даже наоборот — поднимет бокал за здравие новой королевы Семи Королевств.

Он не король. Не лидер. И уж точно не политик.

Ему по душе вино, плотские утехи, да ещё поддёвки в адрес племянников и Эймонда. Вот это — жизнь.

А корону, и все проблемы простолюдин, пусть забирает себе Рейнира. Она родилась раньше, отец любит её больше — пусть и тащит всю семью за собой.

Даже Вейллу ему было не жалко, хотя она тоже презирала Трон почти так же сильно, как он — трезвость.

Вредная, упрямая, но Королева-Консорт из неё получится достойная. Будет донимать советников в Малом чертоге, раздавать хлеб беднякам, а он с Хелейной спокойно проживёт жизнь в достатке — под тенью короны, но не под её тяжестью.

Именно так думал Эйгон. И, к счастью, их дед — этот амбициозный старик, жадный до власти и славы, что своей гордыней мог бы переплюнуть самого Льва — не умел читать мысли. А иначе бы взвыл от отчаяния. Ведь не такого внука он хотел. Не такого наследника растил Отто Хайтауэр.

Лишённый возможности пить и предаваться утехам в замке — матушка пригрозила заточением в собственных покоях — Эйгон, которого в этой жизни мало что могло остановить, снова зачастил на Шёлковые улицы. Пробираясь по тайным ходам, под покровом ночи, он бежал туда, где умел жить по-настоящему: пить, смеяться в компании распутных девиц и разбрасываться золотом. Много золотом.

Именно там, на одной из злачных улочек, пахнущих потом, вином и лотосом, он и заметил Джейкэриса — закутанного в дорожный плащ, озирающегося по сторонам, словно вор. Сначала это показалось забавным. Его доблестный племянник — наследник, честь дома, гордость Вейллы — крадётся к борделю, будто преступник в потёмках.

— А сестрица-то его нахваливала, — усмехнулся Эйгон, вспомнив, с какой нежностью Вейлла говорила о муже.

Но ухмылка быстро исчезла.

— Паршивец, — процедил он сквозь зубы.

Откуда взялась эта злость — непонятно. Может, дело было вовсе не в Джейкэрисе. А может, в нём одном.

Но что-то в нём закипело. Внутри, горячо и подло.

Эйгон пошёл следом. Тёмная фигура Джейкэриса исчезала за углом, затем скрылась в дверях одного из тех уютных домиков, что состоятельные жители Гавани снимали для своих любовниц. В тусклом свете фонаря Эйгон успел заметить только его спину и копну коротких тёмных волос — женских. Потом дверь захлопнулась.

Борясь с желанием ворваться туда и вышибить её ногой, Эйгон всё же отвернулся и пошёл туда, куда шёл изначально — напиться.

Той ночью он только пил. Не позволял полуголым куртизанкам дотрагиваться до него, не смеялся, не шутил. Только наливал и глотал.

Злость сжимала горло, не хуже дешёвого пойла.

Он проклинал племянника за измену. За то, что тот, оказывается, не лучше его самого.

Как он посмел? Как этот ублюдок посмел предавать Вейллу, пока она укачивает их дочь? Как он посмел снимать домик для любовницы, в то время как его жена — сестра Эйгона — с таким доверием, с такой нежностью смотрит на него?..

Эйгон хотел бы сжечь этот домик. До тла. Пока они там, внутри, развлекаются.

— Ублюдку — собачья смерть!

Глиняный кувшин с недопитым вином летит в стену, и девушки, вившиеся вокруг пьяного принца, с визгом бросаются врассыпную. Эйгон вскакивает, тяжело дыша — словно дракон, готовый изрыгнуть пламя, чтобы спалить всё к чертям.

Нет, он это так просто не оставит. Он терпеть не мог Вейллу — но она была ему сестрой. И будь он проклят, если позволит ублюдку Рейниры топтать её гордость. Надо будет скормить его Санфаэру. К чёрту перемирие — ни один ублюдок Рейниры больше не посмеет надругаться над честью и сердцем его семьи!

— Перережу ему глотку! — яростно кричит Эйгон, отшвыривая пустой кубок. Девушки от страха жмутся к стенам.

Бедняжки забились по углам, боясь даже пошевелиться — только бы не попасть под горячую руку. Принц заплатил за всю ночь, и вряд ли кто-то осмелится его прервать, чтобы он ни вытворял. Бледные, дрожащие, они прижимались друг к другу, шепча молитвы — лишь бы разъярённый драконий принц скорее провалился в пьяный сон.

Боги, кажется, сжалились. А может, дело было в восьми кубках крепкого вина — но Эйгон не сделал ни шага. Просто мешком рухнул обратно на подушки, разбросанные по лисийскому ковру. Растянувшись, словно кот, он ещё с минуту бормотал что-то невнятное, угрожая расправой, и, наконец, захрапел.

***

Отношения Бейлы и Вейллы изначально не складывались. Дочь Деймона походила на него во многом, и неприязнью к зелёным детишкам она явно могла пойти в своего кепу. Однако причины для этой неприязни у Бейлы были свои. Кража Вхагар этим одноглазым уродом, его насмешки — всё это Бейла запомнила на всю жизнь и не намеревалась прощать. Вся эта ненависть очень быстро распространилась на всех детей королевы Алисенты, включая её саму, так как беда не заканчивалась на одной только краже Вхагар. Вся эта зелень представляла угрозу Рейнире, а значит, и всей их семье. И даже брак, который случился так неожиданно, не мог перекрыть всей той ненависти, что годами зрела между ними.

Изначально, несмотря на то, что Рейна, Джейс, Люк и даже Джоффри приняли Вейллу с радушием, Бейла оставалась единственной, кто с трудом выносил компанию рыжеволосой принцессы. Той даже делать особо ничего не надо было — Бейле хватало одного её присутствия, чтобы кривить своё красивое лицо.

— Ты слишком сурова к ней, — причитала Рейна, на что Бейла лишь закатывала глаза.

Сестра была слишком добра душой и старалась видеть во всём только лучшее, хоть Бейла знала, что та попросту старается быть самой благоразумной из сестёр.

— Придёт время, и ты поймёшь, что она такая же, как и её семья, — высокомерно задирала нос Бейла.

Она была уверена в правдивости своих предчувствий насчёт Вейллы и с терпением ожидала, когда дочь Алисенты поступится. Бейла знала, что этот день непременно настанет — и тогда, с самодовольной улыбкой, она взглянет в лица своих братьев и сестры и скажет:

— Я же вам говорила. Предупреждала вас, а вы не слушали. Думали, что она одна из нас.

Но шли дни, месяцы плавно перетекали в год, и Бейла неожиданно обнаружила, что общество кузины больше не раздражает её. Совместные полёты, шуточные бои на деревянных мечах, прогулки по пляжу в поисках ракушек для Джоффри — Вейлла медленно, но верно разрушала все её предубеждения. Как оказалось, у кузины было чувство юмора, схожее с её собственным. Вейлла часто шутила, дразнила Джейкериса всем на потеху, а Бейла, кажется, смеялась громче всех. Они всё чаще вместе поднимались в небо, а Вейлла неизменно настаивала, чтобы Рейна летела с ней. Глядя, как звонко сестра смеётся в седле Брайдстар, как с предвкушением ждёт следующего полёта, — Бейла понимала, что всё меньше ненавидит Вейллу.

— Она тебе начинает нравиться, — дразнит её Люцерис, за что тут же получает кулаком в плечо.

— Не неси глупостей, — старается звучать как можно бесстрастнее, потому что не хочет признавать, что рыжеволосая принцесса Запада запала ей в душу.

— Можешь лгать сколько угодно, но я же вижу: она тебе не так противна, как ты говоришь, — никак не отстаёт Люцерис. И в такие моменты Бейла очень сильно хочет прибить своего жениха.

Она уже тянется к кинжалу, спрятанному в сапоге, но тут входит служанка и сообщает, что ей пришло письмо с Драконьего Камня — от принцессы Вейллы. Бейла забывает о кинжале, об этой несущественной казни своего надоедливого жениха, и поспешно выхватывает письмо из рук служанки. Пока она бегло читает строки, где Вейлла просит её приехать на Драконий Камень, потому что Рейна скучает (хотя Бейла уверена — письмо написано не только из-за Рейны), Люцерис заливается смехом.

Из ненавистной кузины Вейлла становится доброй подругой, с которой можно посплетничать, потренироваться на мечах, поиздеваться над братьями, надолго затеряться между облаков в седле своих драконов и играть на спор в карты — где Бейла, разумеется, всегда выигрывает, потому что за два года Вейлла так и не научилась жульничать.

И как бы странно это ни звучало, Вейлла стала Бейле дорога. Наверное, поэтому она не пошла сразу к ней, а решила сперва поговорить с Джейкерисом. Наверное, просто знала: сердце Вейллы будет исподволь разбито, если она первой услышит то, что скажет Бейла.

Бейла, будучи дочерью Деймона, не умела утешать, вытирать чужие слёзы. Но она умела устранять проблемы и угрожать — очень естественно, а ещё могла приводить свои угрозы в действие. И Джейкерис это знал.

Найти своего сводного братца-кузена было просто. Скоро намечался турнир в честь первых именин Шейры, и, будучи отцом именинницы, Джейкерис намеревался завоевать для неё венок победителя. Самонадеянная цель, учитывая, что добрая половина бравых воинов и рыцарей тоже собиралась участвовать. Бейла любила своих братьев и верила в них, но не верила, что Джейкерис сможет в одиночку победить стольких соперников. Джейс был хорошим фехтовальщиком, но без опыта — а это давало решающее преимущество на турнирах. Сказать это ему в лицо было бы слишком жестоко, поэтому она сказала это Люцерису — зная, что тот непременно передаст всё слово в слово.

— Наряжаешься? — с усмешкой спросила Бейла, прислонившись к косяку двери. Она окинула оценивающим взглядом доспехи Джейса.

Он стоял перед зеркалом, спокойно дожидаясь, пока локей — тощий мальчишка — закрепит застёжки на кирасе. Даже не обернулся, лишь улыбнулся ей через отражение.

— Не хочу ударить в грязь лицом.

На это Бейла едва сдержала смех и прикусила язык, чтобы не съязвить чего-нибудь, что разозлит Джейкериса. Его гнев она бы пережила, а вот обиженное лицо, которое он носил бы до конца дня, — нет. Джейкерис мог быть особенно надоедливым, когда обижался, и это раздражало Бейлу даже больше, чем романтичное второсортное чтиво, которое обожала Рейна.

— Ох, уверена: благословение Шейры не позволит тебе проиграть турнир.

То, что должно было звучать как подбадривание, с уст Бейлы прозвучало как насмешка. Однако Джейкерис, который со временем научился пропускать большую часть её слов мимо ушей, лишь хмыкнул.

— Где Вейлла? Я полагал, что вы сейчас должны были готовиться к отбытию в приют, — поинтересовался он, поправляя серебристый наруч.

— Твоя жена может быть особенно капризной, когда дело касается её любимого приюта, — фыркнула Бейла, вспоминая, как за утро Вейлла успела утомить всех рыцарей, которых ей выделила королева Алисента для переправки провианта.

— Она просто серьёзно относится к вещам, которые ей важны, — влюблённо улыбнулся Джейкерис.

— Как и мы все, — оттолкнувшись от дверного косяка, Бейла лениво вошла в просторные покои.

Её тёмные глаза тут же зацепились за вазу, полную фруктов. Усевшись в кресло, она закинула ноги на низкий пуфик и оторвала большую гроздь чёрного винограда. Наслаждаясь сладкими ягодами, Бейла с особым вниманием наблюдала за движениями Джейкериса, который тихо указывал локею, где стоит затянуть застёжку потуже. Мальчишка молча исполнял указания, не решаясь даже взглянуть в её сторону. Лишь однажды он поднял глаза — и тут же отвёл их, будто затравленный зверёк. Это её только позабавило. Ей нравилось пугать мужчин — что, впрочем, было довольно легко, когда у тебя есть собственный дракон и отец по имени Деймон Таргариен. Единственное сожаление: мужчины из её собственной семьи такого трепета не испытывали. А ей очень хотелось, чтобы хотя бы парочка беловолосых ублюдков начинала дрожать при одном её появлении.

Пока Джейкерис осматривал себя в зеркале, проверяя, всё ли плотно застегнуто, Бейла обдумывала предстоящий разговор. Дипломатия была ей чужда. Она не собиралась подбираться к сути окольными путями, а мягкость в голосе берегла только для тех, кто её заслуживал. Джейкерис в этот список сейчас не входил.

— Как думаешь, какой шлем больше подойдёт к этим доспехам? — спросил он, поднимая к свету один из двух предложенных оруженосцем бацинетов.

Начищенный металл тут же засиял под солнечными лучами, и в его полированной поверхности Джейс разглядел искажённое отражение своего лица.

— Всё равно, — бросив скучающий взгляд на два почти одинаковых шлема, Бейла выбросила пустую ветку винограда и потянулась к твёрдым персикам, прихватив заодно и небольшой нож. — Какой бы ты ни выбрал, он всё равно слетит в первом же бою.

Оруженосец, державший в руках топхельм, поджал губы, едва сдерживая смех. Бейла зыркнула на него, и мальчишка тут же побледнел, опустив подбородок к груди.

— А я думал, ты веришь в мою победу, — с притворной обидой произнёс Джейс и повернулся к зеркалу, чтобы примерить бацинет.

К его разочарованию, шлем оказался слишком велик и съехал набок. Бейла, увидев это, хрюкнула, чуть не подавившись кусочком персика — несмотря на свою жесткость, он оказался удивительно сладким.

— Верю. Так же, как и в то, что ты станешь достойным королём, — проговорила она, продолжая отрезать небольшие ломтики персика и закидывать их в рот, даже несмотря на приторную сладость, от которой язык прилипал к нёбу.

— Ты пришла посмеяться надо мной? — с досадой спросил Джейс, устало вздыхая и возвращая бацинет оруженосцу. — Спрошу у Люцериса и Вейллы — от них, по крайней мере, можно дождаться ответа.

Мальчишка тут же протянул топхельм, изготовленный из более тёмного металла, чем предыдущий шлем. Джейкерис сразу отказался, даже не захотев примерять. Конусовидная форма показалась ему неудобной и неуклюжей, так что теперь ему предстояло искать новый шлем — а времени на ковку уже не оставалось.

— Я пришла поговорить о твоей жене, — резко сказала Бейла, сжимая между пальцами косточку от съеденного персика.

Джейс тут же оторвался от разглядывания шлемов и насторожился. Он хорошо знал о прежней неприязни Бейлы к Вейлле, и такая резкая смена темы ничего хорошего не предвещала. Веларион не раз выслушивал её жалобы и подозрения — она, казалось, просто искала повод придраться к Вейлле. В последнее время напряжение между ними, казалось, утихло, но Джейкерис не был уверен, значило ли это настоящее принятие.

— Что с ней? — тут же нахмурился он.

Лицо Бейлы резко окаменело, черты стали резче. Она пристально посмотрела на Джейса, и от этого взгляда у него побежали мурашки. Ничего доброго в нём не было.

— Оставь нас, — бросила она, даже не взглянув на оруженосца.

Такое поведение не нравилось Джейкерису. Особенно то, как резко она позволяла себе разговаривать с мальчишкой. Оливер — так звали рыжеволосого оруженосца — вздрогнул, хоть и старался не показывать страха. Его зелёные глаза метались между Бейлой и Джейсом. Тот, смиловавшись, мягко кивнул, давая молчаливое разрешение уйти.

— Бейла… с Вейллой что-то случилось? — как только дверь за оруженосцем закрылась, Джейкерис, гремя доспехами, сделал полушаг к сестре, развалившейся в кресле.

Её расслабленная поза начинала раздражать его — в ней слишком много было от Деймона, особенно когда тот отчитывал Джейкериса за очередной проступок.

— Вейлла счастлива, — скучающим тоном отвечает Бейла, вертя между пальцев косточку от персика, словно монету. Удивительно, как ей это удавалось — с такой непринуждённостью, будто она делала это всю жизнь. — Сидит в кладовых, пересчитывает зерно для своих любимых крестьян и вконец измотала служанку. Та уже на волосок от того, чтобы начать выть.

— Тогда я не понимаю, зачем ты пришла, — насторожился Джейкерис.

— Скажу прямо. — Бейла резко откинулась от спинки кресла и подалась вперёд. — Куда ты ускользаешь каждую ночь?

Если бы Джейкерис не умел контролировать себя, то вздрогнул бы. Всё в Бейле переменилось за одну секунду: голос, поза, выражение лица. От прежней расслабленности не осталось ни следа.

— Не понимаю, о чём ты, — отвечает он спокойно. Даже слишком спокойно.

Бейла сразу понимает: он врёт. Может быть, так, как никогда не врал. Джейкерис всегда был человеком чести — для него ложь была сродни измене. Но сейчас эта натянутая непринуждённость в голосе выдавала его с головой. Он слишком старался.

— Прекрати, — раздражённо фыркнула Бейла, крепко сжимая косточку. — Сначала я подумала, что обозналась. Но я трижды видела, как ты покидал замок под покровом ночи, кутаясь в плащ, как вор. — Её цепкий взгляд не отрывался от его фигуры в доспехах, не оставляя ему ни малейшего шанса на побег. Хотя Бейла знала — Джейкерис бы и не попытался сбежать. — Так что повторю: куда ты ходишь, Джейкерис?

— Неужели ты намекаешь, что я... изменяю Вейлле? — оскорблённо спросил он, делая шаг вперёд, гремя доспехами.

Ситуация начинала раздражать обоих, но, будучи упрямыми и целеустремлёнными, ни один не собирался уступать. Джейкерис играл оскорблённого мужа, на чью верность посмели посягнуть. Но Бейла так просто не отступит. Она уверена: прошлой ночью она видела именно его.

— Я не намекаю. Я спрашиваю. Ты изменяешь Вейлле?

Лицо напротив побледнело — и Бейла едва сдержала удовлетворённую усмешку. Вот оно. Сколько ни старайся, но Джейкерису не скрыть правду. Он был ужасным лжецом, и чтобы вытащить из него истину, нужно было просто надавить. По крайней мере, она так думала.

Он выпрямился — насколько это позволяли доспехи — и сделал полушаг назад, будто хотел отгородиться от самого вопроса.

— С чего вдруг тебе стало не всё равно? — лицо Велариона было бесстрастным. Тонкая струйка пота скользнула по скуле, теряясь в тёмной бороде, которую так ненавидела Вейлла. — Ты ведь никогда её не любила.

— Может, и не любила, — её голос звучал ровно, почти беззвучно, но в нём скользнул холодок. — Но мужчин, что катаются по чужим ложам, я презираю куда сильнее.

Он вскинул подбородок и улыбнулся, но улыбка вышла пустой.

— Клянусь, я не делал ничего такого. А даже если бы и сделал — наш с Вейллой союз тебя не касается.

— Ошибаешься. — Позабытая косточка от персика тут же полетела в Джейкериса, со звоном ударяясь о доспехи. — Ваш союз заключён ради объединения крови Таргариенов. Это не личное дело — это дело рода. А потому, милый братец, стяни пояс потуже...

— А если не стяну? — перебил её Джейкерис, хмурясь.

Ему не нравилось, с каким презрением Бейла говорила, и ещё меньше — её угрозы. Но, похоже, Бейлу совершенно не интересовало, что Джейкерису нравится. Она пришла сюда, чтобы вразумить братца и вправить ему мозги.

Девушка поднялась с насиженного кресла, размяла затёкшие руки и улыбнулась — той самой улыбкой, которая расцветала на лице Деймона, когда он собирался обезглавить неугодного ему человека.

— Тогда стягивать уже будет нечего.

***

— О боги... — тяжело дыша, Вейлла опускается на перевёрнутую корзину, совсем не заботясь о её сохранности.

— Я ведь вам говорила, что стоило взять больше помощников, — в который раз за утро ворчит Хельга, укоризненно качая головой.

Вейлла, как и Хельга с сиром Робертом, были на ногах с самого утра. В честь пиршества и турнира, которые должны были состояться на именины Шейры, Вейлла — по наущению сестры и матери — приказала подготовить повозки с провизией и лекарствами, чтобы раздать всё это в приюте. Но, несмотря на предупреждение Хельги, она решила не звать прислугу, думая, что они сумеют справиться сами. Однако теперь Вейлла с горечью понимала, что стоило взять хотя бы пару служанок для раздачи зерна и похлёбки. Даже с помощью Марии рук попросту не хватало. Бедный лекарь Орвин уже несколько часов стойко принимал больных, не имея ни минуты на передышку.

— Извини, я не думала, что народу будет столько, — обречённо шепчет Вейлла, чуть наклоняясь вперёд, чтобы никто случайно не услышал её слов.

Несмотря на усталость, Вейлла ощущала некую гордость. Приют процветал — благодаря щедрости Рейниры и некоторых лордов. Глядя, как дети с жадностью едят свежие фрукты, а старики облегчённо выдыхают, избавившись от боли хотя бы на время, Вейлла понимала: всё было не напрасно. Потраченное золото, споры с упрямой матерью, бесконечные попытки помочь своему народу — всё это окупилось. Смотря в смеющиеся глаза, она осознавала: отчасти долг перед народом исполнен.

И сейчас, прячась от сирот, жаждущих её внимания, уставшая, массируя затекшие ступни, даже несмотря на очередные упрёки Хельги, Вейлла ощущала спокойствие.

— Вы правы. Обычно здесь не так много людей. Думается мне, что причина тому — ваше присутствие. Ваша слава идёт впереди вас.

— Не говори глупостей, — чуть хмурится Вейлла, пытаясь скрыть смущение и румянец.

— Ваше Высочество! — в кладовую, где Вейлла надеялась передохнуть, входит явно обеспокоенная Мария.

Из-за сложенных друг на друга ящиков и деревянных полок, где обычно хранили зерно и фрукты, Мария не может разглядеть принцессу и её служанку.

— Боги, что там ещё?.. — прикрыв в отчаянии глаза, Вейлла спешно надевает туфли, снятые всего мгновение назад.

Хельга, всё такая же суровая дорнийка, отрезвляет её одной фразой, укоризненно хмыкнув:

— Сами хотели участвовать в раздаче зерна — вот и терпите.

— Я не жалуюсь! — тут же возражает Вейлла, поправляя складки на скромной юбке.

Выглядела она, к слову, как потрёпанная жизнью прачка — в серых нарядах, с растрёпанной рыжей косой. На седые пряди, которых с каждым днём становилось всё больше, Вейлла старалась не обращать внимания.

— Ну конечно, — фыркнула Хельга.

— Ваше Высочество! — снова зовёт Мария, вертя головой в поисках седой макушки.

— Я здесь, Мария, — заправив выбившуюся прядь с частично поседевших волос, Вейлла, натянув на лицо мягкую улыбку, выходит к ней.

— Вот вы где! — на усталом лице Марии тут же проскальзывает облегчение.

Привыкшая замечать любую смену выражения на чужом лице, Вейлла в два шага подходит к ней, хмурясь:

— Что случилось? — она бегло изучает лицо Марии, словно пытаясь найти ответ в морщинах на её лбу.

Мария была женщиной мягкой и кроткой, к тому же весьма застенчивой, и потому с трудом представляла, как сообщить принцессе новость.

— Эм... — краснея и заламывая кривые пальцы, женщина с трудом подбирала слова. — Вас там... кое-кто спрашивает.

— Кто? — удивляется Вейлла.

По правде говоря, за сегодняшний день её уже спрашивали не один и даже не два человека. Несколько сирот, в том числе повзрослевшая Энни, заманивали её во двор приюта именно так. Сначала Вейлла пыталась изображать из себя строгую септу, но быстро сдалась, поняв, что легче согласиться на придуманные ими игры, чем объяснять, что ей нужно помогать Марии. В итоге она подговорила Хельгу и оставила детей на её попечение, чем вызвала у дорнийки откровенное недовольство.

— Она сказала, что вы вряд ли её вспомните, однако...

— Однако? — Вейлла вскипела от нетерпения узнать, кто осмелился нарушить её редкий миг отдыха.

Мария густо покраснела, её зелёные глаза метались в стороны, время от времени опасливо посматривая на Хельгу, что стояла за спиной принцессы. Та, хоть и была сама не прочь покончить с затянувшимся разговором, вмешиваться не торопилась.

— Не поймите меня превратно, но... я знаю эту женщину. Она работает в одном из борделей у причала, — тяжело сглотнув, выговорила Мария, ощутив жгучий стыд за сказанное.

Вейлла даже не успела удивлённо переспросить — как вдруг терпение Хельги иссякло. Она решительно обошла принцессу, встала между ней и испуганной Марией и, с лицом, выражающим чистое возмущение, заговорила:

— Боги! И как, по-вашему, эта падшая женщина может быть связана с Её Высочеством?!

— Хельга, прошу, успокойся. Мария, она не назвала своего имени? — рука Вейллы тут же легла на пожилое плечо, призывая не горячиться.

— Она представилась именем Тома, Ваша Милость, — залепетала Мария, глядя то на Вейллу, то на всё ещё рассерженную Хельгу.

— Вы её знаете?! — в ужасе обернулась Хельга к подопечной, однако той уже и след простыл. — Ваше Высочество!

Но Вейлла уже не слышала отчаянные попытки дорнийки догнать её. Она широкими шагами преодолела то небольшое расстояние, что отделяло кладовую от дворика, слыша лишь топот собственных ног и гулкое биение сердца в груди.

У крыльца стояла фигура в потрёпанном синем плаще, повернутая к ней спиной.

— Тома? — проглотив вязкую слюну, Вейлла сделала менее уверенный шаг вперёд.

Плечи старой знакомой едва заметно вздрогнули. Вейлла остолбенела, когда женщина, которая когда-то так бесцеремонно поцеловала её в борделе, обернулась. Прежняя красота увяла: лицо покрыли морщины, а некогда загорелая, сияющая от масла кожа теперь казалась сухой и уставшей.

— Здравствуйте, принцесса, — склонив голову, поздоровалась Тома.

Непонятно почему, но сердце болезненно кольнуло от вида той, кого в юности Вейлла считала одной из красивейших женщин Гавани.

— Боги... Это действительно ты, — сморгнув непрошеную слезу, Вейлла попыталась улыбнуться старой знакомой.

— Не ожидали встретить меня вновь? — на усталом лице появилась знакомая Вейлле усмешка.

Именно так Тома улыбалась, когда дразнила её до красноты, а затем нежно ласкала бледные щёки, проводя по ним пальцами в перстнях.

Когда-то Тома была красавицей с глазами старухи. Теперь её лицо стало похожим на эти глаза — и это было, пожалуй, самое печальное зрелище, которое Вейлла когда-либо видела.

Таргариен не была глупа — она прекрасно знала, насколько суровой может быть жизнь на Шёлковых улицах. Но как Тома, женщина из дорогого борделя, оказалась в портовых коморках, где цена за женское тело была ниже, чем за гнилые овощи?

— Честно? Нет, — сдерживая в себе жалость, чтобы не задеть гордую женщину, Вейлла складывает руки у живота — как делает в последнее время, когда чувствует неуверенность. — Что привело тебя сюда?

Глупый вопрос, учитывая, чем Тома зарабатывает на жизнь. Но Вейлла попросту не знает, о чём с ней говорить. Между ними — пропасть длиной в годы, да и в былые времена они не вели светских бесед.

Вейлла была принцессой, появлявшейся на пороге борделя лишь затем, чтобы вернуть Эйгона в замок. А Тома — проституткой, питавшей к ней похотливый интерес.

Тогда Вейлле было всего тринадцать, когда она впервые увидела Тому, которой уже перевалило за двадцать. Тогда она старалась не придавать значения взглядам, которыми Тома щедро одаривала её худощавое тельце, а теперь и вовсе не хотела этого вспоминать.

— Это ведь приют. Сюда приходят те, кому больше некуда, — Тома деловито оглядела крыльцо и обольстительно улыбнулась.

Красота её увяла, но талант — никуда не делся. Однако Вейлла уже давно не была той впечатлительной девочкой, что краснела от любого намёка.

— Да, конечно, — Вейлла звучала любезно и мягко улыбалась, поддерживая образ милосердной принцессы, коей её окрестил народ. — Чем я могу помочь? Зерно почти закончилось, но, думаю, найдётся ещё один мешок. И есть похлёбка — если ты голодна.

Вейлла обернулась к двери, у которой Хельга как раз подбрасывала поленья в печь. Взгляд дорнийки не предвещал ничего хорошего. Вейлла знала — ещё немного, и та грянет, как ураган, сметая Тому с порога.

Но несмотря на охватившие её чувства, она не могла позволить Хельге это сделать. Не ценой имени их приюта.

— Благодарю за вашу доброту, но я пришла не за хлебом, — Тома снова склонила голову, будто извиняясь. — В нашем доме... одна из девочек недавно родила. Болезнь свалила её с ног, и теперь у младенца нет ни кормилицы, ни защиты.

Я слышала, ваш приют помогает тем, кому не по карману даже лекарская рука.

— Мне жаль это слышать. Голодный крик младенца — худший из всех звуков, — искренне сочувствует Вейлла. Она знала не понаслышке, насколько болезненным может быть детский плач. — Ты права: у нас есть лекарь. И если он сможет помочь — он поможет. Ни ты, ни твоя подруга не останетесь без помощи. И ребёнок — тем более.

Это действительно было ужасно. Но подобные истории стали почти обыденностью. Только за одно утро Вейлла услышала с десяток рассказов о том, как из-за отсутствия помощи новоиспечённые матери и их дети уходили к Неведомому.

Она и сама когда-то ощущала его холодное дыхание у своего лица.

— Я знала, что услышу это от вас. Хоть и не была уверена, примете ли вы таких, как мы, — Тома делает резкий шаг в сторону, и Вейлла непроизвольно вздрагивает — что не ускользает от тёмных глаз. — Но... ребёнок ни в чём не виноват. Он не должен расплачиваться за чужие грехи.

Голос Томы дрожит, словно она из последних сил сдерживает слёзы. Вейлла узнаёт это чувство — бессилие, отчаяние. Она и сама мать. И сначала делает шаг вперёд, чтобы утешить женщину, но вовремя останавливает себя.

Трое детей с криками пробегают мимо, один задевает подол платья Вейллы и тут же получает выговор от Хельги. Принцессе жаль их — те просто играли, но, судя по лицу дорнийки, попали под горячую руку.

Пока Хельга занята воспитанием неугомонных сирот, что с самого приезда носятся по приюту, Вейлла не теряет времени: пора действовать — и Тому стоит отправить обратно.

— Прекрати. Здесь никто не будет взвешивать чью-либо цену, — говорит она вместо утешительных объятий. — Мария! — окликает принцесса, вытягивая шею.

Та тут же отзывается и, вытирая мокрые руки о фартук, выходит на крыльцо с застенчивой улыбкой. Фартук был запачкан мукой — видимо, Мария уже взялась за замешивание теста.

Вечером, когда солнце прячется за горизонт, а ветер пронизывает до костей, к приюту стекаются почти все жители Блошиного дна — погреться у печи и получить порцию наваристой похлёбки с куском хлеба.

— Да, Ваша Милость? — с лёгкой улыбкой обратилась к Вейлле Мария, намеренно игнорируя темноволосую незнакомку в потрёпанном плаще.

— Передай Орвину, чтобы собрал всё, что может понадобиться. И проводи Тому к её подруге, — почти на одном дыхании проговорила Вейлла. — Ребёнку нужна помощь, и он её получит.

Мария, не задавая ни одного вопроса — за что Вейлла была ей безмерно благодарна, — кивнула и скрылась в банном проходе. Хельга всё ещё ворчала на детей, вручая каждому по тряпке и венику, чтобы занять их делом. Сама она чистила картофель для ужина, то и дело бросая в их сторону хмурые взгляды. Зная Хельгу, Вейлла понимала — та долго в роли наблюдателя не останется.

— Спасибо вам, — нарушила тишину Тома, приседая в коротком, но изящном реверансе. — От всего сердца.

Вейлла едва заметно улыбнулась ей, на этот раз по-настоящему. На усталом, смуглом лице Томы снова появилось выражение, будто из прошлого. Вейлла хорошо знала этот взгляд, в отличие от самой его обладательницы.

Их лица были совершенно не похожи, но Тома смотрела именно так, как когда-то смотрела она. Благодарность, вперемешку с привязанностью. Вейлла быстро облизывает губы, отгоняя дурные мысли.

«О чём ты вообще думаешь?» — раздражённо одёргивает себя она.

И вот снова — на её лице маска сдержанной благодетельницы. В ожидании возвращения Марии с Орвином она натянуто улыбается, казалось бы, совершенно по этикету, но сама чувствует, как изнутри эту улыбку подтачивает неловкость.

Наверное, она бы и дальше стояла вот так, если бы разум внезапно не подкинул ей идею.

— Подожди, — вырывается у неё слишком поспешно.

Не обращая внимания на промелькнувшее на лице Томы удивление, Вейлла приподнимает подол юбки и почти впрыгивает в горницу.

— Принцесса! — вскакивает один из мальчишек с пола, чуть не опрокинув миску с чечевицей.

— Матео! — сурово смотрит на него Хельга, и мальчик тут же, недовольно поджав губы, снова усаживается за работу.

Амели и Том, маленькие проказники, тут же поджали губы, чтобы не расхохотаться при виде надутых щёк приятеля. Тот всё же заметил это и уже собирался накинуться на друзей, как Хельга стукнула всех троих по очереди поварёшкой.

— Пока не закончите работу — никуда не пойдёте, — пригрозила она. Дети и слова боялись вымолвить.

Слишком уж строгой была дорнийка, и пока даже сама принцесса ей перечила редко, детям оставалось лишь показывать язык ей в спину, когда та не видит.

Вейлла скрылась за дверью в чулан под лестницей, ведущей на чердак с кроватями. Убедившись, что дети продолжают чистить овощи, Хельга, отложив поварёшку, с трудом поднялась с места и последовала за своей принцессой.

Та металась по кладовой, размером настолько малой, что вряд ли бы вместила Шрикоса — дракончика принца Джейхериса.

— Ваше Высочество... кто она? — тут же заговорила дорнийка, наблюдая, как Вейлла заглядывает во все корзины и ящики.

К раздражению женщины, Вейлла даже не посмотрела на неё, продолжая перебирать мешки с мукой, ящики и тряпичные свёртки.

— Старая история, Хельга. И не та, которой я готова делиться.

И Боги свидетели — никогда не будет готова. Вейлла была уверена: та часть её жизни, что связана с ночными вылазками в город и походами по самым известным борделям, останется в прошлом. Никогда она не расскажет о ней по доброй воле. Нетрудно представить, какой ужас испытает Хельга, если узнает, что её подопечная не только таскалась за своим распутным братом, но и была лично знакома не с одной владелицей этих домов... и с их девочками.

— Простите, но… принцесса, она ведь из борделя, — в голосе Хельги отчётливо слышалось раздражение, которое она пыталась прикрыть спокойствием. — Если это станет известно...

— Она пришла в приют, как и все остальные, — выпрямившись, Вейлла закатила глаза и, наконец, взглянула на обеспокоенную дорнийку. — Мы помогаем тем, кто просит. Всё остальное — лишь шёпот на ветру. — Она взмахнула руками для пущей убедительности и снова вернулась к поискам талонов, которые сир Роберт накануне забрал у плотника.

— Вы поражаете меня, Ваша Милость, — покачала головой женщина с укоризной, а затем со вздохом смирения присоединилась к поискам.

— Что вы ищете? — спросила она, заглядывая в большие соломенные корзины у стены.

— Талоны, — быстро отвечает Вейлла, заглядывая в последний ящик за дальней полкой. — Те, что оставил сир Роберт.

Хельга замирает, подумав, что ослышалась. Но, глядя, как Вейлла вынимает из ящика серый мешок из грубой ткани, понимает — нет, не ослышалась. Неверие — вот что она испытывает, осознавая, что один из драгоценных талонов, предназначенных для самых нуждающихся, попадёт в руки этой падшей женщины.

— Нашла! — торжественно трясёт мешком Вейлла, радостно улыбаясь.

— Вы и вправду хотите отдать один из них... ей? — в ужасе смотрит Хельга на Вейллу и мешок в её руках.

Хельге хочется вырвать мешок с талонами, не позволить так бездумно раздавать такие блага всем подряд. Но она знает — это только разозлит Вейллу. Что бы Хельга ни сказала, принцесса всё равно поступит так, как считает нужным.

— Не ей, а женщине, чей дом настигла беда, — хмурится Вейлла, явно оскорблённая, будто Хельга унизила не кого-то другого, а её саму. — И принеси, пожалуйста, кувшин с козьим молоком, который Мария принесла с рынка.

— О, боги милостивые... — устало вздыхает женщина, провожая взглядом удаляющуюся спину Вейллы.

К тому моменту, как Вейлла возвращается в горницу и кладёт мешок с талонами на край стола, заставленного мисками с зерном и отрубками картофелин, Тома уже ждёт её, опершись о стену.

Вейлла быстро выуживает из мешка деревянный брусок с вырезанными узорами в виде трёхглавого дракона и, потрепав кудрявую голову всё ещё обиженного Матео, возвращается к молодой женщине в синем плаще.

— Тома, возьми это, — с мягкой улыбкой протягивает ей Вейлла талон.

— Что это? — удивлённо Тома осторожно берёт брусок из рук принцессы и с интересом разглядывает высеченный герб на дереве.

— Талон, — объясняет Вейлла, заведя руки за спину. — Если потребуется помощь снова — приходи с ним и получишь всё, что нужно. Без платы.

Приют и без талонов предоставлял всё необходимое, не требуя платы — исключением был лишь ручной труд. Нужно было наколоть дрова для похлёбки, помочь на кухне или в прачечной, а иногда — и прибраться. Те, кто умел шить, помогали пополнять запасы одежды и одеял, которые затем раздавались нуждающимся. Каждый мог внести свой вклад, чтобы помочь себе и другим. Однако обладатели талонов освобождались от таких обязанностей. Их обычно выдавали немощным старикам или тем, кому не повезло стать калекой.

Именно поэтому Хельга так взъелась. Причина её раздражения была не в том, что Вейлла отдаёт заветный талон проституке, а в том, что она отдаёт его вполне здоровой женщине, которая могла бы работать в приюте, как и все. И это раздражение было Вейлле вполне понятно. Но она делала это не из старой дружбы и не чтобы вернуть должок за спасение в ту последнюю ночь их встречи. Дело было в ребёнке той женщины. Вейлла понимала: если бы не требовалась срочная помощь, Тома никогда бы не пришла сюда просить чего-то у неё. И дело было даже не в самой Вейлле. Тома хоть и была проституткой, но не растеряла гордости — и если она действительно пришла, значит, ей пришлось наступить на горло своей гордости ради ребёнка.

— Вот, молоко, — всё ещё раздосадованная дорнийка впихивает глиняный кувшинчик с козьим молоком, сверля взглядом ошарашенную проституку. — Для ребёнка.

Тома сначала смотрит на улыбающуюся Вейллу, потом на хмурую Хельгу, и наконец переводит полные надежды глаза на свои руки, переполненные дарами. Видя это, Вейлла радуется ещё больше, ощущая прилив сил. Лучшее в сострадании, наверное, всегда — видеть чужое счастье и глаза, полные надежды. В такие моменты принцесса сама наполнялась этой силой — даже если она быстро проходила, стоит лишь переступить порог замка.

— Как мне вас отблагодарить? — улыбается Тома, глядя на них.

— Никак, — отмахивается Вейлла, наблюдая, как Тома крепко вцепилась в её "дары". — Приют был создан для помощи народу.

— Всё та же, — посмеивается Тома с блестящими от слёз глазами. — Щедрая, как и тогда.

— Лучше бы вы не болтали о том, кому обязаны, — перебивает её Хельга, укоризненно качая головой. — Если хотите отблагодарить принцессу, ведите себя так, будто и не знаете её вовсе.

«Почему же ей обязательно нужно так вредничать?» — думает Вейлла и лёгко тыкает дорнийку локтем в бок. Та даже не реагирует. Зная, что от резко посерьезневшей Томы Хельга не отстанет, Вейлла прерывает служанку раньше, чем та успеет заговорить.

— Хельга, пожалуйста, — улыбаясь, говорит Вейлла и многозначительно кивает в сторону детей, которые со скучающим видом уже успели почистить полмешка картошки. — Оставь нас на минуту.

— Но... — пытается возразить женщина, но настойчивый взгляд принцессы не оставляет ей шансов.

Ворча себе под нос, старая женщина возвращается к готовке, параллельно ругая детей за то, что они перестарались с чисткой картофеля.

— Она права. Простите меня, принцесса, — тихо говорит Хельга.

— Мне стоит извиниться. Хельга сурова, но не зла, — тут же оправдывает дорнийку Вейлла, ощущая лёгкий стыд. — Она воспитала меня — а я была не самой лёгкой девчонкой.

Тома смаргивает слёзы радости и тихо посмеивается, хорошо зная, какой в юности была принцесса — младшая дочь Короля.

— Зато выросла настоящей леди.

Глядя на улыбающееся лицо Томы и её безмерно уставшие, но искренние глаза, Вейлла тут же заливается румянцем.

— Сегодня все, как сговорились, хвалят меня. Ужасно сбивает с толку, — неловко чешет затылок от смущения принцесса.

— Правда редко звучит удобно, но это не делает её ложью.

— Ты сейчас говоришь совсем иначе, чем прежде, — с улыбкой замечает Вейлла, ощущая себя снова девочкой четырнадцати лет, которую Тома когда-то легко заставляла краснеть. — Раньше ты лишь дразнила меня.

— Потому что вы всегда так забавно сердились, — тихо смеётся Тома, а потом с лукавой улыбкой шёпотом добавляет: — Сладенькая.

Это прозвище, которое Тома давала Вейлле ещё в юности, вызывало у принцессы лишь желание закатить глаза. Женщина знала, как это её выбешивало, и, словно из злой шутки, называла так при любом удобном случае. Прошло достаточно времени, чтобы Вейлла почти забыла раздражающее прозвище, но стоит лишь услышать его снова — и досада тут же вспыхивает в душе.

— Опять ты за своё, — цокнула Вейлла, недовольная. — Я просила — не называй меня так.

Тома, ожидая именно такой реакции, весело рассмеялась, глядя на недовольное личико.

— Слышала, у вас родилась дочь? — легко переводит она тему.

— Да, — недовольство с юного лица тут же спадает при одном лишь упоминании Шейры. — И всё ещё не знаю, как с этим жить.

— Вы несчастны?

— Нет... наоборот. Я счастлива. И именно это — пугает, — Вейлла тихо откровенничает, не в силах молчать. — Никогда не думала, что смогу быть так счастлива... особенно в браке. И да ещё с племянником.

Последняя фраза вызывает у неё тихий смех. Для Вейллы, несмотря на все сомнения, брак с Джейсом оказался настоящим счастьем. И она давно поняла: едва ли, выйдя замуж за Эймонда, она имела бы столько свободы. А свобода для неё значила не меньше, чем Брайдстар.

— Традиции Таргариенов не для моего ума, — мягко заметила Тома. — Но если вы счастливы — я рада.

Игривый тон женщины внезапно сменился на более сдержанный, что не ускользнуло от внимания Вейллы. Но та решила не придавать этому значения.

Чуть погодя Тома снова открыла рот, словно собираясь что-то сказать, как их разговор прервал приход Марии с корзиной, полной лекарственных трав, и молодого мужчины в поношенной рубахе.

— Ваше Высочество, всё готово, — чуть склонив голову, обратился лекарь к Вейлле.

— Хорошо, — беззаботно улыбнулась она ему, словно старому другу. — Не смею вас задерживать.

Лекарь первым вышел из горницы, забирая из рук Марии корзину с лекарствами. Светловолосая женщина не торопилась последовать за Орвиедом, ожидая, что проститутка пойдёт впереди. Но Тома упрямо стояла на месте, хмуря лоб и непрерывно глядя на Вейллу.

Понимая, что та хочет что-то сказать, Вейлла кивнула Марии в сторону двери — предывая оставить их одних. Тома колебалась секунду, но вскоре последовала за лекарем.

— Принцесса, — едва Мария исчезла из виду, Тома сделала шаг вперёд и, глядя в пол, тихо прошептала: — Позвольте мне сказать одно.

Я не ищу причин тревожить вас, но промолчать было бы подло.

— Говори, — тихо ответила Вейлла, чувствуя, как тревога медленно поднимается внутри, словно змея, готовая ужалить.

Тома подняла обеспокоенный взгляд, но сразу же вновь упёрлась глазами в доски пола. Вейлле показалось, что Томе вдруг стало стыдно смотреть ей в глаза.

— До меня дошло: принца Джейкериса видят на Шёлковых улицах.

Не раз, не два... Поздними часами. Там, где снимают дома те, кто предпочитает оставаться неузнанным.

Места, где богатые содержат тех, кого не показывают днём.

Вейлла сперва хотела поверить, что услышала неправильно. Ей отчаянно хотелось думать, что это ошибка. Но знала — это не так. С самого возвращения мужа она подозревала измену, но он отрицал всё с такой яростью, что ей не оставалось поводов не доверять. Он не мог... Он клялся в верности и любви! Своей жизнью клялся!

Но в голове не унимался шёпот:

«Ты не уверена. Никогда не была уверена в его верности.»

— Насколько ты уверена? — собирая всю волю в кулак, Вейлла с трудом проглотила комок, застрявший в горле.

Он исчезает каждую ночь, а по возвращении пахнет так, будто купался в лужах Гавани.

— Если бы были хоть тени сомнений — я бы молчала, — Тома всё так же не смотрела ей в глаза. Теперь Вейлла понимала почему. Это было сочувствие. Вот так забавно: проститутка, с которой мужчины Красной Гавани изменяли своим жёнам, испытывала стыд. — Но это — то, что я знаю.

Вейллу столько раз предавали за жизнь близкие ей люди, что казалось, пора бы уже свыкнуться с этим чувством. Но жалкое сердце трещало по швам и болело так, что чуть было не завыло, словно голодный волк. На глазах наворачивались слёзы, но Вейлла быстро сморщила их, не желая показывать слабость. Знала, что это бессмысленно, но всё равно пыталась казаться непоколебимой глыбой. Не из страха перед осуждением или насмешками, а потому что понимала: если даст волю чувствам — потом себя не соберёт. Рассыплется словно фарфоровая кукла, а никто не склеит эти осколки.

— Тебя ждут, — жёстко сказала Вейлла, не глядя на Тому.

Тома кивнула, бросила последний сочувствующий взгляд и, поклонившись, ушла, оставив после себя пепелище. Хельга, поглощённая воспитанием детей и готовкой, не заметила мрачной тени, в которую превратилась принцесса. Вейлла с силой сжала в кулаке подол грубой ткани своей юбки, проглотила слёзы горечи и скалилась, как рассвирепевший дракон.

«Не прощу», — думала Таргариен, сжимая челюсть от ярости.

***

Несмотря на то, что солнце уже склонилось к закату, жизнь в замке не утихала. Подготовка к турниру шла быстро и стремительно — до открытия оставались считанные дни, и потому королева Алисента торопила прислугу. Чтобы облегчить задачу подруге детства, Рейнира тоже активно включилась в подготовку, взяв на себя часть обязанностей, что явно не радовало Десницу. Но мнения Отто нынче никто не спрашивал — он продолжал вести молчаливую войну с ненавистным братом короля. Деймон, словно нарочно, старался задеть Хайтауэра при любом удобном случае.

Жизнь в Красном Замке ещё никогда не была столь насыщенной. Казалось, Таргариены, Хайтауэры и Веларионы наконец пришли к миру и вели себя вполне как обычная семья, готовящаяся принять под своей крышей множество гостей.

Всё шло своим чередом, и Джейкерис мог бы искренне наслаждаться подготовкой к первым именинам дочери — не будь этот день омрачён угрозами Бейлы.

Шейру Джейкерис любил так сильно, что мечтал надеть на её молочную головку венец «Королевы Любви и Красоты». Рано или поздно, будучи первенцем первенца, Шейра сядет на Железный Трон и возьмёт на себя тяжесть короны Миротворца. Но сейчас Джейкерис просто хотел, чтобы его дочурка познала все радости детства, которых он сам был лишён.

И всё было бы прекрасно, если бы не одно «но». Волей судьбы — или, быть может, чистой случайностью — ему досталась самая свободолюбивая девушка из всех. Вейллу он любил так сильно, что порой самому становилось страшно — настолько глубоко она пустила корни в его сердце. В детстве он думал, что обвенчается с одной из кузин, но одно решение деда изменило всю судьбу их дома, и Веларион надеял, что — к лучшему.

Изначально это был долг, который он намеревался исполнить. Он — первенец Рейгиры Таргариен, будущий наследник, будущий король. Джейкерис знал происхождение своих темных волос и всегда страшился, что это станет для него приговором. Потому он старался быть лучше всех. Идеал, к которому он стремился, был непостижим, но юный принц упорно тянулся к нему, раня пальцы.

Возможно, поэтому боги распорядились так, что ему в жёны досталась не тактичная Рейна, не дерзкая Бейла и даже не мягкая Хелейна. С ними он ещё мог бы совладать. Но та, что стала его женой, была хуже лесного пожара. Решительности в ней хватило бы на целую армию, а в упрямстве она могла бы потягаться с Деймоном.

Джейкерис смирился бы, свыкся с этим вечным пламенем рядом, научился бы не замечать её жар. Но он не ожидал, что яркое пламя Вейллы начнёт так быстро угасать в каменной твердыни их предков. Она пыталась свыкнуться с новым положением, старалась казаться прилежной, но явно прятала своё одиночество и тоску по былой свободе. Возможно, если бы он дал ей больше времени, не давил так сильно долгом зачать наследника, Вейлла не захворала бы. Но выбора не было, и Вейлла понимала это не хуже самого Джейкериса.

Он не знал, что стало последней пощёчиной для её разума, но видел, как гаснет её воля к жизни, как рассудок ускользает из лавандовых глаз. Она менялась, ломалась, медленно, но верно превращалась в дикого дракона, который не пускает к себе никого. И Джейкерис испугался. Вейлла уже полностью овладела его сердцем, и он не мог позволить ей уйти.

Веларион знал: она не уйдёт, она не предаст свою семью. Но жена могла увянуть, словно камелия в зимнюю стужу.

Он не хотел этого видеть. Не хотел, чтобы огонёк в её глазах потух. Пусть кричит, пусть злится, пытается вырваться — но не склоняет голову в смирении, не прячет пустоту внутри. Этого не вынес бы ни он, ни она.

Отчаяние и страх — вот почему Джейкерис пошёл на такие крайние меры и был готов на безумный поступок. Если это — единственное, что может удержать Вейллу над пропастью, то он не просто закроет глаза, но и сам поспособствует этому.

«Как же она тебя очаровала, что ты целенаправленно наступаешь на горло своей гордости», — хитро прищурив глаза, усмехался Деймон.

Но Джейкерис знал — он бы сделал то же самое, потому что Деймон сделает всё ради его матери.

Люк же молчал, лишь смотрел с печалью в глаза. Скорее всего, знал, что слова будут лишними, а, может, сам убедился — иначе нельзя.

«Мне кажется, её потерять слишком просто», — сочувственно сказал брат, похлопав Джейкериса по плечу.

С этой тяжестью Джейкерис снова вернулся в покои, где царили полумрак и тишина. Не желая тревожить покой своих девочек, он аккуратно прошёл за ширму, ориентируясь на слабый отблеск, исходящий из тлеющих углей. Эти покои он знал слишком хорошо — за прошлые ночи изучил их так, что теперь не нуждался в свете, чтобы ориентироваться.

Желая поскорее избавиться от липкого пота и запаха улицы, Джейкерис стянул с себя дублет и рубаху, на ощупь найдя ночную рубашку, повешенную на ширму. Принять ванну ему бы не помешало, чтобы смыть с себя запах, но за окном уже был час волка, и тревожить прислугу он не желал. Да и если Вейлла пробудится, наверняка задаст вопросы, на которые ещё слишком рано отвечать.

«Ещё пять дней — и всё это закончится», — повторял он про себя.

Ещё чуть-чуть — и игра в прятки закончится. Единственное, что волновало Джейкериса, — это Бейла, которая каким-то чудом узнала о его ночных вылазках. Но, судя по тому, что она пришла к нему, а не сразу рассказала всё Вейлле, сестра была неуверенна в своих подозрениях. Это радовало Джейса. Как бы Бейла ему ни угрожала, они выросли вместе, и она знала его — прекрасно понимала, что он не стал бы на такое низкое. И дело было даже не в Вейлле. Будь на её месте другая (хотя спустя два года брака Джейсу было сложно представить кого-то другого в роли его леди), Веларион не допустил бы даже мысли об измене.

Мечтая о тёплой постели и объятиях Вейллы, Джейкерис вышел из-за ширмы, разминая шею. Он уже собирался взять одну из свечей, чтобы первым делом проверить колыбель Шейры, как спокойный, но твёрдый голос разрезал тишину.

— Уже вернулся?

Джейкерис вздрогнул, сразу потянувшись к поясу за мечом, но там ничего не было. Напуганный во мраке, принц стоял посреди покоев в одной ночной сорочке, слушая, как сердце забилось птицей в груди.

Раздался скрежет огнива, и просторные покои осветил тусклый свет одной свечи. Вейлла сидела в кресле, повернув его к ширме. На столе рядом — лишь подсвечник с единственной горящей свечой и заряженный арбалет.

— Вейлла, что ты делала во мраке? — принц сглотнул, стараясь унять нарастающую панику внутри.

Тени от пламени свечи зловеще танцевали мрачными бликами на её бледном лице, а лавандовые глаза горели словно казачьи огни. Лицо Вейллы было абсолютно бесстрастным, однако та угроза, что мелькала на дне чароитовых глаз, заставила Джейкериса съёжиться. Супруга ждала его во тьме с заряженным арбалетом под боком — и это было куда страшнее, чем тысячи угроз Бейлы избавить его от мужского начала.

— Тебя ждала, — спокойно пожала она плечами, оценивающе оглядывая с ног до головы.

Карие глаза принца бегали от бледного лица супруги к угрожающе сверкающему концу стрелы, заточенному так, что мог проткнуть плоть насквозь.

— Где Шейра? — всё ещё пытаясь сохранять спокойствие, Джейс посмотрел в сторону пустой люльки.

— С Рейнирой, — так же спокойно ответила Вейлла.

Джейкерис знал: этой спокойности нельзя доверять. Ещё в детстве Вейлла использовала именно этот приём, прежде чем нанести удар. Это всегда позволяло ей застать противника врасплох. Учитывая, что Кристон Коль ставил их друг против друга, Джейкерис, как никто другой, понимал — спокойствию тети верить нельзя. Вот и сейчас, несмотря на бесстрастное выражение и расслабленную позу, Вейлла могла в любой момент схватить заряженный арбалет и пустить стрелу в неверного мужа. И она непременно выстрелит, если сочтёт нужным.

«И угораздило же меня жениться на лучнице!» — паниковал Джейкерис, прекрасно осознавая своё плачевное положение.

— Вейлла...

— Где ты был? — бесцеремонно перебила она.

— Готовился к турниру, —, стискивая зубы и собирая остатки мужества, ответил Джейкерис. Стараясь звучать спокойно, даже расслабленно, но внутри всё сжималось от ужаса.

«Ты драконий всадник! Принц! Мужчина, в конце концов! Перестань так дрожать!» — ругал внутренний голос тоном Деймона. Но когда ты безоружен, а напротив сидит лучница с заряженным арбалетом — казаться бесстрашным было сложно. И это не говоря уже о том, что эта лучница — любовь всей его жизни. Вряд ли бы и Деймон остался спокоен, если бы мать приставила к его горлу Темную Сестру.

— Я ведь говорил, что собираюсь выступить на турнире от имени нашей дочери, — попытался сменить тему Джейкерис, видя в этом единственный шанс выйти из комнаты живым и без простреленной ноги.

Вейлла не повела и бровью — разве что слегка приподняла её в скептическом выражении.

— Правда? — прозвучал её насмешливый и небрежный тон. — Тренировка проходила на улицах Гавани?

Теперь Джейкерису казалось, что Бейла, возможно, не так уж уверена в его благовоспитанности и уже всё рассказала Вейлле. Супруга явно что-то знала, но не спешила уточнять — как в день приветственного пира. Арбалет у Вейллы под рукой явно намекал на угрозу, а учитывая её характер, объясниться так, чтобы не выдать правду, было практически невозможно. Джейкерису оставалось лишь понять одно — что для него дороже: голова на плечах или тайна, которую нужно будет раскрыть через пять дней.

— Я не был в Гавани, Вейлла, — собравшись с мыслями, устало вздохнул Джейкерис.

Отрицание — его единственный способ выжить и при этом сохранить тайну.

Раздался щелчок, и Джейкерис даже не сразу понял, что произошло. Лёгкое дуновение ветра и свистящий звук у самого правого уха. Сердце пропустило удар, и он тупо моргнул, в ужасе наблюдая, как Вейлла направляет на него уже разряженный арбалет. Одного косого взгляда за спину хватило, чтобы увидеть железную рукоять, торчащую из стены позади. Она промахнулась всего на волосок — и было очевидно, что сделано это намеренно.

— Где ты был? — просто повторила вопрос Вейлла, всё ещё держа разряженный арбалет наготове.

Будь Джейкерис менее собранным, он бы точно наложил в штаны. Никогда смерть не была так близка, и казалось, Веларион всё ещё чувствовал её холодное дыхание на затылке. Но у него была всего пара мгновений и одна попытка убедить жену не убивать его хотя бы этой ночью — прежде чем Вейлла перезарядит арбалет.

— Да, я был в Гавани, — наконец сознался Джейкерис, тяжело дыша.

Сердце в груди не желало успокаиваться — казалось, оно не утихнет, пока Вейлла смотрит на него как на самую желанную добычу на охоте.

— Хорошо, — довольно кивнула она, и на розовых губах заиграла что-то вроде улыбки. — И что ты там делал большую часть ночи?

— Я не могу сказать, — Джейкерис сжал кулаки — не то от раздражения, не то от перенапряжения.

Вдруг раздался новый щелчок, и Веларион в панике вытянул руки вперёд, словно пытаясь укротить дракона. Но вместо огнедышащей пасти перед ним снова оказался заряженный арбалет в руках разгневанной жены. Джейкерис не понимал, как она так быстро перезаряжает оружие и откуда взяла новую стрелу — секундой ранее её руки были пусты. Единственное, что осознавал первенец Рейниры — если не убедит Вейллу отпустить оружие, титул «Первенца» очень скоро перейдёт к Люцерису.

— Стой! Погоди! — запинаясь, затараторил Джейс, сглатывая. — Вейлла, прошу, я могу всё объяснить!

— Попытайся, — недоверчиво прищурилась она.

— Я правда был в Гавани, — слова лились поспешно, — но не по той причине, которую ты думаешь.

Джейкерис не успевал подбирать слова, придумывал отговорки на ходу.

— А по какой же, скажи мне, причине ты снял частный домик на Шёлковых Улицах?! — Вейлла не выдержала и сорвалась на полукрик.

Это могло привлечь внимание стражи, но за дверью никого не было. Джейкерис только сейчас понял, что до пересмены ещё далеко. Вейлла подстроила всё так, что в случае крайней меры их никто не услышит, и значит никто не вмешается. Джейс не знал, хорошо это или плохо. С одной стороны, то, что происходит, останется между ними и не выносится на рассмотрение семьи, а с другой — ждать помощи неоткуда.

«Сам виноват», — мысленно ругал себя Джейс.

— Вейлла, — устало вздохнул Веларион, глядя в её полыхающие гневом глаза, — я клянусь тебе старыми и новыми Богами: ничего из того, что ты слышала или предполагаешь, не является правдой. Я не предавал наш брак и тебя. И не предам!

— Тогда зачем вся эта скрытность?! Почему просто не расскажешь, где пропадаешь ночами с тех пор, как вернулся с севера?! — шёпотом выдала Вейлла. Арбалет в её руках угрожающе щёлкнул.

— Я хочу рассказать тебе правду, — голос Джейса прозвучал настолько жалко, что казалось, он вот-вот расплачется, — но ещё не время. Уверяю тебя, я всё скажу, как только придёт время.

Вейлла молчала, но арбалет так и не опустила. Она пронзала взглядом супруга, всматриваясь в любимые черты, пытаясь найти в них ложь, но видела лишь отчаянную искренность. Эти карие глаза, что напоминали ей о Королевских лесах и тёплой осени, не врали… Или, может, он просто слишком хорошо это скрывал?

Всё указывало на то, что Джейс лжёт: запах его одежды, ночные вылазки почти до самого утра, да и слова Томмы.

«А может, она врёт?» — промелькнула мысль в голове Вейллы. Но как бы ей ни хотелось в это верить, она знала — Томма не стала бы лгать. Ни разу не солгала ей в прошлом, не станет и теперь. Сердце не желало верить Томме, разум не верил Джейсу.

— Сколько? — наконец нарушила молчание Вейлла. — Сколько ждать?

— Пять дней, — тут же ответил Джейс. — Обещаю, через пять дней я расскажу тебе всё.

— Хорошо, Джейкерис, — кивнула она, опуская арбалет. — Пять дней. Ни днём больше.

На лице Джейса заиграла улыбка, и он с облегчением выдохнул… но тут же подавился воздухом. Второй щелчок застал его врасплох, и стрела слегка подцепила левое ухо, оставив заметную царапину размером с ноготь. В ужасе Джейс встретился взглядом с весьма довольной Вейллой.

— Но знай, — на её лице расцвела коварная улыбка, — если хоть одно из моих подозрений подтвердится, — она тихо добавила, — третью стрелу я всажу тебе прямо между глаз.