DAMALIS [Hous Of The Dragon]

У Вейллы было странное представление о своей семейной жизни. Два года пролетели так быстро, что молодая женщина, которой она стала, казалось несколькими лунами. Вейлла знала цену времени, но не понимала, что делать когда оно тянется словно резина. С уездом Джейкериса Вейлла стала чаще задумываться о днях, прожитых на Драконьем Камне. Вот так забава, раньше она слишком часто думала об этом, потом не очень, а сейчас снова тонула в этих мыслях. Было странно общущаться себя вне пространства, когда разум, словно в спасении, отсранялся от реальности в своих жалких попытках сохранить хотя-бы часть благоразумия. Вейлла в его наличие у себя уже не верила.

В её жизни уже были моменты, когда она ощущала как эта нить ускользает сквозь ее пальцы, попутно рассекая кожу. Смирение не облегчило тяготы жизни, а Вейлла так нуждалась в этом. Они были добры и терпеливы, но Вейлла отчётливо ощущала, как трескается хрупкая глина, которой они пытались замазать трещину на каменной стене. Метафорично, но если задуматься, то это был сущим кошмаром.

Отец желал лишь мира, но этим забрал покой Вейллы навсегда. Любила ли она Джейкериса? Чтож, спустя два года брака и рождение дочери, Вейлла могла ответь утвердительно. Только вот любовь эта отчего-то отличалась от тех чувств, которые она испытывала к Эймонду. Небыло желания обладать и бороться, небыло этой раздирающей внутренности ярости, обжигающего пламени. Это пугала первое время, даже не так, это приводило в ужас, но  после Вейлла просто свыклась. Учитывая что она наблюдала у Люцериса с Бейлой, любовь не всегда должна была быть опасной игрой на выживание. Может они с Джейс и были драконами по крови, любовь их явно больше напоминала тихий пруд с кристально чистыми водами.

О брате Вейлла и думать забыла. В дали от его жгучего взгляда, цепких пальцев и острых слов, Вейлла смогла освободиться от оков гнева и обид. Простить Эймонда находят в дали от его удушающей ауры оказалось проще, чем пеленать Шейру.

Шейра ...

Имя дочери на языке ощущалось как пепел. Чтож, Вейлла признавала, что матерью была некудышной, но она хотя-бы старалась. Не скупилась на ласковые слова и объятия, учила всему, что годовалый ребёнок мог освоить. Её стараниями, хотя Деймон тоже внёс свою лепту, Шейра в свои неполные двенадцать лун прекрасно понимала высокий валириский, но заговорить не торопилась.

Вейлла считала себя некудышной матерью, но будь прокляты те, кто обвинил её в безучастности в  взрослении дочери!

Возвращение домой, хотя домом должно считать каменную твёрдыню их предков воздвигнутые столетия назад, Вейлла приняла не столь радостно. Она скучала по родным стенам, слачным улицам, милым ещё с детства лицам, но глядя на играющую с Эйгоном Шейру, Вейлла ничего кроме тревоги не испытывала. Глупо было верить, что люди не признает в Шейре ублюдка, но это вед была неправда. Хотя, и Вейлла на этой мысли грустно усмехнулась, ещё в детстве сам Король дал понять, что законорожденность не гарантирует счатья. Вейлла всю свою жизнь убеждалась в этом, но всеравно не желала, чтобы кто-то имел наглости хотя-бы допустить мысль, что её серебристо волосая девочка была бастардом.

Если люди начнут так думать, вся жертва, все старания, вся боль была напрасной. О нет, Вейлла не могла смиренно молчать, покорно опуская голову и наблюдать за тем, как овцы топчутся над её жертвой принесеснной во благо. Не для того она вынашивала дитя девять лун, а после чудом избежал встречи с Неведомым выталкивая дитя сутки из себя, переступая через свои страхи и боль. Пусть только посмеют, Брайдстар быстро обратит их жалкие тела в пепел.

— Странно видеть какой тихой ты стала, учитывая то, с какой уверенностью в прошлом шагала на Шолковых Улицах.

Вейлла вздрагивает выныривая из непрерывного потока своих мыслей, наконец обращая внимание на нежданного гостя. Шум прибоя звучит так далеко, словно она не сидит на холодном песке рядом с морем. Люцерис Вейларион прибыл на Драконий Камень несколько часов назад, а нашёл её так быстро.

– Порой мне кажется, что это было в прошлой жизни. — Вейлла наблюдает за тем, как племянник усаживается подле неё, плечем к плечу.

— Оно и не удивительно. Сам порой поражаюсь быстротечности времени. — молодой наследник притворно улыбается глядя на бущующее море.

— Как Рейнис поживает? — спрашивает Вейлла из вежливости, когда тишина затягивается.

— Прекрасно. Хотя, кажется мне, её не радует идея Бейлы присоединиться в моем первом крупном плаванье.

— Она  просто не хочет, чтобы тебя уволокли под воду сирены. — на глупую шутку Люцерис псмеивается и это вызывает на губах Вейллы лёгкий намёк на улыбку.

— Все мы знаем ревнивую натуру таргариеновских женщин. — Люцерис усмехается глядя на притворное возмущение Вейллы.

— Бред! Я вот неревнива ни разу. — Вейлла отводит плечи в сторону и деланно отворачивается к морю.

Волны бьются о берег выталкивая ракушки на мокрый песок. Джоффри непременно захочет собрать их в свою коллекцию.

— Это потому что Джейс повода не давал.

— И не даст. — Вейлла снова смотрит на племянника и гаденько улыбается. — Не после того, как увидел мои тренировки.

Люцерис посмеивается и они замолкают, устремив взгляд на капризное море. Ветер завывает в ушах, треплет волосы и выветривает тягостные мысли из головы Вейллы. Голова сама собой опускается на любезно предложенное плече и Вейлла наконец может спокойно выдохнуть наслаждаясь шумом моря и тихим дыханием племянника рядом.

Она не знает в какой момент компания Люцериса стала такой желанной и, если быть откровенной, ей не особо хотелось задумываться об этом. Их семейные узы были так слабы, когда она находила в Красной Гавани и после того, как Вейлла освободилась от ядовитых языков вокруг, она смогла рассмотреть семью сестры лучше. Рейнира уже не казалась злобный шлюхой, которая была столь же эгоистична, сколь распутна. Племянники, несмотря на незаконное  происхождение, были добрые и воспитанными людьми на которых можно было положиться. Даже Джоффри, который в начале ей казался избалованным ребёнком оказался очень ласковым и быстро привязывался к людям вокруг.

У неё  было свое мнение, как ей казалось, но сейчас, спустя два года, она наконец осознала, что все те годы, весь тот яд что мать вливала в юные головы своих детей всё же имело свое влияние. Вейлла думала о племянниках и сестре предвзято, но когда она приняли её с радушием и открытым сердцем, все те стены, что Вейлла воздвигала вокруг рашались кирпичик за кирпичиком. Наконец Вейлла могла найти плече на которое можно было опереться, людей которые помогли бы ей. Вейлле больше не нужно было решать все свои проблемы в одиночку и сталкиваться с страхами не имея опоры.

Через какое-то время Вейлла жалеет что вышла на прогулку без плаща. Её лёгкое платье несмотря на свою красоту было неспособно согреть тощее тело, не тогда когда ветер стал пронизывающий. Люцерис,  почувствовав дрож в её теле,  перекидывает часть свое плаща на её тело и приобнимает за плечи, пытаясь согреть.

— Ao sagon already morghe.  Ivestragī's jikagon arlī.Ты уже закочинела. Давай вернёмся. — говорит он ей потирая плечи.

Вейлла качает головой и прячет покрасневшие от ветра ладони в плаще Люцериса.

Ей не хотелось возвращаться в свои душные покои пропитанные запахом молока и масел. Хотелось побыть на этом отрезвляющем холоде чуть подольше и позволить ветру обморозить кости, разум и душу. Пока Шейра спит в своей колыбели под наблюдением Дианы, Вейлла хочет урвать этот момент, чтобы хотя-бы притвориться, что не является матерью. Никто её не понимал, никто не хотел даже понять, почему она при каждой возможности бежит из своих же покоев, чтобы хоть на секунду вздохнуть полной грудью. Без Джейкериса и его поддержки было тягостно, так тягостно, что Вейллу даже удивляла ноющая боль в груди. Она слишком быстро привыкла к тому, что супруг оказывается рядом по первому её зову. Забирает дочь и позволяет Вейлле побыть в тишине, если бурлящие мысли в голове это позволяли.

Но сейчас её муж пребывал в компании Кригана Старка и Вейлла ощущала это мерзкое чувство ревности, хотя причин как таковых у неё небыло.

— Jaelan naejot umbagon kesīr syt mirrī while longer Я хочу остаться тут ещё ненадолго.. — тихо говорит она на валириском.

Хоть Джейс заметно улучшил свои знания в валирийском, говорить с ним так же свободно как с Люцерисом у Вейллы пока не получалось. Она понимала, что мужу нужна практика, но порой так хотелось поговорить с кем-то на языке, который понимали только всадники драконов. В прошлом её собеседником был лишь Эймонд. Она помнит хмурое лицо матери, когда они переговаривались на непонятном ей языке между собой. Помнит самодовольную улыбку Эймонда, когда Эйгон, при всём желании, с трудом мог выговорить два слова, да и те с ошибками. Теперь же, собеседников стало больше, но говорить Вейлла хотела лишь с Джейкерисом. Он мог понять её грусть и тоску, мог поддержать, мог обнять и Вейлла не хотела выбираться из этих медвежих тисков.

— Iksā mundagon.Тебе грустно.

— Kēssa.Да.

— Тебе не хочется возвращаться в Гавань?

— Я не знаю. — Вейлла и в правду не знает. Она прикусывает нижнюю губу, да так сильно, что клыки протыкают мягую плоть, но не до крови.

— Расскажи мне. — мягко, но требовательно говорит он.

Вейлла знает, что он беспокоится о ней, о Шейре и о том, что может навредить им. Люцерис, так неожиданно ставший ей другом, был гораздо более чутким человеком, чем Вейлла себе представляла. Он был тем самым человеком, который одним точным взмахом клинка лишившим Эймонда глаза. Ребёнок, который исколечил её брата, оставив шрам не только на лице. Они никогда не обсуждали это, но Вейлле порой казалось, что Люцерис возможно сожалеет о том поступке. Эймонд не рассказывал ей, что случилось той проклятой ночью, когда пролилась таргариеновская кровь, но и братья Веларионы не спешили делиться деталями. Когда Вейлла спросила Рейну, та лишь стыдливо опустила глаза и сказал, что то был прецидент вызванный детской обидой и гневом.

Вейлла думала, что это глупое начало ссоры, последствие которого оказались столь кровопролитными. Эймонд ранил её, но Вейлла всё ещё сочувствовала его потере, хотя никогда не озвучивала этого. У её брата было слишком хрупкое эго и зная его, он явно не обрадовался бы её жалости.

— Всё изменилось, Люцерис. Два года — это слишком долгий срок. Я уже не понимаю где мой дом на самом деле. — Она поджимает губы, формулируя мысли.

Ей не хотелось говорить о своих страхах касательно внешности Шейры, не тогда, когда это могло ранить её племянника. Она знала, как остро Джейкерис воспринимает любое упоминание о их рождение, как сжимаются его кулаки и как вздымаются ноздри. Люцерис был куда более спокойным и сдержанным, но это не означало, что слова не ранили его так же сильно.

— Понимаю твои чувства. Когда мы покинули Красный Замок, я долго не мог привыкнуть к каменным стенам. Статуи драконов пугали меня и, стыдно признаться, но за ночь я мог по несколько раз бегать к маме. — Люцерис деланно надувает щеки, когда слышит пригулшенный смех. — Только Джейкерису не говори.

— Ни слово. — посмеиваясь обещает Вейлла.

— Он не говорил этого, но ему тоже было страшно, просто Джейс привык всегда быть опорой для остальных. Он не умеет проявлять слабость. — Люцерис трёт онемевшие шеки и краем глаза смотрит на притихшую тётю.

Спустя долгое минуты молчания Вейлла отвечает:

— Нет, Джейкерис считает, что не вправе проявлять слабость. Он слишком сильно хочет всех вас сберечь и я его понимаю. — её голос пропитан печалью о днях, когда она сама приносила жертвы незадумываясь.

— Поэтому ты тогда пошла за Эйгоном? — неожиданно спрашивает Люк.

Вейлла сглатывает образовавшийся в горле ком и отстраняется от его плеча. Люцеревский плащ тут же сползает с её плеч и он поспешно возвращает его на место, желая уберечь  от ветра.

— Это был не первый раз когда я шла за ним в город. — со вздохом отвечает Вейлла. — Когда Эймонд потерял глаз, — Вейлла старается не обращать внимание как напяргается Люцерис рядом, — Я винила себя в том, что меня небыло рядом, казалось он винит меня так же. Целый год мы с ним не говорили и Эйгон был единсвенным братом, с которым как мне казалось тогда у нас было чтото общее. Матушка была занята правлением вместо Короля, отец всегда отсутвовал. Мы были одни и наверное я просто боялась за него. Я знаю это чувство, когда тебе одиноко и нет никого, кто поймёт твои чувства. — Вейлла украдко поглядывает на хмурое лицо племянника и снова смотрит на море впереди.

Забытая тоска по семье возвращается на свое законное место в сердце.

— Быть может я искала в Эйгоне то, чего мне нехватало. Быть может мне просто не хотелось видеть, как матушка наказывает его каждый раз после очередной пьянки на Шолковых Улицах. А может я просто хотела убедиться, что он не умрёт задохнувшись в собственной блевотине. — Она усмехается воспоминаниям. Сколько же мерзости она тогда увидела. — Чувства Джейса мне ясны, потому я так же хотела уберечь братьев и сестру от малейшей угрозы. Эйгон идиот и порой бывает очень жестоким, но он не худший брат на свете.

Они молчат. Каждый обдумывает свое,  переваривает откровение Вейллы. Она украдко поглядывает на Люцериса, подмечает как глубоко залегают морщинки между густыми бровями, как поднимаются пухлые губы. Он смотрит  прямо перед собой, рассматривая отпалированные временем и водой камни, а она молча наблюдает за ним. Ей не чуть не стыдно, что она упоминалу Эймонда. Вейлла помнит боль тех дней слишком чётко, чтобы винить  себя в том, что сказала правду. Её было не вчем винить. Думать и говорить о брате стало легко, но Вейлла знала, что эта ложная лёгкость раствориться в ту же секунду, когда она увидит яростный блеск пурпура. Она  не скучала по нему, не скучала по мозолистым пальцам на своей коже, тонких губах на своей шее. Не скучала по запаху пепла и кожи. Нет, Вейлла не скучала по Эймонду.

— Ты смогла сделать то, чего в свое время не смогла сделать я. — как то сказала ей Рейнира.

— И что же? — без доли интереса спросила Вейлла.

— Отпустить его.

Отпустить. Что это вообще значило? Что это значило для Рейниры и что могло значить для самой Вейллы? Если сестра думала, что Вейлла так просто рассталась с годами проведённым в объятиях возлюбленного за пару лет — то она ошибалась. Только если в Рейнире пылала страть, стоило ей снова увидеться с Деймоном, то Вейлла уверенна, в ней будет бурлит ненависть. Эймонд не бросил её, не женился на другой, нет, он предпочёл остаться и травить её ложными надеждами, а когда был нужен больше всего, бросить в лицо самые мерзкие слова из всех.

Нет, Эймонд не Деймон и никогда им не станет.

Обрывистый вздох Люцериса привлекает её внимание и Вейлла чуть трясёт головой, чтобы вытеснить образ ненавистного ей лица.

— Я часто думаю о той ночи. — тихо начинает Люцерис. Он немного горбится и понуро опускает голову, словно многолетний стыд снова накрывает его пологом.

— Я ни чуть не жалею, что попытался защитить брата и сестер. Будь уверенна, я бы сделал это ещё раз, но...— Он наконец осмеливается посмотреть на неё и Вейлла видит все то сожаление, что плещится на дне карих глаз. Ей его жаль. — Мне правда жаль, что Эймонд потерял глаз. Это несправедливая цена за дракона, который сам выбрал его. Он не должен был платить за что-то, не тогда, когда мы так сильно издевались над ним.

Вейлла чуть ли не ахает. Слова Люцериса поражают её настолько, что должно это отображается на её лице и Люцерис грустно усмехается.

— Ты наверное думала, что я злорадствовал на ужине. — он снова отворачивается от неё. — Каюсь, повёл себя как дурак и не сдержал смеха. Но смеялся я не над Эймондом, а скорей над иронией. Мы провернули ту дурацкую шутку со свиньёй, а в итоге Эймонд стал наездником самого большого дракона из живущих.

Вейлла бы тоже посмеялась над этой шуткой, да вот только смеяться не хотелось совсем.

— Вся наша жизнь сплошная ирония. — подмечает она глядя на успокаивающеся море. — Эймонд теперь всадник Вхагар, ты больше не вредный племянник, а я жена Джейкериса. Кто мог представить это тогда, когда мы было детьми?

Люцерис посмеивается.

— Полагаю, что у  Богов и вправду свои планы на нас. Даже если эти планы нам не нравятся.

И вот тут Вейлла улыбается. Скупо, ели растягивая губы, но улыбается.

|◇|◇|◇|

Известие о прибытие наследници и всей её четы разносится  по Гавани со скоростью шторма, не оставив без внимание ни одного крестьянина. На протяжении уже нескольких дней город готовился к пиру и турниру, который Король устраивал в честь первых именин свой правнучки. Прилавки наполнялись выпечкой, улицу украшали лентами, трибуны готовили к предстоящему турниру, королевская кухня ломилась от добыч, которые ещё предстояло приготовить. Лорды медленно заполняли замок и все в предвкушении праздниства поглядывали на море  в ожидании шести драконов.

Алисента, которая теперь не только заседала в зале малого совета управляя страной и ухаживая за больным мужем, так же готовила замок к прибытию дочери и внучки. Покои для Рейниры и её семьи были убраны в ожидании, к Драконьему Логово пригнали овец  для драконов, столы вносили в большой черток. Замок заполнял шум от непрерывного топота слуг, снующих то там то тут, выполняя поручения и доводя всё до идеала, которого требовала королева.

И вот, за пять дней до именин принцессы Шейры, на горизонте показались пять фигур больших драконов. Только известие об этом дошло до ушей Королевы Алисенты, как она приказала припрегать кареты и сообщить старшим принцам и принцессе. За пару часов до того как драконы опустились на Драконье логове, королевская семья стояла в ожидании виновниц торжества.

Алисента ежилась крепко сжимая руки, чтобы не показать своего страха перед драконами. Огромные особи по очереди высаживали своих всадников, а после уходили в логово под сопровождением смотрителей. Лицо Королевы всё больше хмурилось, когда среди драконов она не заметила чёрного с шипастой спиной.

Алисента переглянулась с отцом, который единсвенный согласился сопровождать её. Эйгон отсыпался после очередной пьянки, Хелена осталась с детьми, а Эймонд ...

— Принцесса Рейнис, рады приветствовать вас. — с натянутой улыбкой обратилась Алисента к женщине.

Не считая её, на драконах прибыли Бейла и Рейна, остальные же седла пустовали.

— И я рада тебе, Алисента. — небрежно ответила Рейнис, вызвав хмурый взгляд Отто. Она стянуть с рук перчатки подходя к Хайтауэрам и мягко улыбнулась внучкам, которые тихо переговаривались в стороне.

Отто обошёлся лёгким кивком.

— А где же остальные? — спросила Алисента заглядывая за спину Рейнися словно Вейлла пряталась за последней.

Лицо Рейнис коснулась лёгкая ухмылка.

— Рейнира снова понесла, поэтому они решили плыть на корабле с моим лордом-мужем. — пояснила Рейнис наконей вставая перед Королевой и Десницей. Девочки подходить не торопились. — Но думаю тебя волнуют не они.

— Что вы, просто я решила, что вы прибудете на драконах. Принцесса не сказала ни слова о своём деликатном положении. Я бы отправила карету в порт. — и вправду, Рейнира ни слова не упомянула в своём письме, которое Алисента получила пару дней назад. В груди неприятно кольнуло.

Дочь перестала ей писать почти пять лун назад и Рейнира на обеспокоенные вопросы Королевы отвечала, что Вейлла пережила некий срыв, посла родов. Меньше тревожиться Алисента не стала, но дочь наконец вернулась и она просто надеялась разузнать все от самой Вейллы. Но ни дракона ни самой Вейллы Алисента не увидела, что натолкнулся её на маловероятную, но очень тревожащую мысль: вдруг Вейлла не пожелала приезжать?!

— Не переживайте, девочки сейчас же отправятся встречать их. — Рейнис перевела цепкий взгляд от Алисенты к Отто. — А дракон Вейллы вырос за эти годы, поэтому ей пришлось лететь на пляж. Её дракон не умещается уже в логове на Драконьем Камне, поэтому она решила не терять времени зря.

— Ваше Высочество. — близнящки сделали короткий реверанс, а после Бейла обратилась к бабушке. — Я поеду встречать Вейллу, а Рейна отправится в порт.

Алисента тут же пожелала вмешаться, заверив, что сама поедет встречать дочь, но десница наконец заговорил опережая  её.

— Нет необходимости, леди Бейла. — ответил Отто игнорируя растерянный взгялд Алисенты. — Принц Эймонд уже на пол пути и сам встретит сестру. — в конце десница улыбнулся одной из тех улыбок, которая не касалась его глаз.

Алисента чуть не подавилась своим возмущение, хотя по виду Бейлы, та тоже была не шибко рада услышаннаму. Взяв себя в руки и дав обещание, что поговорит с отцом об этом чуть позже, она натянула одну из самых любезный улыбок.

— Тогда нам стоит всем вместе отправиться в порт. — обратилась Алисента к Рейнис и получила от неё одобрительный, хоть и сдержанный кивок.

|◇|◇|◇|

Вейлла была настолько тревожно, что Люцерис, увидев это, тут же вызвался сопровождать её в небе. Покуда его брат не вернулся с Севера, Люцерис обязался присматривать за его супругой и дочерью, хотя те особо в этом не нуждались. Вейлла прекрасно справлялась в седле с Шейрой, хотя её дракон явно выказывал свое недовольство. Второй Веларион чуть не подавился слюной от смеха, когда Шейра полезла к огромной морде Брейдстар, а тот, несмотря на свои габариты, выглядил крайней напуганым. Получалось, не только Диана страдала от энергичности его племяницы, под раздачу попал и чёрный дракон.

— Я сопровожу Вейллу в воздухе. — сообщил он семье, когда она готовились в поезде.

— Тогда мы вас встретим. — заверила его Бейла и мягко улыбнулась, заставляя бледные щеки жениха краснеть.

Вейлла, с крепко привязаной дочерью у груди обменялись с Рейнирой понимающим взглядом и тихо посмеялась над застенчивастью племянника.

Они с Бейлой имели больше времени на то, чтобы привыкнуть к компании друг друга и возможно даже проникнуться чувствами до свадьбы. Вейлла искренни забавлялась глядя как застенчиво Люцерис дарит свежесорванные цветы так безжалостно вырваанные из сада и с таким же румянцем приглашал танцевать после семейного ужина. Они прекрасно дополняли друг друга, словно мозаика из одной картины и Вейлла верила, что союз их будет долгим и гармоничным.

В полете Арракс, совсем ещё юный, но быстрый дракон Люцериса, успевал делать несколько петель вокруг Брайдстар. У старшего дракона кажется небыло настроения играть в игры сегодня, но и сама Вейлла не давала тому лететь слишком высоко и быстро. Шейра восторженно смеялась наровясь высунуться из косынки, от чего Вейлле приходилось крепко держать дочь. Люцерис громко смеялся, постоянно привлекая внимание племянницы  и прямо в полете устроив ей целое шоу. Он облетала дракога Вейллы, летел то высоко то низко, отпускал поводья и чуть привставал с седла, красуясь своей храбрость. Шейра была в восторге, а Вейлла укоризненно качала головой пару раз крикнул племяннику быть осторожней.

Арракс первый опустился на сырой песок, помогая Люцерису слезть с седла. Брайдстар понадобилось чуть больше времени и тот с грохотом приземлился неподалёку от сородича.  Вейлла тут же отстегнула цепи с талии и придерживая дочь, мягко соскользнула с седла на предложенное крыло, а после на песок.

— Ну вот мы и на месте. — улыбнулась она дочери зачесывая выбившиеся из косички  белесые кудри. Шейра улыбнулась ей показывая передние крохотрые зубки и Вейлла несдержавшись, оставила мягкий поцелуй на покрасневщих от ветра щечках.

— Вейлла! — она повернулась в сторону подбегающего к ним Люцериса.

Арракс снова взмыл в небо, чтобы вернуться к сородичам в логово, а вот Брайдстар не торопился отходить от всадницы.

— Девочки ещё не приехали? — замотала головой Вейлла в поисках знакомых причёсок, но ни кузин ни уж теболее кареты небыло видно.

— Ук! — восторженно защебетала Шейра стоило Люцерису подойти к ним. Она заерзала в руках матери, потянув ручки к дяде. Люцерис тут же забрал Шейру из рук Вейллы, кутая в свой полащь.

— Сестрет нет, но ... — поспешил ответить Люк заметив озадаченное выражение лица тёти, как его бестактно прерал знакомый им обоим голос.

— Сестра, — Эймонд, спрятав руки за спиной словно тень вырос из-за спины Люцериса пугая последнего. — Племянники. — он перевёл безразличный  взгляд на Люцериса, а после на ребёнка в его руках.

Вейлла заметила как дернулись уголки его губ и сжала кулаки в перчатках.

— Брат, неожидала тебя увидеть так быстро. — с притворным спокойствием поздоровалась Вейлла выходят вперёд. Люцерис тут же встал с лева от неё бросив скупое 《дядя》.

Вейлле совершенно не нравилось как долго Эймонд рассматривал Шейру в руках Люцерис и силой подавида желание укрыть дочь от цепкого взгляда брата.

— Хм, — оторвав наконец внимательный взгляд от белокурых локонов на голове племянницы, Эймонд украдко посмотрел на хмурого Люцерис и натянув блеклую улыбку, обратился к сестре. — Брайдстар с трудом умещался в логове и до твоего отбытия на Драконий Камень. Я решил, что скорей всего ты предпочтешь место попросторней.

Упомянутый дракон недовольно зарычал за их спинами неотрывая голодного взгляда от одноглазого принца. Вейлла знала, чувствовала как бурлит огонь в его животе, как опасно клатцает челюсть. Её собственное раздражение течёт по венам, разливается в костях и обжигает сердце. Она была права, когда решила, что ненависть к брату вспыхнет стоит им только встретиться. Руки сами собой потянулись бы к шее Эймонда будь это возможно. Он заслуживал её презрение, но убивать его Вейлла не торопилась. Не желала ещё юная дева, которая к своим девятнадцати годам успела стать женой и матерью, слыть убийцей родичей. Ещё нет.

— Не вижу твоего супруга, — губы его еле дрожали в насмешливой улыбке и Вейлла чувствовала его ликование. Люцерис подле неё чуть заметно ощетенился, но в разговор вмешиваться не спешил. — Разве не должен Джейкерис сопровождать жену и дочь в полете?

Вейлла задрала голову, натужно улыбаясь. Она бы предпочла сброситься с башни в объятия пик, чем позволить Эймонду злорадствовать.

— Мой лорд-муж прибудет чуть позже. — только и ответила Вейлла, не желая вдаваться в подробности, хотя мысленно проклинала Джейкериса за его несвоевременое отсутствие.

— Могли бы мы продолжить нашу беседу в более теплом месте? — Люцерис, который все же осмелился заговорить, покрепче укутал Шейру. Та, явно напуганная появлением незнакомца, спрятала лицо в отросщих кудрях дяди. — Шейра уже закоченела. — обратился племянник уже к Вейлле.

Эймонд снова удостоил Велариона взглядом и если бы Люку было до него дело, он бы заметил презрение плещущееся в едисвенном глазу. Кажись Эймонда оскорбляло не только присутствие паршивца, но и то, как маленькая Шейра жмется к нему так, словно этот ублюдок мог бы защитить её. Таргариену в этой картине было омерзительно всё, кроме белесых кудрей ребёнка.

— Звёздочка, ты замёрзла. — Вейлла потянулась к лицу дочери, бережно убирая кудряшку с глаз.

Эймонд не мог оторвать взгляда от неё. То как она дотрагивалась до алибастровой кожи ребёнка, как мягко улыбалась, какой нежный становился её голос, стоило только защептать слова на валириском. Все портило то, что Шейра была в руках Люцериса Велариона, к которому она так отчаянно жалась.

— Мунья! — на удивление Эймонда годовалый ребёнок заговорил писклявым голосом и потянулся к матери, перебираясь в её объятия.

— Брат, нам правда стоит поторопиться, — ему было ненавистно с какой сталью в голосе она говорила, стоило только обратиться к нему. В её глазах тут же появилось раздражение, от чего желваки заиграли на худом лице.

— Конечно, мы ведь не хотим, чтобы Шейра простудилась, — Имя племянници на языке ощущалось как мед, но с отвратной горечью. Он впервые назвал дочь сестры по имени.

Люцерис тут же стянул с плечь плащ и закутал Шейру в него, от чего на суровом лице Веллы появилась еле заметная улыбка.

Эймонд ненавидет это. Ему омерзительно видеть, как Вейлла так сладко улыбается, но не ему, как тихо благодарит их племянника за заботу, словно Люцерису и вправду есть дело. Ублюдок забрал его глаз, обрек на ненависоное звание Одноглазого, покалечил не только лицо, но и душу, а Вейлла, та самая Вейлла, которая знала через какое пекло Эймонд проходил пытаясь свыкнуться со своей неполной слепотой, знающая какие боли мучали Эймонда в сырые ночи перед бурей — так мягко улыбалась Люцерису и позволяла ему прикасаться к себе. Эймонду интересно, что же этот ублюдок сделал, каким ядом забил её уши, что от былого презрения не осталось и следа. С каких пор ублюдок Рейниры заслуживал больше внимания его сестры, чем сам Эймонд?!

Но Эймонд промолчал. Проглотил желание выхватить из сапога заточеный кинжал и всадить в глаз Люцериса. Он знал, Вейлла его точно не простит за это действие. Но Эймонд подождёт, он выждет момент и тогда сполна отомстить ублюдку за годы боли и за этот момент, когда Вейлла улыбалась  ему.

Эймонд пропускает их вперёд и Вейлла, не желая больше видеть его лица, покрепче кутает дочь в люцеревский плащ быстро обходит его. Люцерис же следует за ней, прикрывает спину, словно Эймонд возжелает накинуться на них как дикое  животное. Это было настолько глупо, что старший принц позволяет себе усмехнуться. Племяннику стоит переживать за свою жизнь, а не за безопасность Вейллы, в конце концов именно его глаз Эймонд грезит выколоть попутно вырвав и трепещущее сердце.

На дороже возле пляжа их уже ожидает карета, а Кристон Коль, верный пёс, стоит   в ожидании принцев и принцесс. Вейлла видит как хмурится рыцарь матери, стоит только заметить белесую копну волос Шейры, и покрепче кутает дочь, пряча её от посторонних глаз.

— Ваше Высочество. — заметив неодобрительный взгляд младшей дочери Короля, Коль почтительно склоняет голову опуская глаза.

Вейлла ничего не отвечает. Люцерис спешит ей помочь и подаёт руку, Вейлла без зазарения совести принимает помощь и садится в карету. Она знает, что этот жест Люцериса так же не укрылся от цепкого взгляда дройница и уже предвкушает тяжёлый разговор с матерью. Она знает, что детали её приезда доберутся до ушей матери раньше, чем она успеет войти в её покои, но сейчас Вейллу это не заботит. Вейлла усаживает Шейру на колени и та, по привычке, кладёт голову на грудь матери прикрывая глаза. Оказавшись в более теплом месте сон и усталость быстро затягивают Шейру в свои объятия. Вейлла лишь мягко укачивает дочь, зная, что после длительного полёта малютка проспит до ужина. Люцерис садится рядом, поглядывая на спящую племяницу и совсем не улыбается. Она знает, что его напрягает присутствие Эймонда и Коля. Поддавшись порыву и пока Эймонд о чём-то тихо переговаривается с рыцарем матери, находит его руку и сжимает. Люцерис благодарно улыбается ей и Вейллу тут же убирает свою руку, стоит Эймонду взабраться к карету.

Брат садится прямо напротив неё и неотрывно смотрит на спящую Шейру, словно выискивает какой-то изъян. Вейлле это совершенно ненравится и она перекладывает руку под шею дочери прижимая к своей груди сильней. Эймонд усмехается этому, но всеравно молчит. Карета с рывком двигается с места и они наконец едут в Красный Замок, где Вейллу, она уверена в этом, ждут куда более противные взгляды.

|◇|◇|◇|

Карета въезжает во двор замка и Вейлла передаёт спящую Шейру Люцерису. Она знает, что не стоит этого делать, но руки устали держать потежелевщее тело дочери, что вымахала за последние луны. Эймонд видят это фыркает и вылезает из кареты первым, Люцерис, бросив ей обеспокоенный взгляд выбирается следом с девочкой в руках, а Вейлла задерживается.

Она смотрит в резные окна кареты и видит силуэты стражников, где-то мелькают белые плащи и подол зелёного платья. Ей нужно больше времени чем она предполагала. Несмотря на всю тоску по семье, Вейлла не осмеливается покидать тёсную карету, словно эта коробка сумеет её спрятать от пронзительных глаз. Липкое чувство страха ползёт по ноге к позвоночнику и окольцовывает её шею, не давая вздохнуть. Встреча со своими страхами, предположениями которые мучали с момента как Рейнира сообщила об этой позедке — Вейлла думает, что вот вот расплачется. Расплачется как делала это последнее время с момента, как мёртвое тело Веймонда упало к её ногам, как отец приказал ей выйти жа Джейкериса, как Эймонд предал её, как она простилась со всей привычной жизнью, как стрела пронзила величественное тело оленя...

Но у неё небыло права на слезы и слабость, небыло времени на страх. Вейлла уже давно не являлась той вспыльчивой дочерью короля, нет, за два года произошло слишком много изменений, изменилась и она сама. Вейлла мать и теперь у неё небыло прав на жалость к себе, слезы и страхи, теперь она должна была думать в первую очередь о Шейре. Защитить это маленькое тельце от мерзких рук и взглядов, защитить её права на то, что принадлежит ей по самому факту её рождения.

Нет, у Вейллы небыло права на жалость к себе.

Набрав в лёгкие столько воздуха, сколько они только могут вместить, она задирает голову и надевает маску спокойствия. Она видела как это делала Рейнира, как делала это её собственная мать и теперь, Вейлла прекрасно могла надеть эту маску, фальшивую до последней эмоции, на свое мраморное лицо. Она знает, Джейкериса тут нет,  но у Шейры есть её мать и это все что нужно, чтобы их дочь была в безопасности.

Вейлла выбирается из кареты отвергая помощь гвардейца, расправляет плечи и наконец встречается лицом к лицу со своей семьёй. Не той которую она приняла после клятвы, не ту с которой она делила еду и кров, а ту где родилась и выросла. Она знала их, знала каждый шаг и привычку, каждый взгляд. Вейлла росла с ними и прекрасно понимала, когда дед раздражен, мать удивлена, а сестра рада.

И именно это она видет сейчас, когда Рейнира забирает Шейру из объятий Люцериса. Она почти слышит шокированные вздохи, когда Шейра высовывает белесую головку из плаща в которую её закутала Вейлла. Она видет как бледенеет лицо матери, когда Рейнира убирает кудри цвета молока с лица проснувшейся девочки. Вейлла сглатывает досаду и натягивает на лицо самую приветливую улыбку из всех, что есть в её арсенале.

— Вейлла! — радостная Хелена улыбается, заключая в свои объятия.

— Сестра. — Вейлла прикрывает глаза на секунду уткнувшись лицом в пышные локоны, так похожие на волосы её дочери.

Тепло Хелены было таким родным, её запах и руки бережно поглаживающие её по спине. Вейлла скучала по ней больше чем могла вообразить или признаться, но сейчас, в мягких объятих сестры Вейлла наконец чувствует, что она дома.

— Я так рада тебе. — улыбается ей сестра и Вейлла ещё ни разу не помнила, чтобы сестра когда-то показывала зубы в улыбке. Хелена гладит её по плечам и всматривается в лицо, словно выискивая что-то. Учитывая маленькую складку между бровями, она это находит.  — Ты повзрослела и твои волосы..

Вейлла, которая бросала взволнованные взгляды в сторону Рейниры и Алисенты няньчиющих Шейру, растерянно моргнула.

— Ах да, мне пришлось подстричь их. — Она неловко улыбается, потянувшись к косе, которая стала заметно короче.

Улыбка окончательно сползла с лица Хеленаы.

— Нет, у корней. — Она указала на рост волос и Вейлла ахнула, чуть не рассмеявшись.

И вправду верное наблюдение.

— Ах это, к сожалению перед преездом узнала, что неожиданно начала седеть. — неловко посмеялась Вейлла приглаживая растрепанную причёску.

Если кто-то и заметил седену на голове Вейллы, то тактично умалчивал об этом. Седеть, да ещё и в неполные девятнадцать — это явно было ненормально, но Герардис заверила её, что такое случается. Явление такое же редкое, как её непонятное разражение к собственному ребёнку первые луны после родов. Вейлла хотелось смеяться истерично и со слезами, потому что Боги явно насмехались над ней. Но истерика быстро прошла даже не начавшись и теперь она делала вид, что медь её волос не смывалась с каждой луной.

— Кровь нащей матери покидает тебя. — грустно произнесла Хелена и прежде чем Вейлла смогла придумать ответ, потянула её к ждушим.

К радости или печали, ждала их только крошечная часть семьи. Эйгон не соизволил явиться, а Эймонд сразу покинул двор, как только выбрался из кареты. Дед, который явно бы чем-то раздражение, не стал дожидаться Вейллы и так же последовал за внуком. Во дворе стояли лишь Алисента, Рейнира и Люцерис, который никак не желала отходить от племянницы, бросая обеспокоеные взгляды в сторону Королевы наньчиющую свою внучку.

— Матушка, сестра. — Вейлла чуть улыбнулась Рейнире, которая выглядила спокойной.

Но Вейлла знала, это лишь видимость. То как руки сестры были перемещены на её ещё невздувщийся живот в защитной позе говорило Вейлле, что Рейнира так же заметила секундный шок на лицах королевы и десницы. Возможно она так же волновалась за Шейру как и Люк, что даже не удосужилась отойти от давней подруги.

— Моя дорогая, — Алисента сразу потянула руку к дочери, глядя на неё так, словно Вейлла была солнцем.

Эта тоска перемещанная с любовью удивляли Вейллу, уже успевщую отвыкнуть от мягких прикосновений материнских рук. Вейлла снова ощутила себя маленьким ребёнком и сжала ладони матери с мягкой улыбкой, не фальшивой, а настоящей.

— Матушка, дай мне Шейру. — Хелена быстро встала между ними забирая притихшую малютку из рук Королевы и отошла в сторону.

— Мунья! — Шейра, увидев свою мать потянула свои ручки, но Вейллу уже была в объятиях своей матери, крепко прижатая к её груди.

— Я так скучала по тебе, дочь,— Алисента уткнулась в родные кудри и укачивала дочь в объятиях так, словно та снова стала младенцем неумеющим ходить.

— Матушка, я тоже скучала. — Она чувствует как дрожит голос, как горячие слезы подступают к щекам и наконец позволяет себе пролить их.

Возможно право на слабость у Вейллы все же были и слабость эти была в объятиях собственной матери. Месяцы разлуки стираются в один миг, как только Алисента забирает дочь в свои объятиях и Вейлла хочется остаться в них подальше. Но Шейра, явно напуганная новой обстановкой и чужими лицами вокруг начинает капризничать, пытаясь привлечь внимание матери.

— Мунья! — капризно тянет Шейра извиваясь в руках Хелены.

Та и сама выглядит напуганной, не привыкшая к столь шумному ребёнку. Джейкера была весьма скупа на слова и слезы, а Шейра кажется сейчас затопит весь двор ими.

— Я заберу её, — говорит Люцерис, но застывает под хмурым взглядом Королевы.

Алисента не ясна такая привязанность мальчишке к Шейре и ей явно не нравится, что Веларион подрывается к ребёнку раньше родной матери. Благо Вейлла быстро покидает её объятия и забирает дочь.

— Ну-ну, не гоже лить слезы по пустякам. Я никуда не ушла, любовь моя. — Вейлла извиняюще улыбается растерянно Хелене и обнимает дочь. Шейра сразу окольцовывает её шею и прячет лицо в изгибе шеи матери, тихо хнычет. — Она устала и явно недовольна, что её разбудили. — оборачиваясь к матери сообщает Вейлла укачивая дочь.

Рейнира, видя недовольство Алисенты, не желает более провоцировать ту на ещё более гнусные предположения, чем уже были придуманны, кивает сыну в сторону замка. Люцерис, несмотря на свое недовольство, быстро подчиняется и уходит бросив на Вейллу взгляд. Та ему улыбается и кивает. Алисента замечает и это.

— Шейра в основном молчалива, но если и что-то ей не нравится, так это нарушение сна. — говорит с улыбкой Рейнира.

— Ох, я бы хотела узнать о ней всё. — с такой же улыбкой отвечает Алисента глядя на дочь и внучку.

На удивление, Шейра очень быстро затихла, стоило только Вейлле взять её в свои объятия. Сама же Алисента не припомнит, чтобы хотя-бы один из её детей был бы столь покорный в младенчестве. Разве что Хелена, но она не отличилась и во взрослой жизни, оставаясь все такой же кроткой и тихой.

— Узнаешь. У нас есть время для этого, — уверяет её Вейлла и сама хочет верить в правдивость этих слов.

|◇|◇|◇|

Матушка подготовила для них старые покои Вейллы в надежде, что возвращение дочери домой будет комфортным. Вейлла отценила столь добрый жест, решив, что матушка скучала по ней достаточно, чтобы потакать любим возможным капризам. Будь Вейлла семнадцать лет, то так оно и было, но теперь ощутив на плечах обязанности взрослой женщины, принцесса лишь благодарно улыбнулась матери. Учитывая как загорелись глаза Королевы, это вполне хватило, чтобы размягчить и без того доброе сердце.

Пока слуги заносили сундуки с вещами, Вейлла медленно осмотрели свои старые покои в которых было спрятанно так много воспоминаний. Окна в которые она любила держать настежь открытыми, чтобы впустить в эти стены свежий морской воздух, сейчас были плотно зашторены. Кресла у камина в которых она часами проводила вечера за книгой, стол, который всегда был полн ваз с фруктами, особенно персиками, которые ей так полюбились , а сейчас были её самыми нелюбимыми. После родов вкусы Вейллы, на её удивление, поменялись. Постель с когда-то зелёным балдахином и в цвет им простынями, подушками с золотой вышивкой, а так же тяжёлым одеялом заменились на синие.

Конечно же матушка не станет пытаться сохранить цвета Хайтауэров в покоях Вейллы после её свадьбы, не тогда, когда они так медленно шли к миру. Только вот взгляды десницы и матери брошенные в сторону Шейры, когда Рейнира стянула с её головки плащ говорили обратное.

Перед прибытие сюда Вейлла прекрасно понимала опасность которая их всех поджидает. Отец кричал, что отрубить языки всем, кто усомниться в законнорожденности его внуков, но ни один язык не покинул рта. Даже когда Веймонд во все услышание прокричал правду прямо Королю в лицо, язык его сохранился, хоть верхняя часть головы отлетела с оглушительным треском отрубленных костей и мыщц. Если уж король не смог предотвратить шёпот, чтобы уберчь горячелюбимую дочь от позора, то как Рейнира могла?

Её собственная мать попыталась бы предотвратить обвинения которые непременно польются в её сторону, как только люди увидят Шейру?

Вейлла очень на это надеялась. Она могла бы угрожать огнём и кровью, но сколько крови ей придётся пролить, чтобы заткнуть всем язык?

Нет, всем рты не закроешь, а она уж точно не сможет убить достаточное количество людей. Вейлла вообще сомневалась, что сможет убить кого-то.

《— Но того оленя ты зарубила.》— шепчет голос в голове.

Вейлла чуть морщится.

Она совершила достаточно ошибок, чтобы сожалеть, но не собиралась вине снова брать вверх. Не сейчас, когда пир и турнир ещё впереди. Вейлле нужно продержаться, чтобы с достоинством пройти в троный зал и представить двору будущую  наследницу. Шейра заслуживала сильную мать, а не ту, что тонет в своих страхах.

  Взгляд цепляется за колыбель спрятанную за массивной кроватью. Резная колыбель была старой, хоть и сохранила свой идеальный вид. Вейлла с улыбкой узнала в ней свою собственную, в которой она спала с момента рождения и в которой лежало её чёрное яйцо. Матушка сохранила её, а теперь эта же колыбель будет оберегать сон Шейры, её внучки.

Это был столь милый и трогательный жест, что глаза заслезились непрощенными слезами. Глядя на идеально устроенную обстановку, проработанную до мельчайших деталей, Вейлле было легко себя убедить в том, что то замешательство в глазах матери сегодня ничего не значит. Может Королева удивилась цвету волос Шейры, но значит ли это, что Алисента так быстро решит, что ребёнок бастард? Нет, конечно нет. Её мать явно была о ней лучше мнения и точно бы знала, что Вейлла не станет так подставляться. К тому же, в их крови течёт кровь древней Валирии и кто знает, какого из младенцев она посчитать достойным своих серебристых волос. Её, дочь Короля, она не удастоили таким даром, обойдясь лишь лавандовыми глазами, Джейкериса и вовсе не сочли достойным, хотя её муж явно комплексовал на этот счёт. Вейллу это не заботило и матушку так же не станет. Из всех её четверых детей кровь Хайтауэров лишь частично отобразилась на младшей из дочерей, да и то, теперь смывалась белея на корнях.

《— Матушка подготовилась к нашему приезду. Она не станет меня винить в чём-то столь отвратительном.》 — убежадал себя Вейлла с улыбкой.

— Диана, положите яйцо Шейры в её колыбель. — тихо говорит Вейлла, стараясь не разбудить дочь. — Пусть спят вместе.

Диана тут же кланиется и уходит, чтобы сообщить сиру Дарклину о желании принцессы. Яйцо Шейры как и Визериса были на корабле, чтобы обеспечить хрупким скорлупкам надёжный переезд. Должнобыть  те дожидались их во дворе, как и большая часть из груза, среди которых было больше детских  игрушек нежели одежды. Путешествовать на легке не получалось, особенно когда рядом бегает столько детей.

— Ступайте, дальше  я сама, — приказывает она служанкам  матери медленно подходя к колыбели.

— Ваше Высочество.

Двери за служанками закрывается и Вейлла, наконец оставшись наедине со своими мыслями, опускается на колени перед колыбелью. Шейра спит заведя ручку за голову и тихо сопит изредка улыбаясь во сне.

— Хотела бы я знать, что тебе снится,—  Вейлла наклоняет руку бережно проведя  кончиками пальцев по пухлой щечке.

Шейра напоминала ей Джейхериса в малденчистве. Те же молочные волосы, та же алибастровая кожа, да вот только веснушки совсем не такие. Они, словно звезды, рассыпанны по всему её лицу бледно оранжевыми пятнышками. Вейлла нравилось соединять их в созвездия, а после сладко хихикать словно маленькая девочка. Порой она не может понять, как можно чувствовать что-то кроме любви глядя на этого ребёнка. Порой, когда Шейра капризничает изводя Вейллу до слез, она прекрасно понимает как именно. Вейлла всё ещё дрейфует в своих непонятных чувствах к дочери, прыгая от крайности в крайность. Иногда челюсть сводит так, что ей кажется будто она никогда не сможет открывать рот. В такие моменты Вейлла в тысячный раз за день подавляет свое желание накричать на годовалого ребёнка. Она знает, что Шейра не поймёт ни слова, но заплачет ещё сильней.

Однажды принцесса Рейнис по матерински похлопав Вейллу по плечу сказала, что детей бывает сложно вытерпеть, особенно когда ты их не хотела. Вейлла хотела тогда возразить, но увидев усмешку на лице тёти, быстро замолкла. Она могла обманывать кого угодно, но Рейнис, точно так же как и Рейнира, никогда не верили ей. Они видели её насквозь и чувствовали все её жалкие попытки оправдаться — это раздражало не хуже непрерывного детского плача.

  Дверь позади раскрылись со скрипом и Вейлла тут же повернула голову в полоборота.

— Ваше Высочество, — знакомый голос заставил сердце забиться в груди птицей.

Вейлла тут же вскочила на ноги, разворачиваясь лицом к посетителю. Хельга встретила слезящиеся от счатья глаза с широкой улыбкой и раскрыла руки в пригласительном жесте. Долго жать не пришлось. Словно ураган, Вейлла быстрым шагом преодолела крохотное расстояние между ними и вцепилась в дорнийку мёртвой хваткой, крепко окольцевав её шею.

— Ох, — удивленно прохрипела Хельга, но тут же прижала тощее тельце к груди, поглаживая спину через чёрный дублет. — Вы вытянулись.

Вейлла хрипло рассмеялась в плече женщины, зарываясь носом в седые кудри.

Столь желанное и знакомое тепло, запах, который Вейллы успела забыть, голос, который успел превратиться в воспоминания. Вейлла немогла сдержать радости и слез от осознания, что снова могла ощутить мазолистые руки, такие родные и знакомые на своих плечах. Прошло два года с их последних объятий, но для Вейллы, успевшей забыть об этом тепле, прошла целая вечность. Она с упоением наслаждались материнской любовью Хельги годами, а теперь, словно маленький котёнок, ластилась требуя ещё.

Женщина, что годами заменила материнскую фигуру в её жизни, бережно погладила Вейллу по растрепанным косам и ласково оттолкнула её за плечи.

— Дайте полюбоваться вами, — с мягкой  молвила Хельга, всё ещё улыбаясь.

Вейлла кивает сглатывая слезы и улыбается. Дорнийка внимательно рассматривает лицо подопечной, ласково поглаживая предплечие. Воспользовавшись моментом, Вейлла так же рассматривает родное лицо и улыбка тускнеет, когда она замечает новые морщины на лбу и в уголках губ. Два года отразились на Хельге и от этого Вейлле стало грустно.

— Вы так изменились, — наконец изрекает Хельга перемещая ладони к щекам и растирает скативщиеся слезы.

Вейлла знает, что изменилась. Лицо начало терять детскую мягкость, становилось более угловатым и грубым, хотя Вейлла никогда не была обладательницей пухлых щечек из-за своей природной худобы.

Хельги тут же подмечает изменения и не только внешние. Она заметно хмурится, когда замечает седые пряди, что отростают от самых корней. Принцесса заметно похудела, хоть и вытянулась в росте, в уголках глаз появились первые морщины, но самое большое изменение было во взгляде Вейллы. Хельга помнит то пламя, что всегда ясным маятником горел в этих лавандовых глазах. Он полыхал как тысяча костров обещая сжечь всё вокруг. Буйный нрав Вейллы ясно отражался в её движениях и глазах, позволяя понять истинную природу младшей дочери Короля. Но сейчас, вглядываясь в эти глаза, Хельга видела лишь умеренный огонь камина, что призван греть в холодные ночи, спасать от проморзглого ветра в тёмном лесу. Пламя Вейллы стало контролируемым и спокойным, безопасным.

Несмотря на заостривщиеся черты лица, улыбка на лице была мягкой и ласковой, взгляд любящим. Хельга знала значения этих улыбок и тепла в глазах. Так Королева Алисента смотрела на своих детей, с такой же улыбкой  Принцесса Хелена укладывала спать своих близнецов.

Вейлла отныне смотрела на мир глазами любящей матери. Мягкой как перина, спокойной как водная гладь, тёплой как солнечный лучи и безмерно любящей.

— А что же с вашими волосами? — тянет длинные пальцы к росту волос Хельга, хмуря брови.

Улыбка на губах Вейллы тут же трескается, но она быстро берет себя в руки. Перехватив пальцы служанки, она сжимает их в своих ладонях, бережно поглаживает по их тыльной стороне.

— Луну назад легла спать, а на утро обнаружила седену. — неловко посмеивается девушка, чем вызывает ещё более угрюмое выражение лица дорнийки.

— Ваше Высочество,— уже начинает Хельно, но тут со стороны забытой колыбели раздаётся недовольно кряхтение.

Хельга и глазом неуспевает моргунуть, как Вейлла выпускает тёплые ладони и тут же спешит к кроватке.

— Душа моя, что случилось? — Вейлла наклоняется к колыбели и воркует с пробудивщейся от недолгого сна малюткой.

Хельга, пораженная, с растерянной улыбкой наблюдает как вечно торопливая Вейлла бережно забирает маленькую девочку в свои объятия и прижав белесую макушку к своей груди, мягко покачивает её. Вейлла и до этого была весьма любима детьми и, чего уж таить, была с  ним крайней заботливой. Хельга частенько с недовольным видом наблюдала, как принцесса играла с детьми крестьян, а к своим племянникам была особенно привязанна. Даже несмотря на это, Вейлла продолжала утверждать, что детей она не жалует, но действия говорили обратное. Однако всеравно было что-то поразительно в том, что дитя которое Хельга казалось ещё вчера пеленала и купала теперь держит в руках своего собственного ребёнка.

Вейлла выросла и Хельга всё ещё не могла поверить, что когда-то взбалмошная девочка превратилась в женщину.

— Тебе кошмар приснился? — тем временем Вейлла продолжала мягко укачивать Шейру, поглаживая дочь по спинке.

Малютка что-то тихо шептала, зарывшись носом в изгиб материнской шеи. Её язык пока не развязался полностью, от чего детский лепет звучал непонятно, но Вейлла всегда знала, чего желает дочь. Казалось нужен был один лишь взгляд, чтобы Вейлла поняла желание Шейры. Это было поистине чудесная связь, которую Вейлла приравнивала к связи с Брайдстар.

Мать всегда знает.

— Она очень похожа на вас, — неожиданно говорит Хельга.

От слов служанка Вейлла замирает.

— Помню, когда ваша матушка впервые привела меня в детскую, вы точно так же проснулись отосна и требовали, чтобы Королева взяла вас наруки. — воспоминания вызывают на пожилом лице настальгическую улыбку.

Картина из прошлого была столь похожа на ту, что Хельга видела перед собой, что дорнийка задавалась вопросом — а не вернулась ли она в дни младенчества принцев и принцесс?

Только вот вместо копны огненно-рыжих волос, локоны ребёнка были цвета молока, а глаза светились как два янтаря при свете факелов. Младенец совершенно не походил на свою мать, но если приглядеться, то можно было увидеть ровно очерченные губы  и такой же разрез глаз. Девочка своим окрасом пошла в Таргариенов, однако черты лица матери всё же проскальзывали на детском лице.

— Джейс говорит, что у неё мой взгляд, хотя нос явно его. — натужно улыбаясь Вейлла перекладывая затихшую Шейру на другую руку.

Хельга улыбается юной принцессе, хотя по хмурому лобику ясно, что чужачку Шейра явно нежалует.

— Взгляд и вправду ваш, — посмеивается женщина.

Этот хмурый, полный недоверия взгляд Хельга знала давно.

Рассмотреть в чертах лица Шейры упоминание Вейллы было не сложно, особенно Хельге нравилась паралель между двумя парами совершенно непохожих глаз. Янтарь был далёк от чароита, но всё же была между ними какая-то связь объединяющая два оттенка в единое целое.

Вейлла смущённо переминается с ноги на ногу. Дочь тихо сидит в её объятиях, наматывает на пухлые пальчики рыжие локоны и осторожно поглядывает на дорнийку, словно та была диковенной птицей. Проведя ладонью по головке, Вейлла попыталась унять внутреннее смущение, хотя внешне никаких признаков. За время проведённое на Драконьем Камне Вейлла достаточно наблюдала за Рейнирой, чтобы раскрыть тайну её сдержанности. Величие и мраморное выражение лица, превосходство которое Рейнира демонстрировала через жесты и взгляды — это было сравнимо с пантамимой искустного актёра. Может не полностью, но путем наблюдений и практики, Вейлла все же сумела частично подчинить себе свое тело, чтобы оно не выдавала её мысли наперёд рта.

— Надолго ли вы останетесь в замке? — после длительного молчания спрашивает Хельга.

— Думаю всю луну мы будем в Гавани, — почти незадумываясь отвечает Вейлла.

Спина начинает ныть от тяжести Шейры и Вейлла снова опускает дочь в колыбель. Дочери это не нравится и она тут же хмурится, снова протягивая руки к Вейлле.

— Мунья. — своим детским голосом зовёт Шейра желая, чтобы мать снова взяла её на руки.

Вейлла ласково улыбается дочери и взяв с кровати резного дракона, тут же вкладывает игрушку в протянутые руки.

Шейра всегда была очень капризной, когда дела касалось тактильного контакта с матерью, ревниво желая, чтобы Вейлла как можно чаще держала её на руках. Она и рада, да вот только дочь прибавила в весе, чего нельзя сказать о самой Вейлле. Отсутствие тренировок ослабили её мышцы, а спина неприятно ныла, если Вейлла слишком долго держала дочь на руках. Благо переключить внимание Шейры было очень просто: будь то игрушка или уставшая Диана, Шейра тут же забывала о своих капризах и принималась развлекать себя сама.

Вот и сейчас, получив любимую игрушку, Шейра сразу же забыла о матери и незнакомке, к присутствию которой относилась так по детски настороженно.

— Бай! — весело защебетала Шейра, вертя в руках дракона.

Вейлла улыбнулась сама себе, развеселенная прозвищем которым Шейра окрестила любимую игрушку.

— Вы выглядите счастливой, — неожиданно говорит Хельга застав Вейллу врасплох.

Она тут же отрывает влюблённый взгляд от играющей дочери и удивленно улыбается дорнийке. Улыбка той несползала с лица и Вейлла даже запамятовал, когда в последний раз наблюдала так долго столь ясную улыбку на лице женщины. Бледнеющие из-за старости глаза горели неподельным пониманием, словно та уже разгадала все тайны мира. Но никакие мирские секреты Хельга не узнавала, лишь взгляд неподельной преданности и безвозмездной любви в родных глазах подопечной.

Вейлла сокрушенно вздыхает, наконец сдавшись под напором лукавый улыбки дорнийки. Смысла скрывать что-то от Хельги небыло. Она и сама прекрасно видела следы прожитых моментов на лице Вейллы. Сдавшись, Вейлла позволила себе одну из тех улыбок, которые видели лишь самые близкие её душе люди.

— Вполне, — с лёгкостью признается Вейлла отходя от колыбели.

Шейра совсем позабыла о них и с особым интересом рассматривала уже знакомые узоры на резном драконе, да и делала она это так, словно прежде ни разу не видела дракончика.

Вейлла переводит взгляд от дочери к окну и решает распахнуть их, чтобы впустить в замкнутое пространство морского воздуха.

— Позвольте мне, — тут же спешит на помощь Хельга из старой привычки.

Вейлла улыбается и не спорит. Она отходит от окна, даёт Хельге больше пространства и усаживается в кресло.

— Воздух на Драконьем Камне пропитан солью, — наблюдая как Хельга аккуратно складывает занавески, чтобы закрепить их на крючке прибитые к стене, Вейлла медленно растягивает заклёпки на дублете.

В покоях было жарко несмотря на то, что лето подходило к концу. Чёрная кожа  формы нагревала её кожу и Вейлла ощущала, как пот стекает по спине. После длительного полёта всё чего ей хотелось, так это принять ванну и улечься в свою постель.

— Должно быть дышать там легче, чем тут, — перепроверяя складки с весельем, которого раньше за ней ненаблюдалось, Хельга даже не оборачивается к Вейлле лицом.

— Солгу, если стану отрицать это, — слова дорнийки веселят Вейллу.

Она стягивает с плечь кожанный дублет и перекидывает его через подлокотник кресла. Хельга, так вовремя обернувщаяся, тут же цокнув забирает его и принимается складывать. Губы сами собой тянутся в стороны и Вейлла невольно вспоминает дни, когда в этих же покоях будучи ещё незамужней, она частенько выслушивала недовольство Хельги по поводу своей неряшливости. Те времена прошли, а неряшливость осталась с Вейллой как напоминание.

— Но ночами там гораздо холодней. Джейкерису приходится поддерживать огонь в камине всю ночь, чтобы Шейра ненароком не простудилась. — акт заботы, который Вейлле всегда казался очень милым. Супруг мог жертвовать своим сном, чтобы обеспечить их дочери тепло.

Губы дорнийки заметно подрагивают и она тут же отводит взгляд, сразу же ступая к сундука, чтобы убрать сложенный дублет. Вейлла замечает это и чуть хмурится.

Хельга никогда не была из тех, чьё доверие можно было бы завоевать сразу. Дорнийка обладала повышенной настороженностью ко всему, что касалось жизненных вопросов. К людям Хельга была ещё более подозрительна и отсеивала их словно через сито. Вейлла имела представление о том, какие мысли вертится в седой голове её бывшей служанки, оттого и понимала причину складок между бровями. Понимала, но не хотела вытаскивать эти мысли из головы Хейльги, а для этого нужно было всего лишь спросить.

В Вейлле говорила усталость прожитого дня и ей не хотелось омрачать первый день тяжёлым разговорм касательно её брака. А говорить там и вправду было о чем. Вейлла с удовольствием поделиться опытом, расскажет каким чудым и заботливым человеком является её муж, непременно поведает о заботливой натуре Рейниры, неожиданный факт, который первое время удивлял Вейллу. Она непременно всё это расскажет, но сейчас Вейлла предпочла бы более лёгкие для разума беседы, а ещё лучше крепкий сон.

— Как дела в приюте? — с лёгкостью взмаха руки, Вейлла быстра находит новую нить для разговора.

Она медленно распутывает тугие ленты на косе бросая на затихщую Хельгу мимолетный взгляды. Лавандовые глаза тут же замечают как напрягаются плечи дорнийки, от чего брови сами собой встречаются у переносицы.

— Приют процветает, — кратко отвечает Хельга.

Пальцы на секунду замирают, а после снова продолжают распутывать извилистые завитки на голове. Не совсем тот ответ который  хотелось бы услышать, но Вейлла решает идти обходным путем.

— Если ты не торопишься, помоги мне расчесать волосы, — с лёгкой улыбкой говорит Вейлла, прекрасно зная, что Хельга не устоит перед такой простой просьбой.

И Хельга соглашается. Встав за спину кресла, вооружившись гребнем, Хельга принимается за распутывание тугих узлов на кудрявых волосах. Только вот цвет их изменился и это Хельгу не радует. Проступающая седена так неправильно переливается серебром, притягивает на себя всё внимание затмивая медь волос. Вейлла не рассказывает причину этих серебристых прядок, но Хельга знает, на Драконьем Камне что-то случилось. Что-то, что явно изменило её принцессу не только внутренни, но и внешне.

Седена в столь раннем возрасте не могла быть обычной. Хельга знала тех, кто седел раньше, чем их кости начинали скрипеть, словно несмазанная телега, но пережитое Вейллой должно было быть поистине впечатляющим, чтобы в девятнадцать медные волосы резко приобрели  цвет луных лучей. Холодный и далёкий.

Взгляд сам собой тянется к колыбели, где принцесса Шейра усевшись тихо играла со своим дракончиком. Кудрявые волосы цвета молока были идентичны волосам принца Джейхериса и принцессы Джейхеры. Лицом младенец явно пошёл в родителей — это Хельга рассмотрела сразу же, — но её волосы и глаза...

Хельга сжала губы. Всем известно, что говорят о детях, которые не похожи на своих родителей. Дорнийка уже слышала этот шёпот, что начался с самого приезда  королевской четы.

Те кто своими глазами увидел воссоедение Королевы Алисенты со своей младшей дочерью шебетали, что десница побледнел, как только Люцерис Веларион вышел из кареты держа в руках белокурого младенца. Кто-то был достаточно глуп, чтобы сравнить принцессу Шейру с её дядей, принцем Эймондом. То были лишь слухи, но успевшие родится за небольшое время и Хельге было боязно, в какой пожар может обернуться случайно вброшенное слово.

Вейлла удовлетворённо закрыла глаза,откинув голову чуть назад. Хельга отложила расчёску и бережно провела кривыми пальцами по макушке приглаживая вихрь кудрей.

— Твои руки лучше любых лекарств, — словно кот чуть ли не замурлыкала принцесса.

— Вы это уже говорили, — блекло улыбнулась Хельга.

— И буду продолжать говорить ещё бесчисленное количество раз, — заулыбалась Вейлла.

И вот сейчас снова Хельга видела схожесть Вейллы с Шейрой, но как же всё менялось, стоило только обратить внимание на цвет волос малютки. Дорнийка знала, никто даже присматриваться не станет. Позорное клеймо уже нависло над белесой головкой неповинного ребёнка, как это случилось много лет назад. Только вот Хельга принцессу Вейллу знала и могла с уверенностью утверждать, что Шейра не была бастардом.

Хельге было известно, что принцесса Вейлла и принц Эймонд питали друг к другу нежные чувства, а первая и вовсе надеялась выйти за брата. Говорить она этого не говорила, но Хельга была с Вейллой всю её жизнь и не раз ловила влюблённый взгялд подопечной, которая та бросала в сторону своего одноглазого брата. Не выдай Король Визерис младшую дочь за принца Джейкериса Велариона, рано или поздно Вейлла наверняка вышла бы за своего брата. Даже если бы сама Королева воспротивелась бы этому браку, Вейлла наверняка совершила бы какую-нибудь глупость, чтобы осуществить желаемое. Такова была Вейлла — нипокорная и  страптивая...покраней мере была такой до своего брака. И ведь принцесса явно терпеть немогла племянника, за которого её вынудили выйти, однако глядя на Вейллу сейчас, Хельга уже сомневалась, чти прежняя ненависть сохранилась в юном сердце.

Однако даже при других обстоятельствах, Вейлла была воспитала Хельгой и Королевой Алисентой — двумя женщинами, которые ставили честь и преданность на первое место. Сама Вейлла всегда была истинным борцом за справедливость и уж точно не стала бы совершать столь мерзкий поступок, как измена. Вейлла терпеть немогла предателей и в детстве частенько мстила за любой проступок. Было глупо полагать, что девочка, чья жажда справедливости и верность буквально затмивали взор, вырастив изменит мужу пусть даже и с возлюбленным и порадит на свет бастарда.

Нет, Вейлла была выше этого — Хельга точно знала, что Шейра Велариона являлась дочерью Джейкериса, а не Эймонда. Да и по возможносту ребёнком не мог быть зачат  в Королевской Гавани. Принцесса Шейра родилась чуть больше чем через  год.

— Как поживают мои племянники ? — вновь заговорила Вейлла.

Хельга понимала, что если она что-то и заметила, то решительно это проигнорировала. Было что-то странное в том, что глядя на Вейллу Хельга замечала всё больше изменений в её поведение. Например то, что теперь Вейлла не наступала в открытую пытаясь выведать все мысли Хельга, а просто переводила тему, словно не желая замечать очевидного. Дорнийка решила, что так принцесса просто даёт себе время на то, чтобы отдохнуть прежде чем столкнутся с реальными проблемами, а они, судя по всему, явно настигнут её очень скоро. Как бы то небыло, женщина решительно приняла попытку Вейллы сменить тему.

— Растут счастливыми детьми, — с лёгкостью ответила Хельга. Близнецы и вправду очаровали её почти сразу, не считая неуемного нрава вечно энергичного принца Джейхериса. — Они успешно изучают науки  и доводят септ до ужаса.

Вейлла на слова служанки посмеивается.

— Нетерпится встретится с ними, — улыбку чуть меркнет. — Узнают ли они меня, ведь прошло так много времени?

Завидев печаль, Хельга тут же спешит смахнуть её с лица принцессы.

— О, они про вас и не забывали, – заверяет её дорнийка. — Только и слышу, какой веселой была их обожаем тётя Вей.

Чувствуя испольненность, Хельга довольствуется просветом надежды в лавандовых глазах. Лицо Вейллы светлеет от понимание того, что её любимые племянники не забыли о ней, что они так же как и она грели надежду о вскоре встрече.

— Принц Джейхерис кажется даже готовит для принцессы Шейры подарок, — неподумав ляпнула Хельга, а  после в ужасе уставилась в смеющеющиеся глаза Вейллы. — О Боги, только не говорите ему, что я рассказала вам об этом.

— Клянусь, что не выдам твоей тайны. — рассмеялась Вейлла.

В двери неожиданно постучали и Вейлла, удивленная, пригласила посетителя войти. Только увидев торопливо шагающую Диану с двумя стражниками, что пыхтя несли железный сундук с драконьим яйцом, Вейлла вспомнила, что отправила блондинку за яйцом Шейры.

— Очень вовремя. — превествуя зашедших, Вейлла тут же встала с кресла.

Ноги неприятно загудели и Вейлла незаметно подогнула колени, чтобы размять затекшие мыщцы.

|◇|◇|◇|

После горячей ванны самочувствие Вейллы улудшилось, хотя чувство тревоги никуда не ушло. Склизкое ощущение чего-то плохого появилось ещё до того, как её ноги коснулись влажного песка пляжа Гавани. Нити тягостных размышлений тянулись ещё с Драконьего Камня,  с того самого дня, как Вейлла впервые увидела белоснежный пушок на маленькой головке дочери. Она уже тогда знала с чем ей придётся столкнуться, но яростно уверяла себя, что справится с этой ношей. Как бы Рейнира не уверяла её в том, что не позволит злым языкам шептаться о Шейре, Вейлла знала, что удар ей придётся принять на себя. Знала и то, что ношу эта будет неподъемной, однако, как мать Вейлла не давала себе даже мыслить о том, чтобы сдаться.

Во избежание неловкости все предпочли ужинать в своих покоях, оправдывая это тем, что путешествие было тяжёлым и всем нужно было отдохнуть. Благо, матушка не стала настаивать на обратном и, Вейлла точно не знала, был ли это жестом тактичности или же просто банальная осторожность. Мало кто из них смог забыть последний семейный ужин, так как ноги их бед явно начали расти именно с той злополучной ночи. Для Вейллы же тот ужин был судьбоностным, но сейчас, спустя два года она могла более здраво отценить те изменения и без лукавства могла утверждать, что менять что-ли либо не стала бы. Для неё всё обернулось куда лучше чем она тогда считала, хотя справедливости ради стоит отметить, что половина её мыслей изменилась с того дня, как и взгляды на некоторые вещи.

Отправив Диану отдыхать, Вейлла заверила  Хельгу, что завтра с утра навестит племянников. Ей нетерпелось увидеть как сильно изменились близнецы, хотя с усталостью ничего поделать немогла. Вейлле нужен был отдых и она намеревалась выспаться этой ночью, так как предстоящее празднование обещали быть утомительным.

  Люцерис, как это уже было заведено в их семье, явился в её покои чтобы отужинать с любимой племянницей.

Забавно, но  Шейру Люцерис любил больше, чем родных братьев, оправдываясь тем, что в их семье слишком долго нерождались девочки. Рейнира, которая воспитала пятерых сыновей явно была с ним согласна, так как внучку обожала всем своим сердцем, наряжая ту в изысканные платья и лично заплетая короткие косички. Шейра же, будучи избалованной всеобщим вниманием, выбрала себе фаворитов среди многочисленной родни. Вейлла, буду матерью, была вне конкуренции — это было очевидно всем, хотя удивительно как ребёнок мог быть настолько привязанным к своей матери даже в те моменты, когда Вейлла отсутсвовала. Однако воглаве всех стоял её любимый дядя Ук, чуть ниже родной отец, Рейну и Рейниру маленькая принцесса ставила на один уровень, а дядя Джоффри был почти так же любим, как Деймон. Их почему-то Шейра любила по особенному, забывая о всех, стоило завидеть порочного принца или же кудрявую голову младшего Велариона. И конечно же это безумно раздражало Джейкериса, которые по вечера начинал жаловаться Вейлле на несправедливость. Вейлла, будучи хорошей женой, молча кивала на все его слова, а после смеялась.

— Я пришёл не с пустыми руками, – отодвигая пустую тарелку заулыбался Люцерис привлекая внимание Вейллы.

Ужин был съеден, а Шейра, сытая и довольная играла на ковре разбросав вокруг себя остроугольные кубики. Она то и дело отвлекалась от своей игры, чтобы показать матери и дяде одну из своих игрушек, словно особенно гордилась пожованным дракончиком.

— Опять подарки? — насмешливо выгнула бровь Вейлла наблюдая за тем, как племянник вынул из внутреннего кармана дублета бархатный мешочек темно-голубого цвета.

— Ничего особенного, просто хотел опередить всех, — зачесав вихрь кудрей назад, Люцерис поднялась с насиженного места.

Вейлла с интересом наблюдает как Люцерис мягко опускается на колени перед Шейрой и показывает ей бархатный мешочек, полностью завладевая её внимание.

— Шейра, я принёс тебя кое-что особенное, — ласковым тоном говорит Люцерис и развязывает ленты, показывая Шейре содержимое.

— Ук! — радостно щебечет Шейра протягивая пухлые ручки к своему подарку.

— Джейкерис будет недоволен, если узнает, что ты подарил свой подарок раньше чем он. — глядя на радостную дочь, улыбка на губах Вейллы расцветает словно бутон роз.

Наконец Люцерис достаёт свой  подарок и протягивает его радостно хлопающей Шейре. Вейлла, заинтересованная, чуть вытягивает шею, заглядывая за плече племянника. Рот приоткрвается от удивления,  когда она видит искустно вырезанного морского конька покрытого перламутром. Игрушка переливалась словно белый жемчуг, а свет играл бликами на вырезанные узорах на гребне морского корька. Подарок Люцериса был столь прекрасен, что Вейлла с трудом отвела взгляд от жемчужной игрушки, место которой в хрустальном сундуке, а не  в руках годовалого ребёнка.

— Мой брат не узнает, если ты ему не расскажешь, — Люцерис бережно гладит Шейру по пухлой щечке, пока та заинтересованно рассматривает новоприобретеную игрушку.

— И что же я получу в замен? — лукаво улыбается племяннику она когда Люцерис оборачивается через плече.

— Думала я не подготовил ничего для тебя? — возвращая ей ту же дразнящую улыбку, Люк наклоняется к Шейре оставив на макушке лёгкий поцелуй и встать с места.

— Неужели? — удивленно глядя на Велариона, Вейлла поджимает губы, когда тот протягивает ей ещё один мешочек цвета спелого граната.

Бархатный мешочек чуть меньше того, что получила Шейрая, но когда Вейлла забирает из рук Люк подарок удивляется его тяжести. Она неуверенно смотрит на Люцериса снизу вверх, в который раз поражаясь его скачку в росте, и получив одобрительныц кивок, неуверенно развязывает ленты. На дне бархатного мешочка что-то светится и блестит, от чего Вейлла чуть щурит глаза.

— Люцерис! — пораженно ахает Вейлла, когда достает жемчужную брошь со дна мешочка

— Угодил? — весело спрашивает Люцерис наслаждаясь поражённые видом тёти.

Змееподобный дракон который по форме отдалённо напоминает Вейлле Брайдстар украшен чёрным жемчугом. Вместо рогов гранатовые камни, словно крошка обсыпанные поверх жемчужиных вставок, а крылья сделаны из валирсикой стали. Брошь наполняла половину ладони  и была весьма тяжолой, хотя столь прекрасное творение не могло весить как перо. Такое огромное количество камней и жемчуга утежеляли украшение, но глядя на это творение Богов, Вейлла могла запросто свякнуться с тяжестью.

— Оно прекрасно, — затаив дыхание шепчет Вейлла несмея оторвать взгляда от подарка.

— Бейла говорила, что тебе понравится, — Люцерис источал такую гордость, что святился как факел в тёмном коридоре.

— Это она выбирала? — удивлению Вейллы небыло предела.

Хоть с Бейлой отношение наладились, всё же Вейлле не считала их настолько близкими, чтобы кузина выбирала подарок для неё.

— Отчасти, — Люк бросил мимолетный взгляд на всё ещё играющуюся у их ног Шейру, которая успела опробовать свой подарок на вкус. — Она нарисовала эскиз который я отдал ювелиру.

— Поблагодарю её завтра же, — чуть смущённо улыбнулась Вейлла рассматривая брошь  в руках. Выпускать эту красоту нехотелось.

Люцерис весело фыркнул.

— Она делает вид, что её не волнует твоё мнение по поводу подарка, но это не так. Бейла очень долго спорила со мной, какие камни стоит выберать.

Вейлла ощутила как жар расползается по шее и ушам. Она поспешно вернула украшение в мешочек, слегка сжимая его в руках, словно боялась уронить.

— Я цену её заботу, хотя она никогда не признается в этом.

Люцерис понимающе кивает.

Бейла была истинной дочерью своего отца, волевая и с тяжеллым характером, но верная своей семье. Вейлла понимала Люцериса очень хорошо, ведь он, как и она, оказался в узах венца из долга и обязанностей. Но, несмотря на темперамент, Бейла была возможно одной из самых заботливых людей, которых Вейлла имела чести встретить. Маскируя под грубость и безразличие, Бейла показывала привязанность через действия, а не слова, что Вейлла ценила в ней. В мире пустых обещаний и лжеклятв такие как Бейла были самыми надёжными людьми, хоть в общении не всегда приятными.

— Ук! Ук! — потеряв интерес к игрушками, Шейра подползла к ботинкам дяди и попыталась вскарабкаться на него.

— О, ещё чуть-чуть и ты начнёшь ходить. — Люцерис тут же подхватывает щебечущую Шейру на руки и несколько раз подбрасывает её в воздухе, от чего та радостно визжит.

— Диана поседеет в тот момент, когда Шейра встанет на ноги и пойдёт, — посмеивается Вейлла и руками тянется к своим седеюшим волосам.

Люцерис замечает этот жест и смущённо отводит взгляд, усаживаясь с Шейро на ковёр. Он протягивает ей игрушки, пытается развлечь, пока Шейра что-то увлечённо пытается ему объяснить на своём языке. Вейлла с белеклой улыбкой наблюдает за ними, возвращается к креслу и откладывает мешочек с брошью в центр стола, подальше от края.

Седена на голове волнует не только её, однако то как некоторые отводят глаза, стоит заметить блеск серебра у корней её рыжих волос задевают Вейллу.

Раньше её мало заботили эти взгляды, однако сейчас, когда следы пережитого печатью лежат на её лице и волосах — Вейлла не может перестать ощущать эту неполноценность, словно разом она потеряла всю красоту молодости, заплатив цену за будущее величие. Да вот только у Вейллы не спрашивали, желала ли она этого величия. Губы сами расползаются в ироничной насмешке.

Вейллу Таргариен никогда ни о чем не спрашивали, не спросили и в этот раз. Принимая все дары судьбы, которые ломали её изнутри, Вейлла понимала, что с каждым разом становится всё более покорной и смиренной, словно солёные воды моря тушат её пламя, превращают в драконье стекло, обтачивают острые углы и придают желаемую им форму.

—  В замке ходит слух,— Люцерис напоминает о своём пристувие, заставляя Вейллу вынырнуть из удущающих её мыслей.

— Какие слухи? — растерянно моргает она, разжима кулаки.

— Говорят Король хочет устроить помолвку Шейры с Джейхерисом, — Люцерис прочищает горло исподлобья глядя на резко изменивщуюся в лице тётю. — Слышал сегодня, когда вышел на тренировочное поле.

— Король или Десница? — спрашивает Вейлла так, словно и не нуждается в ответе.

С лица сходит вся краска, а губы сжимаются в тонкую полоску.

— Я не знаю, — честно отвечает Люцерис всё так же глядя на неё. — Слуги замолкли как только увидели меня, так что я не узнал подробностей. Скорей это всего лишь слухи, но ...

— Дым никогда не рождается без огня, — перебивает его Вейлла.

Люцерис чуть хмурится глядя в окаменевщее лицо Вейллы уже жалея, что рассказал ей об этом. Ему стоило, как он теперь считает, глядя в это хмурое лицо, что нужно было обговорить эту информацию с матерью, однако сейчас, когда пути назад нет, Люк ерзает на месте. Он позвонком ощущает ярость закипающую на дне обманчиво-спокойных глаз.

— Думаешь они поднимут этот вопрос на семейном ужине?

Вейлла не знает точно, но учитывая обстоятельства и жадность её деда, она уже предположила какой яд вливал Отто Хайтауэр в уши её матери, чтобы получить её одобрение. Одобрение, которое было лишь формальностью,в котором Десница никогда не нуждался.

— Они получат отказ,  — без сомнений отвечает Вейлла.

Она проглатывает тверды ком чистого гнева, заталкивает его обратно в глубины своего чрева и пытается сфокусироваться на задремавшей Шейре. Та, словно котёнок, свернувшись на коленях Люка, крепко ухватилась за его ладонь и подложила её под свою голову.

Её дочь которой всего лишь год уже была втянуть в грязные игры Отто и Вейлла знала причину: Шейра родилась девочкой, как и Вейлла, как и Хелена, как Алисента. В глазах жадного интриганта они были не более чем размерный монетой, которая на один шаг приблизит второго сына к желанному трону. У Отто Хайтауэр небыло прав на Железный трон, поэтому он сделал всё, чтобы эти права были у его внуков и правнуков. Подложить дочь под старого Короля, уговорить отца выдать свою дочь за будущего наследника Трона, а теперь и ребёнка, годовалого ребёнка сосватать с другим ребёнком. И всё это только для того, чтобы укрепить свою кровь в династии, влить кровь Хайтауэров в жилы будущих королей.

Вейлла была знакома с жадностью своего деда, но будь она трижды проклята, если позволит так обойтись с её ребёнком. Мать Вейлла любила, но ею никогда не станет, она сможет защитить свою дочь от десницы, даже если Алисента своих не сумела.

  Люцерис клянётся, что слышит бурю мыслей, что бушуют в голове тёти и ежится. Сжатая челюсть и враждебность, что плещется в выражении её лица пугают его. За последнее время Вейлла не проявляла такой злобы и была весьма спокойна, но стоило Люцерису поведать ещё даже непотвержденные слухи, как вполне счастливая Вейлла превратилась в разгневанного дракона. Выражение лица Вейлла отбросило Люка на восемь лет назад, когда женщина с таким же вихрем рыжих волос требовала его глаз.

— Джейхерис, он ведь твой племянник, — Почему-то говорит Веларион.

Он слышала от Рейны, что Вейлла страдала тем же фаворитизмом, когда Люцерис впервые увидел Шейру. Сводная сестра поведала о том, что из всех многочисленных племянников у Вейллы была особая связь с сыном Хелены. Конечно он видел ту душераздирающую сцену прощания, когда трёхлетний ребенко нехотя выпустил плачущую Вейллу из объятий.

И почему сейчас ему захотелось напомнить тёте, что в женихи её дочери  пророчат не кого-то, а именно Джейхериса.

Но по виду Вейллы было ясно, что данный факт её мало заботит.

— Да и я люблю всем сердцем, поэтому и не позволю задуманному осуществиться, — рубит Вейлла дав понять, что на этом разговор закрыт.

Но Люцерис сдаваться не желает. Он молчит пару мгновений, а после снова раскрывает рот, чтобы заговорить, но мысли образовавщиеся в слова прерываются стуком в дверь.

Две головы синхронно оборачиваются к массивной двери и Вейлла даёт тихо распоряжение войти, чтобы не разбудить Шейру, но тут же вскакивает с места, когда стражник приставленый Деймоном выпускает в покои Алисенту.

— Матушка? — удивляется Вейлла бросив быстрый взгляд на замершего Люцериса.

– Надеялась что ты не спишь, — натянутой улыбается Алисента старательно игнорируя рассевщегося на ковре Велариона. — Хотела лично пожелать спокойной ночи.

Слова матери звучат до абсурда нелепыми. Вейлла тут же предполагает, что матушка несмогла дождаться рассвета, чтобы поговорить с ней. Чтож, Вейлла понимала, что разговор всё же случится, хотя сожалела, что так быстро.

Люцерис, словно очнувшись от долгого сна, тут же извиняется и приветствует Королеву, аккуратно забирая спящую Шейру в объятия. В этот момент оба Велариона былы рады, что сон малютки был достаточно крепок, чтобы проигнорировать накаляющуюся обстановку в просторных покоях.

— Положи её в колыбель, — тут же спешит на помощь Люцерису Вейлла.

Она подходит к кроватке первой, расправляет простыни и убирает горячее драконье яйцо чуть  в сторону, чтобы освободить место для Шейры. Люцерис осторожно, ели отцепив от своих пальцев ладошку племянницы, укладывает её в постель и отходит в сторону, позволяя Вейлле накрыть ребёнка одеяльцем. Губы Люка заметно дрожат в предательской улыбке, когда Шейра, почувствовав знакомое тепло, тут же притягивает розовое яйцо к себе обнимая. Всё это время Алисента раздраженным взглядом наблюдала за ними со стороны, не упуская ни одного жеста.

— Спасибо что отужинал с нами и за подарки спасибо, — улыбается ему Вейлла намекая на то, что племяннику лучше уйти, пока обстановка не стала более неловкой.

Хотя куда ещё больше?

— Конечно, — он возвращает ей улыбку,  подправляет одеяльце Шейры и поклонивщись Королеве выходит из комнаты, но на прощание бросает провокационное — Тётушка, бабушка, доброй ночи.

Борясь между желанием закатать глаза и рассмеяться, Вейлла поджала губы наблюдая как на лице матрушки отразился весь спектр её раздарление, вызванный наглым поступком Люцериса. Она  несомненно видела в нем исключительно избалованного любимца Рейниры, который когда-то покалечил её идеального сына. Вейлла не могла что сделать с эти, но наслаждались, к её стыду, впитывая любую крупицу молчаливого раздражения, который Люцерис мог вызвать в людях одной фразой. Милый и добрый для тех кого он любит, вежливый для посторонних и, для некоторых, тех кого мысленно внёс в список презираемых, Люцерис был ядовитой занозой меж ногтей. Не смертельно, но больно — именно так можно  было охарактеризовать колкий нрав племянника.

Но Вейлла полюбила эту сторону Велариона, потому что она всегда напоминала ему о Эйгоне. Пьянице брате, который даже не явился поздороваться с ней, хотя при последней встрече сердечно заверял, что явится по первому её зову.

— Матушка, — тихо позвала Вейлла уставшая от молчания, в которую играла её мать с момента как Люцерис покинул покои.

Алисента прожигала ненавистным взглядом закрывшуюся за названным внуком дверь ещё пару мгновений, а после перевела тут же смягчивщийся взгляд на дочь. Вейлла все так же стояла у колыбели положив пальцы на резную спинку. Шейра крепко спала улыбаясь во сне и Вейлла могла спокойно отойти от кроватки, будучи уверенной в крепко сне дочери, но отчего-то ноги не желали двигаться. Видя, что дочь не отходит от люльки, Алисента, подталкиваемая чувствами, сама защагала к Вейлле тут же заключая её в объятия.

Вейлла ахнула, но не удивилась порыву матери. Ей мало перепадало объятий в детстве, однако длительное отсутствие всё же заставило Алисенту проявлять больше тактильности по отношению к младшей дочери. Она бережно гладила Вейлла по костлявой спине, позвонки ощущались даже через платье, хмурилась и крепче прижимала к груди, словно та может растровиться в воздухе.

— Матушка, — снова повторила Вейлла бережно похлопывая ту по спине. Ей не хотелось бы отталкивать мать сейчас, когда та сама льнет  к ней желая проявить заботу, но Вейллу больше волновало иное.

Она ожидала, что матушка устроит расспрос о том, как она поживала на Драконьем Камне, почему прекратила писать, что случилось с Джейкерисом и почему не сообщила о том, что прибудет отдельно от всех. Но матушка молча обнимала её слегка укачивая, словно Вейлле снова два года.

— Я не смогла дождаться рассвета, чтобы снова тебя увидеть, — наконец отстранивщись заговорила Алисента.

Её глаза были стеклянными от непролитых слез, однако лёгкая улыбка играла на губах. Вейлла нашла в себе сил ответить матери тем же, хотя лицо оставалось всё таким же напряжённым.

— Понимаю, — легко врёт Вейлла,— Тоже хотела проведать тебя перед сном как только Люцерис уйдёт  — Она лжёт, закидывает наживу и когда улыбка сползает с лица матери, довольно подмечает, что та попалась.

— Почему он был в твоих покоях ? — Алисента отпускает руки и делает шаг назад чуть хумуря аккуратные брови.

Вейлла выпрямляется и с нейтральным лицом поправляет складки на своём бирюзовом платье.

— Шейра предпочитает всем компанию Люцериса. Смею предположить, что он её любимый дядя. — губы тянутся в лёгкой улыбке, которую почти незаметно.

— Настолько сильно, что ужинает с тобой, а не со своей невестой? — мягкость Алисету слетает как пробка от бочки, по крупицам обнажая её раздрадение.

Дочь же продолжает сохранять спокойствие, хотя изнутри бурлит как лава. За два года Вейлла позабыла, какой скорой на гнев может быть её мать, однако вываливать свои чувства не намеревалась. Покуда настоящих причин ей не дадут, Вейлла намеревалась до конца держать лицо.

—  Не понимаю почему ты так сердишься, — Вейлла заглядывает в колыбель, убеждается что Шейра все ещё крепко спит, присклонив щеку к шершавей чещуе драконьего яйца, и обойдя мать проходит к кровати.

Алисента цепким взглядом следует за ней и делает шаг к колыбели, заглядывая в неё. Спина Вейллы тут же напрягается, но вместо того, чтобы заслонить кроватку с дочерью за своей спиной, она усаживается на застеленную постель и складывает руки на коленях.

— Насколько вы близки с Люцерисом Веларионом? — вдруг спрашивает Алисента все ещё глядя на внучку.

Вейлла сглатывает ком. Она прекрасно знает к чему клонит мать, однако не решается делать поспешных выводы, не желая верить в услышанное. Объятия нежности слишком быстро переменились и теперь, Вейлла слышала как рушатся  камни на стене, которую они пытались залатать. 

— Настолько, насколько могут быть тётя и племяннки, — впервые с момента как начался разговор Вейлла отвечает честно.

Лицо Алисенты искажается и Вейлла успевает заметить промелькнувщее презрение, которое мать сразу маскирует под печалью. Вейлла знает этот взял, помнит ещё с детсва, когда была неуемным ребёнком, девочкой, которой запретили дружить с детьми старшей сестры. Кровь стынет в жилах, Вейлла ощущает как покалывают ладони от силы, с которой ногти впиваются в плоть.

— Люцерис отнял глаз твоего брата, — начинает Алисента всё ещё глядя на спящую Шейру. Её взгляд плотно зафиксирован на белесых волосах ребёнка, словно пришитый невидимым нитями.

— Да, отнял, — не спорит Вейлла.

Алисента вновь замолкает. По ней видно, что она тщательно подбирает слова, ходит вокруг до около, пытается выбрать правильные, но Вейлле не нужны слова, чтобы понять в чем её обвиняют. Она знала, что это слово настигнет её как только двор увидет Шейру, знала и готовилась. Да вот только ей и в кошмарах не могла присниться, что первы, кто попытается оклеветать Шейру, станет родная мать.

《— Она сделала это с Рейнирой. С чего ты решила, что не побрезгует сделать тоже с тобой?》 — насмехался голос в голове, но Вейлла чуть встряхнула голову, пытаясь выдворить гадкие мысли.

Это движение привлекает внимание Алисенты и та, наконец отводит глаза от Шейры. Вейлла встречает её печальный взгляд, умудряется рассмотреть на дне мелькнувщее презрение и невсилах сдержать усмешки, отбрасывает косу за спину.

— Вейлла, кто настоящий отец Шейры? — на одном дыхании спрашивает Алисента.

От автора: Фууух, ещё три главы и все опубликованные главы будут закончены 😌 Дальше я уже буду писать новую главу и она скорее всего выйдет в начале 2025года (январь, февраль, может даже март).
Экзамены я сдала, так что времени достаточно, чтобы поразмыслить над новой главой и событиями в ней, хотя я всё ещё испытываю жесткую недостаточность в словах.

Вы всегда можете связаться с автором в тг канале ссылку я оставлю тут 👇

https://t.me/damaliscore

буду рада, если вы присоединитесь к нашей тусе🤗