Дом клоуна
Я так и сидела, склонившись на бок, дыхание стало ровным, но слишком глубоким — видно было, что сознание окончательно отключилось. Томми первым заметил, что шея у меня опасно свисает, и выругался вполголоса:
— Да она же себе завтра всё отлежит, — пробормотал он.
Они аккуратно переложили меня на диван так, чтобы я нормально лежала. Под голову сунули подушку, курткой набросили сверху, как пледом. Я даже не пошевелилась.
После этого они все словно разом выдохнули. В комнате стояла тишина, только тиканье настенных часов, и каждый понимал: расходиться никто не пойдёт. Это даже не обсуждалось.
Фарадей устроился у окна, будто на посту, Томми сел на пол у дивана, опершись о стену, Вудди растянулся на ковре, закрыв глаза, но было видно — не спит. Дейви всё вертел в руках закопчённую зажигалку, которой нервно щёлкал.
— Слушайте, — заговорил он первым, — а вы подумали… если всё это не случайно? Ну… что её хотели сбросить. Прямо на те прутья.
Все посмотрели на него.
— Ну реально, — продолжил Дейви, чуть тише. — Там же всё сходилось: окно, высота, прутья прямо под ним. Если бы угол падения был другим, она… — он осёкся, бросив взгляд на меня, — ну, вы понимаете.
Молчание повисло тяжёлое, пока Вудди вдруг не усмехнулся криво:
— Получается, она израсходовала всё своё жизненное везение за один раз. Второго шанса уже не будет.
Фарадей резко на него зыркнул:
— Не неси чушь.
Но Томми, глядя в пол, тихо сказал:
— А ведь может и правда так…
Снова тишина. Казалось, каждый в этот момент боялся даже представить, что было бы, если бы она упала чуть иначе.
— Но почему она? — хмуро спросил Вудди, поднимаясь на локтях. — Почему именно она? Почему не кто-то другой?
Фарадей тихо хмыкнул:
— Может, потому что она та, кто видел больше остальных. Или потому что… — он задумался, — или потому что этот клоун всегда был рядом именно с ней.
Томми поднял глаза, стиснул кулаки.
— Но какого чёрта он ушёл? Объясните мне! Мы же прибежали сразу, быстро! Там был только один проход, одно окно. Мы зашли через этот проход. И что? Он что, растворился в воздухе?!
— Ну, — Дейви пожал плечами, — может, там был ещё выход, просто мы не заметили.
— Не было, — отрезал Томми. — Я всё видел. Комната как комната, ничего лишнего.
— Тогда остаётся одно, — сказал Фарадей мрачно. — Он просто исчез. Как будто и не было.
И эта мысль почему-то прозвучала куда страшнее, чем если бы они нашли секретный ход.
Вудди тихо фыркнул, но смеха в этом не было:
— Знаете, если он умеет вот так уходить, то никакие замки, никакие двери нас не спасут.
— Заткнись, — резко сказал Томми, бросив в него взгляд. Он был на пределе, и это чувствовалось по голосу.
Все снова замолчали.
За окном было темно, стрелка часов показала почти три. Никто из них не пошёл домой. Никто и не пытался. Впервые они все осознали, что теперь уже просто не могут оставлять друг друга одних.
Они все вырубились не нарочно. Кто сидя, кто лёжа на ковре, кто просто уткнувшись головой в подлокотник дивана. Никто и не заметил, как ночь сменилась серым рассветом. В комнате пахло аптекой и табаком от зажигалки Дейви, которую он так и держал в руках.
Первым открыл глаза Вудди. Он потянулся, сел и замер: диван пуст. Меня на месте не было. Его сердце ухнуло вниз, и он резко дёрнул головой к окну, к двери — нигде.
— Эй, ребята! — он почти рявкнул.
Фарадей дёрнулся, проснулся, Томми приподнялся с пола, ошарашенно глядя на пустой диван. Дейви вообще вскочил сразу на ноги. В комнате мгновенно воцарилась тревога.
— Где она?! — Томми уже был на грани. — Скажи, что ты видел, — он метнулся к Вудди.
— Да не видел я ничего! — тот тоже занервничал. — Я проснулся, а её уже нет.
Фарадей побледнел:
— Господи… может, клоун…
Но именно в этот момент где-то по коридору щёлкнула дверь. Все разом обернулись. Дверь душа распахнулась, из клубов пара я вышла — в длинной чистой футболке, с мокрыми волосами, струившимися по плечам. На коже блестели ещё капли воды, щеки были розовыми.
Я увидела их перепуганные глаза, слегка улыбнулась и спокойно сказала:
— Доброе утро.
Тишина зависла. Они переглянулись. Первым отреагировал Дейви:
— …Доброе утро? Ты серьёзно?
В его голосе было что-то между смехом и нервным срывом.
Томми уставился на меня, будто впервые видел: ещё ночью я выглядела как полумёртвая — белая, дрожащая, вся в крови и грязи. А сейчас — как будто подменила кто-то: чистая, свежая, пахнущая сладким шампунем, с сияющими глазами. Да, с небольшими ранками на руке и брови, но они смотрелись теперь как мелочи на фоне общего вида.
— Ты… — Фарадей сглотнул, не веря своим глазам. — Ты ещё вчера едва дышала.
Я пожала плечами, будто это было что-то обыденное:
— Ну вот, спала, приняла душ. Я в порядке.
В комнате снова повисла тишина. Томми сжал руками лицо, откинулся на пол и пробормотал:
— Да чтоб меня… Она реально как феникс.
А Дейви не отводил от меня взгляда, и в его глазах смешались облегчение и тихий ужас: за одну ночь они убедились, что со мной происходит что-то совсем не обычное.
Я оглядела их и спросила, будто всё вокруг было в порядке:
— Ну, а вы? Всё ли у вас нормально?
На секунду воцарилась тишина, будто они ждали, что кто-то другой ответит. Но Дейви вдруг резко напрягся: в его глазах мелькнуло то самое выражение, когда он что-то улавливает, чувствует нутром.
Он прищурился и, не сводя с меня взгляда, сказал прямо, твёрдо:
— Ты… помнишь, что вчера было?
Я замерла. Горло будто пересохло. На лице появилась неловкая улыбка, а внутри — ощущение, что меня поймали на чём-то, о чём я не хотела говорить.
— Ох, блин… — я выдохнула и почесала висок. — Ну ты прям в точку. Я… помню, что мы сидели у меня дома, смеялись… Потом помню серый грязный дом, что мы там бродили. А потом… помню разбитое стекло и что у меня бровь заболела. А потом… — я закусила губу, пытаясь не встречаться ни с чьими глазами. — Я помню, что чувствовала себя мерзко. И очень хотелось в душ.
Тишина. Они сидели ошарашенные, смотрели на меня, будто я вдруг заговорила на другом языке.
Первой нашлась Фарадей. Голос у неё был мягким, но в нём чувствовалось то напряжение, которое всегда появляется, когда она слишком серьёзно о чём-то думает:
— Это у тебя… часто бывает?
Я пожала плечами и уже без всякой улыбки сказала:
— Да. Это просто… это ещё с детства. Психика привыкла. Все травмирующие ситуации стирать. Я не думала, что так быстро… Хотя что-то я всё же помню. Из детства, в смысле.
Дейви нахмурился, потер виски, как будто ему пришлось переварить слишком много сразу. Вудди присвистнул, выдохнул и откинулся на спинку кресла:
— Охренеть… вот это номер. Мы тут с ума сходим от ужаса, а она — стереть плёнку и вперёд.
Фарадей обняла колени руками, задумчиво глядя в пол:
— Слушай, это же… это реально может быть и защитой, и проклятьем. Получается, ты не помнишь большей части того, что было вчера. Но ведь… это были такие вещи, которые мы, наверное, всю жизнь помнить будем.
Я пожала плечами, чувствуя себя неловко.
— Ну, я же сказала. Для меня это как будто дырка в плёнке. Мозг вырезает кусок и оставляет только самое яркое. Разбитое стекло, боль, отвращение… Душ. Всё.
Томми до этого молчал, только глядел на меня, словно в упор пытался понять, где я настоящая, а где уже какая-то "собранная заново". Он поднялся с пола, подошёл ближе и сел рядом, так близко, что я даже почувствовала его тепло.
— Слушай… — тихо сказал он, не сводя с меня глаз. — Я не знаю, это хорошо или плохо. Но… ты понимаешь, что вчера ты чуть не… — он запнулся, сжал челюсти. — Чуть не погибла. И то, что ты этого не помнишь, не делает это менее реальным.
Я посмотрела на него, и мне стало неловко до дрожи. Я опустила глаза.
— Знаю. — мой голос был почти шёпотом. — Знаю. Но это не я выбираю.
Томми какое-то время молчал, потом протянул руку и осторожно поправил прядь моих мокрых волос за ухо. Это было настолько неожиданно и мягко, что я едва не вздрогнула.
— Мы будем помнить за тебя, если придётся, — сказал он серьёзно. — Но не думай, что это тебя как-то избавляет от… от того, что было.
Фарадей вскинула голову и добавила:
— И от того, что ещё будет.
Вудди хмыкнул, но на этот раз без привычной бравады:
— Да уж. Но если честно… может, это и к лучшему, что ты не тащишь всё это в памяти. Иначе мы бы тебя точно потеряли.
Дейви всё это время молчал, прислушивался к себе, к моим словам. Потом тихо сказал:
— Но знаешь… мне кажется, это не только твоя психика. Слишком уж это… странно. Слишком быстро.
Все посмотрели на него. Он пожал плечами, но в его глазах мелькнуло нечто похожее на ту самую чуйку, из-за которой он и задал мне прямой вопрос.
Томми напрягся, но не перебил.
А я сидела, чувствуя, что от моих ответов всем стало только тревожнее.
После слов Дейви все замолчали. Его фраза повисла в воздухе, будто незримая тяжесть.
Томми нахмурился, готовый было спорить, но Фарадей первой заговорила:
— Ты думаешь, это не только её психика?.. — она посмотрела на него настороженно.
Дейви пожал плечами, но его взгляд был серьёзен:
— Я не знаю. Но когда что-то стирается настолько быстро… это не похоже на обычное. Я просто… чувствую, что там есть что-то ещё.
Вудди вздохнул, провёл рукой по лицу:
— Ладно, ребята, хватит уже. Мы же не учёные, чтобы тут мозги ломать. Вчерашнее… это жесть. Но мы живы. И вот она сидит перед нами, вполне себе живая и здоровая. Может, хватит разбирать, а?
Я посмотрела на него с благодарностью.
Фарадей кивнула, хоть и с неохотой.
— Он прав. Мы перегреваемся.
Томми посмотрел на меня, как будто проверял, выдержу ли я. Я слабо улыбнулась:
— Честно, я сейчас больше думаю не про клоуна, не про психику… а про то, что мне дико хочется чего-то поесть. — Я рассмеялась, хоть и нервно.
Этот смех был как сигнал: напряжение начало таять.
— О! — оживился Вудди. — Вот это я понимаю! Давайте завтракать. У кого руки рабочие? — Он специально взглянул на меня, ухмыльнувшись, но с добротой в глазах.
— Не у тебя, — буркнул Томми. — Если ты приготовишь, мы все точно умрём.
— Ну спасибо, — фальшиво обиделся Вудди.
Фарадей поднялась и решительно пошла на кухню:
— Ладно, я разберусь. Томми, Дейви — помогайте. А ты, — она посмотрела на меня, — даже не думай шевелиться.
Через несколько минут вся квартира уже наполнялась запахом жарящихся тостов и яичницы. Мы сидели, ели, перебрасывались репликами, и постепенно всё становилось легче.
Вудди начал рассказывать какую-то нелепую историю о том, как в детстве перепутал крем для обуви с шоколадной пастой. Томми его перебивал, добавляя саркастические комментарии. Фарадей закатывала глаза, но смеялась. Дейви, хоть и оставался более серьёзным, тоже временами улыбался.
Я смотрела на них и ловила странное чувство: словно всё, что было вчера, происходило в другой реальности. Сейчас мы были просто подростками, сидящими на кухне после трудной ночи.
И разговоры постепенно съехали на обычное: кто что слышал про новую группу, кто с кем встречается в школе, у кого какие планы на каникулы.
Я сидела, слушала и улыбалась. На душе впервые за долгое время стало спокойно.