Лето 84 (2)

Всё как-то само собой перешло на лёгкий лад — ещё пару минут назад мы спорили, кто из нас громче храпит (Вудди пытался уверять, что это Томми, а тот делал вид, что не слышит). Смех гремел в комнате, воздух наконец очистился от той тяжести, что висела после моих рассказов.

И вдруг, разрезая этот смех, зазвонил телефон на кухне. Протяжный, требовательный звонок. Я поднялась с дивана.
— Опять, — пробормотала я и пошла в кухню.

Ребята не придали этому значения, продолжая что-то спорить и кидать друг в друга подушкой. Но когда я вернулась спустя пару минут, смех в комнате стих. Я вошла медленно, держась за дверной косяк, бледная, будто у меня кровь отлила от лица.

Томми сразу заметил.
— Кто звонил? — его голос прозвучал слишком резко. Он мгновенно поднялся с места.

Я сглотнула, взгляд метался по комнате, и наконец выдохнула:
— Вообще-то… ты.

Мгновенная тишина. Никто не понял.

— Чего? — переспросил Вудди, моргнув.

Я опустила глаза и чуть сжала руки в кулаки.
— Томми. Это был твой голос.

Фарадей нахмурился, уже начиная что-то просчитывать в голове, но не успел. Томми, как будто вспоминая, резко сказал:
— Подождите… У вас же каждый звонок записывается. Макс говорил.

— Записывается?.. — Фарадей ошарашенно поднял голову. — Такое уже появилось?

— Если подключено через оператора, да, — быстро бросил Томми и уже направился к телефону. — Пошли.

Мы гурьбой прошли на кухню. Проводной телефон стоял всё так же, трубка чуть дрожала, будто я не до конца положила её в гнездо. Томми снял её, набрал оператора, и, сжав зубы, попросил:
— Соедините и воспроизведите последний звонок.

Мы замерли. Тишина была такой плотной, что слышалось дыхание каждого из нас. Сначала зашипело, и вот — запись.

Я услышала свой голос:
— Алло.

А затем… голос Томми. Холодок пробежал по спине.

— Привет! Слушай, помнишь, к тебе кто-то громко стучал? На самом деле я заметил кое-что на земле за дверью, просто тебе не сказал, чтобы не волновать. А утром забрал. Короче… там была фотка одна. Приходи к заброшенному дому на окраине, я покажу, что это.

У меня внутри всё застыло. Я обернулась на Томми — он стоял белый, сжав кулаки.

В записи повисла тишина. Я почти шёпотом произнесла:
— Томми?..

И тогда голос, всё такой же его, но со странной интонацией, будто насмешливой, выкрикнул:
— А ты что, думала твои мёртвые друзья?

Щелчок. Связь оборвалась.

Мы все стояли, как вкопанные. Даже Вудди впервые не нашёл ни слова.

— Чёрт… — выдохнул Дейви и отступил к стене. — Это что было?..

Фарадей схватился за виски.
— Нет, подождите, — говорил он сбивчиво. — Это может быть запись, имитация, розыгрыш, что-то техническое… Это же не… это же не может быть по-настоящему его голос!

— Это мой голос, — перебил Томми глухо. — Но это не я.

Он выглядел так, словно сам себя хотел ударить, лишь бы проснуться.

— Заброшенный дом, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё стынет. — Зачем там фотка? И чья?..

Томми резко посмотрел на меня, в его глазах было столько тревоги, что я замолчала.

Вудди вдруг хлопнул ладонями по столу, пытаясь прогнать страх:
— Да ну нафиг! Это вообще ненормально! Голоса не должны так… не должны!

Но голос дрогнул.

Фарадей прошёлся по кухне, почти в панике:
— Секунду… секундочку. Кто-то знает номер, звонит, имитирует голос… Но зачем? Зачем такая фраза в конце? "Думала твои мёртвые друзья?" — он посмотрел на меня. — Что это значит?

Я опустила глаза. Чувство будто меня ударили в живот — холодное и пустое.

А Томми, тяжело вздохнув, сказал глухо:
— Это значит, что кто-то слишком много знает.

И от этих слов в кухне стало ещё холоднее, чем от самого звонка.

На кухне после звонка мы так и не пришли к общему решению. Разговоры шли кругами.

— Мы должны туда пойти, — первым заговорил Дейви. Он ходил взад-вперёд, нервно жестикулируя. — Ну вы серьёзно? Фотка, заброшенный дом… это не шутка! Если мы не проверим, то потом пожалеем.

— Ты с ума сошёл, — отрезал Томми. — Это жесть. Там может быть кто угодно. Вы слышали этот голос? Это не похоже на розыгрыш. Это… ненормально. Я туда не пойду.

Фарадей молча сидел, потом резко поднял руку, как будто на уроке.
— Я тоже против. — Его голос дрожал, но он говорил твёрдо. — Вам мало того, что уже произошло? Телефон, чёртов голос, совпадения… Это ловушка. И мы в неё ввалимся, как идиоты.

— Ну а если это подсказка? — уперся Дейви. — Если это единственный шанс что-то понять?

— Шанс остаться без головы, — буркнул Томми, зло глядя на него.

Вудди всё это время сидел молча, кусая губы, а потом неожиданно сказал:
— Мне страшно. Но, если мы туда не пойдём, мы никогда не узнаем. И это будет хуже.

Я слушала их спор, и в груди всё сжималось. Наконец, глубоко вдохнув, я произнесла:
— Мы идём.

Томми резко повернулся ко мне.
— Ты серьёзно?!

— Да, — кивнула я. — Мне нужно знать.

И всё решилось. Никто больше не возражал.

Мы дошли до заброшенного дома уже в сумерках. Дом стоял серый, с покосившимися ставнями, облупленной краской и пустыми, как глазницы, окнами. Доски скрипели под ногами, запах сырости и гнили бил в нос.

— Отличное место для прогулки, — пробормотал Фарадей, поджимая плечи.

Внутри было ещё хуже: длинный коридор, стены с обвалившейся штукатуркой, старая мебель, сломанные двери. Свет фонариков выхватывал из темноты куски обоев, облупленные фотографии, мусор.

Мы шли осторожно. Каждый шаг отдавался эхом, сердце стучало так громко, что казалось, его услышат.

Комната за комнатой — пусто. Только хлам, пыль, какие-то обломки.

И вот — коридор упёрся в последнюю дверь. Она была открыта. Оттуда тянуло холодом.

Внутри — стол. Старый, деревянный, в пятнах. На нём — какие-то вещи, разложенные небрежно, будто кто-то оставил их специально: карточки, какие-то бумаги. И прямо над столом — подвешенная на тонкой леске фотография, медленно покачивающаяся в воздухе.

Я быстро пошла к двери, сердце колотилось в горле. Но когда шагнула на порог, резко остановилась. Из груди вырвался короткий крик, и я отшатнулась назад.

Щека будто полоснула болью. Я сделала осторожный шаг назад — и в тусклом свете фонарика мы все увидели: от моей кожи отделялась почти невидимая, тонкая, как лезвие, леска. По щеке тонкой струйкой потекла кровь.

— Чёрт! — выдохнул Томми, рванувшись ко мне, но тут же застыл.

Дейви поднял фонарик и направил свет внутрь комнаты. Его голос дрогнул:
— Леска… такая же, как мы видели раньше. Та же ловушка.

Комната вспыхнула в свете фонарика: сеть натянутых нитей, невидимых без света, протянулась по всей комнате. Они шли крест-накрест, от пола к потолку, от стен к мебели, будто паутина. Стоило бы сделать ещё шаг вперёд — и они разрезали бы меня на куски.

Вудди прикрыл рот рукой.
— Это что… кто-то специально готовил?

Фарадей побледнел.
— Это не случайность. Это подготовка. Это место ждало нас.

Томми схватил меня за плечи, отвёл назад, сам побледнев.
— Ты могла… — он замолчал, не договорив.

Я прижала ладонь к щеке, чувствуя тёплую кровь. Внутри поднималась волна страха, но ещё сильнее — злость. Кто-то действительно играл с нами.

И это было только начало.

Фарадей вытащил из кармана свой тёмный клетчатый платок — тот самый, которым он иногда вытирал очки.
— Дай сюда, быстро! — его голос дрожал, но руки были уверенными. Он подался ко мне и прижал ткань к моей щеке. — Держи, сильно. Кровь остановится.

Я крепко прижала платок. Щека жгла, но от осознания, что это всего лишь царапина, стало чуть легче.

Сделав глубокий вдох, я снова повернулась к комнате и тихо произнесла, больше для себя, чем для остальных:
— Может… я аккуратно войду?

Томми вспыхнул мгновенно.
— Ты вообще издеваешься? После того, что только что произошло? Ни шагу туда! Я тебя туда не пущу, ясно?!

Я хотела что-то ответить, но в этот момент сверху, прямо над нашими головами, раздался треск. Все замолчали.

Фарадей поднял голову, его глаза расширились за стёклами очков.
— Что это?..

И тут — гулкий звук. Будто кто-то пробежал по второму этажу. Сначала далеко, в конце коридора, потом всё ближе и ближе, и вдруг — прямо над нами.

Пол скрипел, доски трещали, и мы чувствовали, как пыль с потолка падает на плечи.

— Там кто-то есть, — прошептал Вудди, вжимаясь в стену.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но не успела. Потолок резко треснул, и одна из толстых балок сверху сорвалась вниз.

Всё произошло за секунды. Я только успела поднять голову, как тяжёлая деревянная палка с гулким свистом врезалась мне в плечо, отшвырнув прямо в комнату.

— НЕТ! — закричал Томми и успел схватить меня за куртку. Его рывок удержал, но не полностью: меня качнуло вперёд, и левая рука угодила прямо в сеть.

Острая, как нож, леска моментально впилась в ткань рукава и кожу. Я вскрикнула от боли — будто меня одновременно резали и душили. Несколько нитей оборвались, обмотались вокруг руки, режа ещё сильнее.

— ДЕРЖИ ЕЁ! — крикнул Дейви и подсветил фонариком. В свете вспыхнули тонкие линии, опутавшие мою руку, и стало видно, как по ним выступают капли крови.

Я зажмурилась, зубы сами стиснулись. Дёрнуться было нельзя — одно неверное движение, и леска могла врезаться глубже, вплоть до костей. Но стоять неподвижно тоже было невыносимо: резь жгла кожу, будто горячее лезвие медленно пилит плоть.

Томми держал меня изо всех сил, его лицо перекосилось от ужаса.
— Чёрт, чёрт, чёрт!.. Что делать?!

Фарадей, белый как мел, шарил глазами по сторонам.
— Нужно… нужно как-то перерезать… или ослабить натяжение.

— Ты идиот?! — сорвался Томми. — Это ж леска, она сама режет всё, что к ней прикасается! Чем ты её собрался перерезать, голыми руками?!

Вудди, дрожащими пальцами, достал из кармана свой ножик, который обычно использовал для всякой мелочи.
— У меня есть! Я попробую…

— Осторожно! — зашипела я, с трудом держа голос под контролем. — Одно движение — и всё, рука…

Дейви в этот момент стоял ближе всех к двери. Его глаза блестели в свете фонарика, он напряжённо всматривался в паутину.
— Подождите. Надо сначала понять, какие нити держат руку. Если перерезать не те — затянется ещё сильнее.

Фарадей кивнул, присел на корточки и стал следить за каждой линией, которая тянулась от моей руки к стенам и потолку.
— Вон та… и вот эта… Две основные. Остальные — уже оборвались.

— Ладно, — выдохнул Вудди, подползая ближе. Нож в его руке дрожал. — Я… я сделаю это.

Томми держал меня крепче, чем когда-либо. Его лицо было близко, он смотрел прямо в глаза.
— Потерпи. Я с тобой. Просто потерпи.

Я кивнула, хотя губы тряслись. Пальцы начали неметь, рука горела огнём. Казалось, ещё немного — и я потеряю сознание.

Вудди поднял нож. Свет фонарика отражался в лезвии.

— Раз… два…

Щёлк. Первая нить.

Она лопнула, словно струна, и боль отпустила чуть-чуть.

— Давай! — крикнул Дейви.

Щёлк. Вторая.

Рука, наконец, освободилась, и я с глухим стоном отшатнулась назад, прямо в руки Томми. Кровь струилась по ладони и пальцам, рукав был пропитан алыми пятнами.

Томми обнял меня, будто боялся, что я снова сорвусь в эту ловушку.
— Всё, всё, ты жива… Ты жива…

Фарадей поднял платок, что остался у него, и снова прижал, уже к моей руке.
— Нужно срочно перевязать.

Мы все тяжело дышали, как после бега. Сверху снова скрипнуло. Кто-то ещё был в доме.

И мы все понимали: ловушки — это только начало.