У вас есть буллинг в школе?
Мы с Фарадеем брели по улице в сторону маленькой забегаловки на углу. Летний вечер в пригороде тянулся лениво: воздух был густой, прогретый солнцем, пахло нагретым асфальтом, травой и чуть-чуть бензином от проехавших мимо машин. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая дома и кроны деревьев в медно-золотые тона.
Фарадей шёл чуть впереди, руки в карманах шорт, и рассказывал что-то о том, как Вудди снова спорил с Томми насчёт того, кто выиграл в прошлый раз в «Монополию». Я кивала, слушала, но мысли были совсем в другом месте. С каждым шагом внутри росло чувство, что, может, сейчас — единственный удобный момент задать то, что давно крутилось в голове.
Когда мы подошли к закусочной и встали в очередь — длинной, шумной, пахнущей картошкой-фри и кукурузными лепёшками, — я всё-таки решилась.
— Фарадей… — тихо позвала я, теребя край футболки.
Он обернулся, слегка удивлённо поднял брови:
— А?
Я сглотнула. Слова словно застревали в горле, но молчать уже было невозможно.
— А у вас… в школе… есть что-то типа… ну… буллинга?
Его взгляд стал серьёзнее. Он сразу перестал быть просто расслабленным парнем в летних кедах.
— Почему такой вопрос?
Я сбилась, будто пойманная на чём-то. Сердце забилось быстрее. Я отвела глаза в сторону, уставилась на витрину с пластиковыми игрушками, которые дарили к каким-то комбо.
— Ну… — я дёрнула плечом. — Типа… потому что я русская… И как бы, знаешь… Не считая, что сейчас холодная война… Я много чего не понимаю, и как-то… думаю, что мало того, что я просто не буду шарить в математике или там химии… так я ещё и слова какие-то не буду понимать.
Я старалась говорить шёпотом, чтобы никто вокруг не услышал. Внутри было странное чувство: и стыдно, и тяжело, и будто я сама себя выдала.
— Просто… ну… класс для отсталых какой-то мне надо было… — договорила я, но голос в конце сорвался.
Фарадей не сразу ответил. Он стоял, повернувшись ко мне, и внимательно смотрел. Его глаза не осуждали и не смеялись — они будто пытались аккуратно рассмотреть, что у меня внутри.
— Слушай, — наконец сказал он, — во-первых… ты не «отсталая». Даже близко. Ты умнее половины наших учителей, я это уже понял.
Я дёрнулась, собираясь возразить, но он поднял ладонь, мол, подожди.
— Во-вторых, да… у нас есть всякое. Бывают придурки, которые выискивают, за что зацепиться. Могут докопаться хоть до цвета носков. Но знаешь что? — он наклонился чуть ближе, говорил тихо, но очень твёрдо. — Никто не тронет тебя, если будешь с нами.
Я моргнула, удивлённо посмотрела на него.
— Мы — команда. Если кто-то сунется, они будут иметь дело не только с тобой, но и с нами. Поняла?
Я почувствовала, как в груди стало теплее, будто камень, что давил, начал таять. Но всё равно от смущения я уставилась в пол и пробормотала:
— А если я реально не буду ничего понимать на уроках?
Фарадей чуть усмехнулся, наклонил голову.
— Тогда я тебе всё объясню. Хочешь хоть физику, хоть химию, хоть математику. Я же Фарадей, чёрт возьми. Это моя стихия.
Я впервые за разговор чуть улыбнулась.
— Даже математику?..
— Даже математику, — кивнул он. — Но предупреждаю: буду занудничать и приводить примеры про электричество и радиосигналы.
Я фыркнула, прикрыв рот рукой, и это напряжение немного спало.
Тут как раз подошла наша очередь. Нам выдали пакет с едой: бумажные коробочки с бургерами, горячие пакетики картошки, пару баночек колы. Запах был такой сильный, что желудок моментально напомнил о себе громким урчанием.
Фарадей ухмыльнулся:
— Ну вот, вот оно настоящее спасение от холодной войны — картошка фри.
Я рассмеялась — впервые за этот разговор по-настоящему легко.
Мы вышли на улицу. Воздух уже был чуть прохладнее, вдалеке зажглись первые фонари. Фарадей нёс пакет, я — две колы. И в какой-то момент, шагая обратно к ребятам, я поймала себя на мысли, что в голове всё ещё звенят его слова: «Никто не тронет тебя, если будешь с нами».
И впервые с того дня, как я задумалась о школе, стало не страшно.
[Пишите в комментариях, если вы были или стали свидетелем буллинга. Расскажите свою историю. Вместе мы справимся ʕºᴥºʔ♡]