Лето 84 (2)

День был ленивый, жаркий, и воздух стоял неподвижный. В домике на дереве окна были распахнуты настежь, и всё равно казалось, что стены хранят тепло, как печка. Я сидела на досках напротив Фарадея — между нами была разложена какая-то тетрадь с его каракулями и парой книжек. Он оживлённо что-то объяснял, а я с азартом перебивала его и добавляла детали.

— Понимаешь, это ведь был не только страх перед самой болезнью, — горячо говорила я, размахивая рукой, — но и страх друг перед другом. Люди начинали сторониться соседей, семьи разрывались. Даже матери отказывались от своих детей, лишь бы не заразиться… Это была не просто эпидемия, а испытание человечности.

Фарадей подался ближе, глаза у него сверкали.
— Да! И ведь это совпало с огромным культурным переломом. Церковь теряла влияние, потому что люди видели: молитвы не спасают. Начиналось новое мышление — больше рационализма. Можно сказать, чума стала одним из толчков к эпохе Возрождения!

Я вскинула брови.
— То есть ты хочешь сказать, что из ужаса и смерти люди начали искать надежду… в науке и искусстве?

— Именно! — радостно кивнул Фарадей. — Они пытались найти новый смысл. Вопрос «почему мы страдаем» сменился вопросом «как это предотвратить» или «как объяснить».

Я засмеялась, не от насмешки, а от восторга.
— Это как если бы весь мир одновременно решил: «Хватит ждать чуда, пора самому его делать!»

Фарадей заулыбался, кивая. Между нами словно пробежала искра общего понимания.

В это время у стенки сидел Вудди, притихший и со слегка ошарашенным видом. Он уже минут пятнадцать слушал, как мы перебрасываемся фразами, и всё больше мял в руках кепку, глядя то на меня, то на Фарадея. Когда дверь домика скрипнула и внутрь поднялись Томми с Дейви, Вудди поднял глаза на них и торжественно заявил:

— Я тут уже минут пятнадцать сижу, — сказал он, — а они ещё до моего прихода начали это обсуждать. Я как будто в школе. Интересно, конечно, но я ни черта не понимаю.

Томми замер на пороге, приподняв брови. Дейви тоже застыл, только глаза у него сузились, будто он не знал — то ли смеяться, то ли тихо уйти обратно.

— Эээ… — протянул Дейви, оглядывая нас. — Что тут вообще происходит?

Я, не сбавляя тона, повернулась к нему.
— Мы обсуждаем психологию общества во время чумы.

Фарадей добавил, явно гордый самим фактом разговора:
— Да, и влияние пандемий на культурные изменения в Европе.

Томми на секунду хлопнул ресницами, а потом усмехнулся, качая головой.
— Конечно. А я думал, вы тут в карты режетесь.

— В карты… — пробормотал Вудди. — Лучше бы в карты. У меня уже мозги плавятся.

Дейви осторожно шагнул внутрь и сел на край скамейки.
— И… вам это реально интересно?

— Ага! — ответили мы с Фарадеем одновременно и даже переглянулись, засмеявшись.

Томми уселся рядом, скрестив руки на груди, и хмыкнул:
— Ладно, рассказывайте тогда и нам. Я тоже хочу знать, что там у вас, кроме чумы и смерти.

Фарадей оживился ещё больше и начал заново раскручивать всю цепочку событий. Я подхватывала его слова, добавляла про страхи людей, про суеверия, про то, как менялись обычаи. Вудди театрально застонал и лёг на спину, уставившись в потолок:
— Господи, я реально в школе…

Томми, напротив, слушал с ухмылкой, иногда отпускал шуточные комментарии вроде: «А если бы мы жили в те времена, кто бы из нас первым сбежал в лес?» или «Вудди точно бы решил, что у него тоже чума, даже если бы просто чихнул».

Дейви всё это время оставался серьёзным. Он вцепился взглядом в Фарадея и меня, будто хотел не упустить ни слова. И только когда мы замолчали, перевёл взгляд на Вудди и Томми.
— Ну… — сказал он медленно, — не знаю, как вам, а мне это реально было интересно.

— Спасибо, — довольно улыбнулся Фарадей.

Я ухмыльнулась, слегка кивнув, а Томми усмехнулся и хлопнул меня по плечу:
— Знаешь, если бы ты реально была учительницей, я бы, может, даже не спал на уроках.

— Может, и наоборот, — прищурилась я. — Я бы столько тебе задавала на дом, что ты бы спал и днём, и ночью.

Ребята засмеялись, а Вудди снова драматично простонал:
— Всё, хватит! Давайте лучше реально в карты или хотя бы в «угадай мелодию». Я не вынесу ещё одной лекции про чуму!

После того как Вудди выдал свою «молитву о спасении» от чумы, Томми поднял руки вверх, как капитан на палубе:

— Всё-всё, профессорша и профессор, давайте сворачиваем лекцию. Иначе у нас тут скоро настоящая чума начнётся — на мозги.

Фарадей, слегка нахмурившись, уже хотел возразить, но я прижала ладонь к губам и, сдерживая смех, махнула:
— Ладно, ладно. Живите, невежды.

— Сам ты невежественный! — буркнул Вудди, но улыбка у него была довольная. — Давайте реально что-то поиграем.

Он полез в угол, где в старой коробке от обуви лежала всякая всячина: колода карт, фишки от разных настолок, половина деталей «Монополии» и даже кубики, которые, кажется, когда-то были от «Змейки и Лестницы».

— О! — оживился Томми. — Карты! Давайте в «Дурака».

— О, давай! — подхватил Дейви, садясь поудобнее. — Хоть раз Вудди проиграет, и я это увижу.

— Да щас! — возмутился тот. — Я вас всех сделаю!

И вот мы расселись кружком. Я ещё по инерции собиралась продолжить с Фарадеем разговор про психологию эпидемий, но Томми щёлкнул меня по лбу картой.

— Эй! — возмутилась я.

— Играй, — ухмыльнулся он. — Иначе твой ум загниёт без практики.

Мы начали раздавать карты. Вечер постепенно наполнялся смехом и спорами: кто ходит, кто подкидывает. Дейви оказался подозрительно внимательным и всё время прищуривался, будто высчитывал шансы. Томми играл нагло и бросал карты с таким видом, словно это было его личное сражение на арене.

А я… я то и дело скатывалась обратно к разговорам с Фарадеем.

Например:

— Вот смотри, — шепнула я, скидывая «шестёрку червей». — Когда люди теряли близких, у них рушились привычные устои, и общество начинало меняться…

Фарадей кивнул, подбрасывая карту.
— Именно! И тут важно, что психологическая травма передавалась даже через поколения. Люди начинали думать по-другому.

— Ребята-а-а! — простонал Вудди, прикрывая лицо ладонью. — Я думал, мы отдохнём от этого!

— Тише, — усмехнулся Томми. — Пусть болтают. Я, между прочим, уже подкинул на тебя, Вудди. Ходи!

Тот встрепенулся, увидел карты на столе и замотал головой:
— Да чтоб вас всех!

Мы захохотали.

Игра шла дальше, но мы с Фарадеем, как два упрямца, всё равно находили возможность вставлять исторические ремарки.

— Знаешь, — сказал он, подкидывая «валета», — это как в «Чёрной смерти» в 1347-м.

— СТОП! — не выдержал Дейви. — Если вы сейчас снова начнёте про даты, я просто уйду!

— Да ладно, — ухмыльнулась я. — Ты же любишь детективы. А это почти как расследование — только про историю.

— Нет, — отрезал он, но на его лице уже мелькнула улыбка.

В какой-то момент я выиграла раздачу, хлопнула карты на пол и радостно воскликнула:
— Победа!

— Да ну, — прищурился Томми. — Наверняка это всё твои чумные тактики.

— Называется — умение думать на два шага вперёд, — гордо подняла я подбородок.

Фарадей тут же добавил:
— В точности как в стратегиях выживания в XIV веке.

— О, Боже, — снова простонал Вудди. — Вы неисправимы.

Томми засмеялся, глядя на нас.
— Слушай, Вудди, они же реально будто в своей маленькой академии живут.

— Академия чумы, — мрачно подтвердил Вудди.

Смех накрыл всех разом.

А потом мы всё равно ещё пару раз сыграли в карты, и даже когда игра шла в полную силу, я и Фарадей ухитрялись вставлять свои «философские отступления». Остальные уже махнули рукой: пусть болтают, главное — чтобы не мешали раскидывать карты.

В итоге вечер вышел странным, но тёплым: уставшие от игры и разговоров, мы просто лежали на полу домика, глядя в потолок. Томми лениво перебирал карты, Вудди что-то мурлыкал себе под нос, Дейви делал вид, что не слушает, но явно запоминал детали, а я и Фарадей снова спорили — теперь о том, могла ли любовь быть спасением для людей во времена чумы.

И когда Вудди воскликнул:
— Всё, я ухожу, пока вы не начали читать друг другу лекции прямо из Библии! —
мы засмеялись так, что даже стены домика дрогнули.

[История вдохновлена подкастом «Психология и история эпидемий». Автор: Психология с Александрой Яковлевой💘]