Остальные узнали о татуировках
Вечером домик на дереве пах нагретым деревом и смолой. Лето ещё не собиралось сдавать позиции: жужжали кузнечики, где-то вдали гремели последние голоса детей, которых звали домой ужинать. Мы сидели в домике, раскидавшись кто как: Вудди вытянул ноги и всё время что-то крутил в руках, Фарадей с блокнотом — он что-то там рисовал и при этом умудрялся участвовать в разговоре, Томми сидел ближе всех ко мне, привалившись к стенке.
Тема зашла про школу. Хотя каникулы были в самом разгаре, мы неожиданно начали обсуждать, как всё будет осенью. Для меня это было особенно важно: я ведь должна была в первый раз прийти к ним в школу.
— Слушайте, а у вас там вообще какие-нибудь клубы есть? — спросила я, перебирая пальцами бахрому на коврике, что лежал в углу. — Ну, типа чего-то интересного? Чтобы не просто уроки и домой.
Фарадей поднял взгляд от блокнота и, как всегда, с лёгкой улыбкой, сказал:
— А может, ты пойдёшь в черлидерши? Мы до сих пор помним тот твой танец у площадки.
Я засмеялась.
— Да, было бы прикольно. Только… обычно в черлидеры не берут с татуировками.
На несколько секунд в домике повисла тишина. Ребята синхронно обернулись ко мне.
— С чем? — переспросил Вудди, нахмурив брови. — С татуировками?
Я ухмыльнулась, как будто дразнила их, и протянула:
— Ага.
И, не спеша, отлепила с колена маленький телесный пластырь. Под ним — аккуратная, чёткая татуировка, рисунок, который явно не был чем-то случайным. Потом я точно так же сняла ещё один пластырь с левой руки.
Вудди чуть ли не подавился воздухом.
— Подожди, ты всё это время… это что, НАСТОЯЩИЕ? — он даже подался вперёд, пытаясь разглядеть.
Фарадей присвистнул, почесал затылок.
— А я думал, зачем ты летом в такую жару с пластырями ходишь…
Я облокотилась на стенку и довольно улыбнулась.
— Ну да. Настоящие. Просто вы не замечали.
Ребята ещё переглядывались, переваривали это, а я добавила, чуть тише, с видом, будто специально бросаю загадку:
— Есть ещё одна… но вам я её не буду показывать.
И сделала многозначительное лицо.
Томми в этот момент сидел рядом, чуть привалившись ко мне плечом, и всё это время молчал, наблюдая. Его уголки губ уже тянулись в ухмылке. Я заметила боковым зрением — ему явно смешно, и он явно знает больше, чем остальные.
— Так, — резко сказал Вудди, — стой-стой-стой! Томми, ты чё, знал об этом?!
Фарадей тоже вскинулся, глаза округлились.
— Ты вообще в курсе был?!
Томми не стал оправдываться. Он ещё шире ухмыльнулся, слегка наклонился вперёд и с каким-то тихим самодовольством сказал:
— Естественно.
Домик разнёсся от возгласов.
— Чегооо?! — почти крикнул Вудди. — Да как так?!
Фарадей закрыл лицо рукой.
— Вот поэтому ты весь вечер сидел такой спокойный…
Я прикусила губу, стараясь не засмеяться, но внутри распирало. Ребята выглядели так, словно я только что призналась в каком-то международном заговоре, и ещё хуже то, что Томми оказался в курсе, а они — нет.
Вудди всё ещё не мог отойти.
— Подожди… подожди! Сколько у тебя их? Где именно?!
— Секретик, — ответила я и снова уселась поудобнее, натягивая на себя угол пледа.
Фарадей вздохнул, махнул рукой и, будто обиженно, сказал:
— Ну конечно, Томми всё знает. Ему можно. А мы, значит, тут живём в неведении…
Томми усмехнулся, глядя в пол, и бросил, как бы мимоходом:
— Так уж выходит.
И снова ухмылка.
Вечер продолжался. Ребята всё ещё сидели под впечатлением, и каждый по-своему. Вудди не переставал таращиться на мои колено и руку, словно боялся моргнуть и «татуировки исчезнут». Фарадей то открывал рот, то закрывал, явно хотел что-то сказать умное, но в голове у него не укладывалось — почему он, наблюдательный до мелочей, этого раньше не заметил. Томми всё так же сидел рядом, с той самой своей ухмылкой, будто вся эта сцена была для него любимым спектаклем.
В какой-то момент Дейви, который всё время до этого молчал, наконец подался вперёд. Он положил локти на колени, сдвинул брови и спросил:
— Подожди. Мне вот одно непонятно. Почему у тебя вообще… ну… столько татуировок в шестнадцать? Ты же старше нас всего на год. Как тебе родители разрешили это?
Вопрос повис в воздухе. Все замерли, будто ждали, что я сейчас начну объяснять длинно и серьёзно. Я, наоборот, ухмыльнулась, поправила сползший на плечо ремешок майки и спокойно ответила:
— Разрешили? — я хмыкнула. — Я не спрашивала.
— Чего? — одновременно выдали Вудди и Фарадей.
— В смысле, — не понял Дейви, — ты просто взяла и пошла?
— Ага, — сказала я так легко, будто речь шла не о тату, а о покупке мороженого.
Вудди чуть ли не за голову схватился.
— Ты офигела… Ты серьёзно?!
Фарадей наклонился вперёд, на лице смесь любопытства и ужаса.
— И тебя вообще никто не поймал? Не отругал?
Я пожала плечами, откинувшись на доски.
— Ну, я же не спрашивала, значит и не запрещали.
Томми рядом фыркнул, прикрывая рот ладонью, будто боялся, что сорвётся громкий смех. Ему явно нравилось, как я издеваюсь над ребятами.
Дейви всё ещё смотрел серьёзно, глаза прищуренные, как будто он пытался заглянуть сквозь меня.
— Но зачем? — наконец спросил он. — Ну вот реально. Это же навсегда. Ты же знала?
Я на секунду замолчала. Серьёзность его вопроса ударила по атмосфере — все ждали ответа. Но я вдруг широко улыбнулась, наклонилась вперёд, посмотрела прямо на него и сказала:
— А вот «зачем» я вам не скажу.
— Почему?! — в голосе Вудди даже прозвучала обида.
Я рассмеялась, спрятала лицо в ладони, потом отняла руку и добавила, всё ещё смеясь:
— Просто захотела. Вот и всё.
Секунду все смотрели на меня в полном молчании. А потом Вудди драматично упал на спину, закинул руки на затылок и пробормотал:
— Господи, с кем я вообще дружу…
Фарадей, наоборот, ухмыльнулся и покачал головой.
— Вот именно поэтому тебя и нельзя понять.
Дейви какое-то время ещё сверлил меня взглядом, но потом просто вздохнул и откинулся назад, подперев подбородок рукой.
— Ладно. Хоть бы сказала, что это для чего-то важного.
Я лукаво улыбнулась.
— Может, и для важного. А может, и нет. Секретик.
И снова ухмыльнулась, наслаждаясь тем, как ребята мучаются от любопытства.
Томми при этом сидел с видом победителя. Он, в отличие от всех, не выглядел растерянным — напротив, он наслаждался моими ответами, словно подтверждал: «я знал, что она так скажет».
— Она просто упрямая, — наконец сказал он, всё ещё с той же довольной ухмылкой. — Если что-то в голову взбредёт — никто уже не переубедит.
Я ткнула его локтем в бок.
— Эй, это ты сейчас про себя говоришь.
Он только засмеялся.