На тебя вылилась кровь.
Лестница дрожала под нами от нетерпения — мы уже договорились: берём велосипеды и катим в аркадный зал за мостом. Я спускалась первой, болтая что-то про то, как выбью рекорд в «Galaga», и уже нащупала носком кроссовки последнюю ступеньку.
Щёлк.
Не звук — ощущение. Как будто над головой дернули невидимую нитку.
Сверху шлёпнуло, будто порвался пакет с вареньем. На макушку, на лицо, на плечи обрушилось густое и тёплое. Запах ударил в нос мгновенно — тяжёлый, железный, сладковатый. Я рефлекторно зажмурилась, вдох перехватило. Макушка, уши, шея — всё стало липким и тягучим. Капли, большие, как ягоды, скатывались по ресницам.
— Эй! — Томми почти у уха, на две ступеньки выше. — Что это—?
Я открыла глаза — едва-едва, чтобы не заливало — и увидела свои ладони. Красные. Волосы прилипли к щекам, и по белой футболке поползли тёмные дорожки.
— АА… — у меня сорвался голос.
Он сорвался в крик — не от вида, а от внезапности и от того, как её много.
— КРОВЬ!
Дейви застыл на ступеньке, пальцы по инерции ещё держали перила. Вудди выдохнул так, будто его ударили, а Фарадей схватился за перекладину, и очки съехали на кончик носа.
— Назад! — рявкнул Томми, но уже спрыгивал ко мне. — Не двигайся!
Кровь стекала по вискам в уши, забиралась под воротник, капала с локтей на траву. Я дрожала — не от слабости, а от холодка, пробежавшего под кожей: это не чьё-то глупое пугало, это настоящее. Чужая, настоящая кровь. Совсем рядом с нами.
— Это не мы, — выдохнул Вудди, как будто кто-то мог подумать иначе. — Клянусь, это…
— Тихо! — Дейви вскинул голову, глядя вверх, в крону. — Там пакет. Видите? На сучке. Прорезанный.
Мы все одновременно посмотрели. Над лестницей на толстой ветке болтался рваный полиэтиленовый пакет, красный по швам, и с него всё ещё падали густые капли — с отсрочкой, лениво. Фарадей сглотнул:
— Мясная кровь. Или животная. По запаху… по вязкости… — он сбился, заметив мой взгляд. — Прости.
Томми уже стягивал с себя куртку.
— Сюда, давай, — он осторожно — настолько осторожно, как мог — прикрыл мне голову, чтобы капли не стекали в глаза. — Дыши. Всё. Смотри на меня.
Я смотрела на него через тёмную сетку ресниц, и мир чуть сфокусировался. У Томми было лицо, каким оно бывает, когда он слышит, как у него дома гремят тарелки: злое и очень собранное.
— Это ловушка, — сказал он. Не вопрос, не догадка — вывод. — Кто-то знал, что мы спускаемся отсюда именно так. И хотел… метки. Запугать.
— Или показать, что «видит» нас, — добавил Дейви. Он резко шагнул в сторону, проверяя траву и нижние перекладины. — Верёвка… Вот. Тянули отсюда. С земли.
— Значит, кто-то был рядом, — прошептал Вудди. — Только что.
По спине пробежали мурашки. Я ощущала каждую каплю, как чужое прикосновение.
— Уходим к нам, — сказал Томми. Тон стал ровным, как линейка. — Прямо сейчас. Фарадей — не трогай лестницу! Дейви, сфоткай пакет и узел. Быстро. Вудди — смотри по сторонам, не геройствуй.
— А ты? — спросила я, слова задрябезжали в зубах.
— Я — с тобой, — ответил он без паузы. — Всегда с тобой.
Он взял меня за запястье — тёплой, чистой рукой — и повёл от лестницы, подальше от капающей ветки. Дейви щёлкал камерой, Фарадей уже записывал что-то в блокнот, а Вудди, оглядываясь на кусты, шёл чуть врассыпную, заслоняя нас.
Когда мы отошли на открытое место, Томми опустил голос:
— Слушай, ты держишься. Молодец. Сейчас к тебе домой. В душ. Пакет мы снимем позже, но уже ясно: это не случайность.
— Это он, — сказала я, и слова были тяжелее воздуха. — Тот, кто сделал те фото.
Томми кивнул, и в этом кивке не было ни тени сомнения.
— Значит, он решил, что может подходить ближе. Пусть попробует.
С деревьев всё ещё капало, но мы уже шли прочь, быстро, чуть сбитой колонной, и у каждого в голове щёлкало то же самое: нас отметили. И если раньше это была игра в догонялки, то теперь — уже нет.
Мы шли почти строем, как на перемене к автобусной остановке, только тише обычного. Я смотрела куда-то сквозь деревья, мимо улицы, мимо ребят — мысли гудели пусто, как трансформатор. Кроссовки чавкали: кровь на шнурках успела схватиться коркой, и это почему-то бесило сильнее всего.
Сбоку коротко бибикнуло. Мы одновременно дёрнулись. На обочину притормозила патрульная — белая полоса, мигалки выключены. Дверь хлопнула, и к нам шагнул полицейский: крепкий, широкие плечи, ладонь уже на ремне.
— Матерь божья… что это такое? — он на секунду растерялся, увидев меня. Сверху на мне была кожанка Томми, но это выглядело ещё страшнее: чёрная куртка, а под ней — размытые тёмные пятна по лицу, шее и груди. Рядом Томми — с руками в бурых потёках, как будто это он кого-то…
Вудди выставил ладони:
— Это не—
— Кто-то вылил на неё мешок крови, — сказал Дейви быстро, ровно, как доклад. — Прямо с ветки у домика. Мы только что уходили.
Полицейский скосил взгляд с меня на Томми, потом на остальных. Губы сжались.
— Эти ваши подростковые проделки до добра не доведут, — процедил он. — Хоррор-кружок, да? Кровь у нас какая — кетчуп? Свиной бульон?
— Настоящая, — выдохнула я. — Пахнет железом. Посмотрите—
— Я не санитарная служба, — оборвал он сухо. — Предупреждение: если продолжите в таком духе, будем разговаривать уже по-взрослому.
Потом, чуть смягчившись, глянул на меня внимательнее:
— Эти ребята тебя не обижают?
— Нет, — сказала я. — Они со мной.
Он кивнул — словно отметил галочку в отчёте — и, не приближаясь, отступил назад.
— Ладно. Домой. И порядок в голове наведите, ясно?
Мы молча кивнули. Дверь хлопнула, машина тронулась и исчезла за поворотом.
Дальше мы шли быстрее. У входа Томми первым рванул, открыл мне локтем дверь. Я почти бегом пролетела лестницу, оставляя на ступенях тонкие красные точки, словно чью-то нелепую азбуку. Влетела в квартиру, кинув кроссовки в угол, и сразу — наверх, в душ.
Вода загрохотала. Сначала теплее, потом горячее — я подкручивала кран до шипения, пока с меня не стало смывать всё, что липло, тянулось, пахло. Закрыла глаза, считала вдохи и выдохи, держась за кафель, будто за край бассейна.
Внизу Томми включил воду на кухне — быстро и тщательно намылил ладони, до скрипа. Смывал, пока струя не побледнела от пены, потом — ещё раз. Вытерся бумажными полотенцами, бросил их в пакет. Оглядел коридор: на плитке — россыпь моих следов, капли у коврика, тонкая полоса на стене, где я задела плечом.
— Вудди, — тихо сказал он, — в ванную не заходи. Я сейчас.
Снял с вешалки старую тряпку, набрал в ведро воды, добавил чего-то из шкафчика с моющими. Протёр дорожку от входной двери до лестницы, медленно, сжав челюсти. Где вода розовела — менял. Пакет с бумажными полотенцами завязал потуже. Дейви сфотографировал пару самых явных следов — тихо, без комментариев. Фарадей шаркал взглядом по полу, пытался не мешать, но всё равно спросил шёпотом:
— Зачем ты так старательно?
— Чтобы она не увидела ещё раз, — бросил Томми. — Ей хватило.
Мы уселись в гостиной. Тикающие часы вдруг стали очень громкими. Томми сидел у края дивана, держал мою кожанку на коленях и думал, как её отмыть, но даже не пытался — просто гладил большим пальцем по шву, чтобы занять руки.
Я вышла минут через тридцать — в его старой футболке, волосы мокрые, собранные в узел. Дышалось лучше. Внутри не дрожало. Только левый глаз резало — будто песка насыпали.
— Попало в глаз, — сказала я, сев на край кресла. — Он красный. Это меня пугает.
Я открыла аптечку, начала перебирать пузырьки. Нашла капли — маленькую белую бутылочку — и, не задумываясь, вылила почти всю в глаз. Охнула — щиплет, но терпимо. Моргнула раз, второй. Стало влажнее и чуть прохладнее, но жжение не ушло до конца.
— Лучше? — спросил Томми, пододвигаясь ближе. Я кивнула, но лицо у меня всё равно оставалось напряжённым.
— Немного. Но… — я тронула край века, вздрогнула. — Не до конца.
Томми на секунду задумался — тот самый его взгляд «в туннель», когда шум в голове сжимается в одну линию.
— Окей, план такой, — тихо сказал он, чтобы не пугать, но твёрдо, чтобы не спорили. — Сейчас ты сидишь и ничего не трогаешь. Я проверю, не осталось ли где-то капель в коридоре, и поставлю у двери ведро — чтобы, если будут идти, не тащили это на ковёр. Дейви… — он глянул на того, — ты позже принесëшь снимки из домика и те, что делал тут. Фарадей — глянь инструкцию к каплям, сколько можно за раз и когда повторять. Вудди — чайник, сахар, что там у вас. И… — он повернулся ко мне снова, мягче, — если через двадцать минут глаз будет как сейчас, мы идём в скорую. Без разговоров.
— Скажешь Максу? — осторожно спросил Вудди.
— Скажу, — кивнул Томми. — Но сначала разберёмся, чтобы он не приехал и не увидел весь этот цирк.
— Это не цирк, — сказала я, и голос больше не дрожал. — Это он. Он рядом.
Томми кивнул так, будто это было названием главы. Положил ладонь на подлокотник, почти касаясь моей руки, но оставляя мне пространство.
— Значит, мы не даём ему забрать твоё место, — сказал он. — Ни дом, ни глаз, ни голову. Слышишь? Это наш дом. И мы здесь.
В кухне тихо зашумел чайник. Фарадей, уткнувшись в инструкцию, бормотал:
— «По две капли, до четырёх раз в день… не более…» — и поднял глаза. — Ты вылила почти всё, да?
— Угу, — призналась я.
Томми вздохнул, но не упрекнул — только уголок рта дёрнулся:
— Ладно. Тогда следующий раз по правилам.
Он встал, сходил к двери, ещё раз оглядел пол — чисто. Вернулся, сел рядом. И пока в комнате пахло мокрыми волосами, мылом и крепким чаем, страх превращался во что-то более острое и твёрдое — в намерение.