Фото моего дома?
Деревянный домик на дереве чуть поскрипывал от ночного ветра, пах смолой и старой верёвкой. Мы сидели кругом: я, Томми, Дейви, Вудди и Фарадей. Фонарик, подвешенный к гвоздю, качался и бросал на стены рваные тени.
— Нашёл это, — Дейви выложил на доски конверт, по бурому пятну на углу будто пролили колу лет десять назад. — В сарае за домом Макки. Ночью.
— Но ты же обещал не лезть один, — буркнул Вудди, хотя лицо у него тут же вытянулось от любопытства.
— Я был не один, — Дейви кивнул на Фарадея. Тот поправил очки и сделал вид, что просто шёл мимо сарая и случайно в нём оказался.
Фотографии вывалились веером — какие-то дворы, крыльца, окна, снятые с улицы длинным объективом. На некоторых — метки ручкой: даты и приблизительное время. У меня внутри тесно сжалось, как будто воздух в домике закончился.
— Это что, типа… коллекция чьих-то домов? — Фарадей склонился, щурясь. — Наблюдения?
— Либо туризм психопата, — попытался пошутить Томми и тут же поймал мой взгляд. — Ладно. Не туризм.
Я листала осторожно, кончиками пальцев, будто снимки могли укусить. Остановилась на одном кадре: двухэтажка с облупленной зелёной дверью и слишком узнаваемой трещиной в ступеньке, которая шла «улыбкой».
Сердце сделало «тум» — и я вдруг услышала, как громко мы дышим все пятеро.
— Дейви… хах… прости за странный вопрос, — у меня пересохло во рту, слова выталкивались смешком, — но откуда у тебя фото моего дома?
Томми мгновенно наклонился ко мне так близко, что я почувствовала запах его дешёвого мыла и шепот:
— Эй, эй, покажи. Какого дома?
Остальные потянулись следом, плечи тёплые, теснота придавленная. Фарадей, зависнув над снимком, моргнул:
— Но… это не твой дом?
— Это мой дом в другом городе, — сказала я, и голос прозвучал чужим. — В котором я жила.
Фонарик в этот момент качнулся сильнее, и свет прорезал фотографию, как лезвие. Томми забрал снимок у меня из пальцев — аккуратно, не рывком — и поднёс ближе к фонарику.
— Дата? — спросил он. — Тут есть дата?
— Есть, — Дейви ткнул пальцем в блеклую надпись: «05/14 — 21:17». — Это… месяцы назад.
— Несколько месяцев.. — повторил Вудди, как будто вкусил слово и ему не понравилось. — Значит, за ней следили не здесь. Уже раньше.
— Кто вообще мог знать твой старый адрес? — Фарадей заговорил быстро, как будто испугался паузы. — Школа, почта, соседи… Но почему фото у Макки? Или… у того, кто пользуется его сараем?
Томми молча смотрел на меня. Его обычно шумная голова на секунду выключилась — я это прям видела. Он протянул фото обратно и положил на мои ладони, как что-то, что нельзя уронить.
— Скажи мне адрес, — тихо сказал он. — Я хочу глянуть, нет ли ещё чего похожего. А ещё… — он поднял глаза на ребят: — Мы сверим все снимки с картой. Если это маршрут, значит, кто-то шёл по людям.
— По каким людям? — спросила я, и в горле стало горячо.
— По тем, кто… пересекается, — ответил Фарадей. — Макки мог собрать их как «наблюдения» по кварталам. Но твой другой город — это… нелогично.
— Он не обязан быть логичным, — отрезал Томми. В голосе звякнула злость, знакомая мне по его рассказам о доме, где тарелки летают. — Он обязан быть пойманным.
Я вздохнула и кивнула на фото.
— Там, справа от крыльца, видишь? Пятно на стене — это след от велосипеда. Я туда врезалась однажды. Это точно мой дом.
Дейви порылся в конверте и вытащил ещё два снимка. Тот же дом. Днём и вечером, разные углы, одно окно с опущенными жалюзи.
— Кто-то следил за тобой, — сказал он, без лишних слов. — Долго.
В домике стало так тихо, что я услышала, как внизу, у ствола, трётся друг о друга сухая кора. Томми положил ладонь мне на плечо, быстро и как будто извиняясь за смелость.
— Мы не оставим это так, — сказал он. — Я не оставлю.
— Подождите, — Вудди поднял еще одну фотку. — Это же наш переулок, только со стороны задних дворов. И дата та же.
Фарадей запыхтел:
— Тогда у нас есть хронология. Если сопоставить время и локации, можно понять, куда фотограф двинулся дальше. И… — он глянул на меня, — проверить, не «вёл» ли он тебя сюда.
— Вёл… — я повторила и ощутила, как укололо под рёбрами. Вспомнился автобус, в котором я уснула у окна, и женщина с красной помадой напротив. Вспомнился парень в серой кепке на заправке, который будто слишком пристально считал конфеты у кассы.
Томми заметил, как я дёрнулась, и сразу сел ближе, почти закрывая меня собой от остального мира.
— Сегодня ты остаёшься у меня, — сказал он таким тоном, будто вопроса нет. — Или я у тебя. Как скажешь.
— Ты у меня, — выдохнула я. — Макс на работе, будет тихо.
— Отлично, — кивнул он, и в его «отлично» было не бравада, а спокойная решимость. — Дейви, забирай конверт. Фарадей, дома у тебя карта? Завтра метим точки. Вудди, ты — на телефон родителей, если что. И никто никуда один.
— Командир, — Вудди приложил два пальца к виску, но без смеха.
Мы ещё немного сидели, пока фонарик не начал совсем тухнуть. Я держала фотографию и чувствовала под пальцами гладкую бумагу, как доказательство того, что прошлое может тебя догнать — даже если ты переехала, пережила и решила не оглядываться. Томми, уходя, ловко сунул снимок обратно в конверт.
— Это не про то, что ты оглянулась, — сказал он вполголоса, будто прочитал. — Это про то, что кто-то идёт за тобой. Но теперь он идёт и за нами. Значит, мы идём навстречу.
Мы спустились по скрипучей лестнице один за другим. Ночь была густой и липкой, но рядом со мной шёл Томми — слишком смелый, слишком юный, слишком упёртый — и впервые за вечер мне стало не так страшно.