Клоун
В лавке пахло тёплой мукой и смолой, лучи заходящего солнца просачивались сквозь запылённые витрины и играли на стеклянных банках с табаком и патокой. За прилавком дремал хозяин; полки были уставлены мешками с крупой, стеклянными бутылками и картонными пачками с хлопьями — новинка, привезённая на прошлой ярмарке. Мы стояли у прилавка, споря о том, стоит ли брать ещё сладостей к вечеру: Дейви пытался убедить Вудди, что больше печенья — это стратегически важно, Вудди вёл сложные расчёты, а Фарадей с конца очереди ерзал и перебирал записки.
— Я щас только за хлопьями, — сказала я и отступила к другому ряду, где стояли мешки с зерном и пачки с новым товаром. Взяла пачку, тёплую от рук других покупателей, и, держа её под мышкой, повернула обратно — намеревалась шутливо вынести на показ и тем самым прекратить спор.
Но в проходе между стеллажами я наткнулась на нечто, что остановило воздух в груди. Высокая фигура, словно вышедшая из цирка и заброшенная временем: чёрно-белый костюм, лицо — бледное, с кругами вокруг глаз и рта, как засохшая патока, а глаза — глубоко запавшие, но живые. Пыль на нём, грязь; одежда местами прорвалась, но поза — выпрямленная, уверенная, и эта улыбка — слишком широкая, чтобы казаться простым приветствием.
Я замерла, хлопья в руке стали тяжёлой коробкой. В голове мелькнула глупая мысль, что где-то в соседнем городе сейчас идёт карнавал, но тут было лето и никакого праздника. Я вела носком по полу, будто ища опору, и первым выдавило только одно:
— Здравствуйте…
Голос вышел тихий, но ровный; он ответил лёгким кивком, не спеша, улыбка не сошла с лица. В этот момент в лавке стало как будто теснее: разговоры замедлились, хлопья и стеклянные корки казались далёкими. Мне показалось, что даже лампа над прилавком на мгновение погасла.
Тем временем ребята заметили, что меня нет. Томми, который вечно отличался нетерпением, мгновенно оторвался от спора и пробежал между рядами. Он вышел на тот же проход и сначала увидел меня — маленькую фигуру с коробкой в руках — а затем и его. Томми застыл так, что по нему можно было прочитать всю историю в одну секунду: удивление, недоверие, и растущая защита.
Клоун стоял прямо напротив меня, как будто специально выстроился так, чтобы я не могла отойти. Его костюм шелестел, а из-под лацканов выглядывали засохшие цветы. Томми шагнул вперёд, плечом прикрыл меня, и голос у него был резче, чем обычно:
— Что тебе нужно? — коротко сказал он, голос прозвучал твёрдо, защитно.
Клоун не произнёс ни слова. Он лишь слегка наклонил голову, и на его лице возникла гримасса — театральное, немое удивление: глаза округлились, губы растянулись (😲), но слов не было. Этот немой, вычурный жест был куда более резким, чем любая фраза: он оставлял пространство для воображения и одновременно заполнял его мраком.
Воздух вокруг сжался. Томми крепче прижал меня к себе и не отпускал взгляд с незнакомца. Дейви и остальные подбежали, застыла неловкая пауза: никто не знал, что сказать, и это молчание становилось громче с каждой секундой.
Клоун так же медленно, как и появился, отступил на шаг назад. Он не торопился, его движения были размеренные, будто он шёл по давно выученной сцене. Он не проронил ни звука, не попытался прикоснуться — лишь ушёл меж стеллажей, его фигура проглотилась складками полок и запахом кофе, и он исчез, не оборачиваясь.
Я стояла с коробкой хлопьев, ладони едва не свело от напряжения. Томми сжал мою руку и сказал одним шёпотом:
— Пошли отсюда.
Мои шаги были медленнее. Дейви заметил недомолвку в моём взгляде, и его лицо побелело от тревоги. Вудди начал спрашивать что-то несмело, Фарадей подвинул очки и молча пытался собрать информацию.
— Кто это был? — спросил Дейви наконец.
Я ответила тихо, всё ещё глядя туда, где исчез клоун:
— Просто странный человек. Пошли.
Томми провёл меня мимо прилавка, не отводя глаз назад. На улице летний воздух обдал освобождением — прохлада казалась благом. Мы шли рядом, почти касаясь друг друга, и никто не шутил. Даже коробка с хлопьями, которую я всё ещё держала, казалась теперь предметом защиты, маленьким напоминанием о нормальности в мире, где кто-то мог появиться и, не проронив ни слова, заставить замереть.
Мы шли по гравийной дорожке к моему дому — вечер был тёплый, запах яблок с рынка и корицы от лавки ещё держался в воздухе. Коробка с хлопьями притискалась к боку, мы шли впятером, разговоры потухали сами собой: кто-то думал о странном клоуне в лавке, кто-то — о предстоящем вечере.
Я шла чуть впереди, вдыхая свежесть, и вдруг ощутила, как что-то внутри меня сжалось. Сердце подсказало: обернись. Я медленно повернула голову — и увидела его. Несколько шагов назад, у дома, который мы только что прошли, стоял тот же человек в чёрно-белом костюме. Он стоял абсолютно неподвижно, как фигурка на витрине, и его улыбка была широка и показна: зубы блестели в свете заката. Ничего не говорил. Просто смотрел на нас.
Сердце молнией ушло в горло. Я инстинктивно потянулась за Томми — схватила край его рубашки поверх футболки, как за щит. Он обернулся мгновенно, и в ту же секунду остальные тоже повернули головы. В глазах у всех отразилась та же немая тревога.
Томми сразу же напрягся — у него обычно такое лицо перед дракой или перед тем, как броситься защищать. Он шагнул вперёд, будто готовый перехватить дыхание того мужчины и отобрать у него улыбку. Его челюсть сжалась, в нём проснулась ярость: он уже собирался сделать шаг навстречу.
Я почувствовала, как рука Томми готова вырваться, ладонь его была тёплая и напряжённая. И тогда, почти шёпотом, я сказала:
— Нет. Уходим. Не надо его злить.
Голос был ровным, но в нём слышалась твёрдость — не страх, а расчёт. Я удерживала его за запястье, сжала сильнее, чтобы он понял: сейчас лучше сохранить голову холодной. Томми на секунду посмотрел на меня — в его взгляде мелькнуло сомнение, но оно растаяло так же быстро, как и появилось. Он глубоко вдохнул и отступил, позволяя мне отвести нас в сторону.
Клоун продолжал стоять, его лицо не менялось, лишь взгляд сопровождал каждый наш шаг. Когда мы отошли на безопасное расстояние, Томми опустил руку на мою спину и притянул меня ближе, как будто хотел удостовериться, что я в порядке. Остальные ребята тоже сгруппировались вокруг нас плотнее, загородив путь назад.
— Он просто наблюдает, — прошептал Вудди, и его голос трясся чуть больше, чем хотелось бы. — Как будто ждёт.
— Значит, не даём ему то, чего он ждёт, — ответил Томми тихо. — Не обращаем внимания. Уходим.
Мы стали идти быстрее, не оборачиваясь, но каждый шаг отдавался тяжело. Ветер шевелил листья, и на мгновение, между ними, мне показалось, что улыбка клоуна ещё шире — но, может, это была игра света. Я держала Томми за руку, его пальцы ответили мне крепким сжатием. Мы шли так, как шли бы в колонне: тихо, собранно, с решимостью не поддаваться панике.
Когда дошли до моих ворот, Томми провёл взглядом по окружению и наконец, убедившись, что нас никто не преследует, отпустил плечо. Я открыла калитку, и дом снова показался мне укрытием — деревянные стены обещали простую тишину и чай. Только теперь, заходя внутрь, я знала, что за ширмой обыденности где-то рядом стоит человек, который умеет молчать и смотреть слишком долго. Мы закрыли за собой дверь, но шаги его в памяти ещё звенели.