Лето 84 (2)

Сначала — тишина. Потом — резкий свет и гул вентиляции. Мы очнулись в большой серой комнате. На нас одинаковые зелёные костюмы с номерами. Я — 085. Томми — 084. Вудди — 086. Дейви — 087. Фарадей — 088.

Мы переглянулись. Все были здесь. Без Джейсона. Его с нами не было — и мы не знали, куда он делся. Может, просто не попал. Может, просто… повезло.

Томми подошёл ко мне первым.
— Ты в порядке? — голос тихий, серьёзный. — Цела?

Я кивнула. Он выдохнул.
— Окей. Значит, держимся вместе.

Фарадей осматривал помещение.
— Это… что, сон? Или военная база?..

— Я не думаю, что это армия, — пробормотал Вудди. — В армии не рисуют цифры на дверях кровью.

ПЕРВАЯ ИГРА: КРАСНЫЙ СВЕТ — ЗЕЛЁНЫЙ СВЕТ

Толпа. Дети, взрослые, старики. Все — в зелёном.
Нас выгоняют на большое открытое поле. Вдали — гигантская кукла. Жуткая. Пластиковая. Безэмоциональная.

— Это же… детская игра, — шепчет Дейви.

— Да ну, не может быть, — отвечает Томми. — Что за идиотизм? Это что, перформанс?

Команда:
Зелёный свет.
Толпа начинает двигаться.
Красный свет.
ПАХ. Один выстрел. ПАДЕНИЕ. КРИК.

И тишина. Люди окаменели. Кровь растекается по пыльной земле.

— Это по-настоящему… — выдыхаю я.

— ОНИ НАСТОЯЩЕГО УБИЛИ! — кричит кто-то. Паника. Люди бегут. ВСЕХ, кто шевелится — стреляют.

— НЕ ДВИГАЙТЕСЬ! — кричит Томми, хватает меня за плечи. — НЕ ДВИГАЙСЯ, ТЫ ЖИВАЯ!

Я чувствую, как колени подкашиваются. Как сердце бьётся где-то в горле. Фарадей, бледный как стена, стоит будто вкопанный. Дейви смотрит, как падает женщина — прямо перед ним. Вудди плачет, беззвучно. Он старается сдержаться, но я вижу, как у него трясётся губа.

Игра заканчивается. Мы выжили. Но уже не те.

ПОСЛЕ ПЕРВОЙ ИГРЫ

Нас заводят обратно в комнату. Меньше людей. Сильный запах пота и страха.
На потолке загорается сумма — количество денег. Каждая смерть — деньги. За каждого. В прозрачной сфере — миллионы.

— Это что, шоу? — шепчет Фарадей. — Их убивают за деньги. НАШИ жизни — это развлечение?

— Это мясорубка, — мрачно говорит Томми. — Кто-то за этим следит. И им нравится.

Я вижу, как у него трясутся пальцы. Но он сжимает кулак. Не покажет. Ни за что.

Вудди сидит в углу. Он не ест. Просто шепчет:
— Они же просто бежали… они не знали…

Я подхожу к нему, сажусь рядом.
— Я знаю. Но мы — живы. Пока что. И мы вместе.

МЕНЬШЕ ЛЮДЕЙ — БОЛЬШЕ ВЫИГРЫША

Через игру или две, участники стали осторожнее. Смертей — меньше.
И тогда ведущий объявил:

«Поскольку участники стали проявлять трусость и избегать риска, количество игроков будет уменьшено вручную. Случайным образом.»

Все замирают. Паника. Слёзы. Кто-то молится.

Выпавший номер — женщина. Молодая. Она даже не успела встать. Один выстрел — и тишина.

Фарадей вскочил.
— ОНИ ПРОСТО УБИВАЮТ, ЧТОБЫ БЫСТРЕЕ БЫЛО!

Томми толкнул его обратно на скамейку.
— Хочешь, чтобы ты был следующим? Не ори. Не показывай им, что тебе страшно.

Он говорил жёстко. Слишком жёстко. Даже для Томми. Но он был прав. Нас искали глазами. Кто слабый. Кто вот-вот сломается.

НОЧЬ

В ту ночь все спали с открытыми глазами. Мы сели в круг.

— Мы — команда, — сказал Томми. — Мы уходим отсюда все. Или никто.

— Мы дети. Мы не военные. Мы не бойцы, — прошептал Дейви.

— Ага, — отозвался Томми. — Но именно поэтому мы должны выжить. Чтобы показать, что можно. Что человечность тут не умерла.

На ужин в тот день выдали пайки. Маленькие металлические коробочки с символом игры. Внутри — кусочек хлеба, кусок холодной варёной картошки, и крошечный ломтик мяса.

— Это всё? — выдохнул Вудди. — Где остальное?..

— Может, ошибка? — предположил Фарадей, оглядываясь. — Может, просто не хватило на поставке…

Томми, не глядя, сказал:
— Это не ошибка.

— Почему? — спросила я.

Он повернул голову и посмотрел на охранников в красных костюмах. Те стояли так же, как всегда, но один из них держал что-то похожее на камеру. И она была направлена не на раздачу, а на нас.

— Потому что они СМОТРЯТ. Ждут. — сказал Томми. — Это часть игры.

Чуть позже.
Мы ели молча. Точнее — глотали. Потому что есть это было трудно. Желудки урчали. Все были на пределе.

И тут — грохот.
Голос. Мужской, грубый:

— ЭЙ! ЭТО ВСЁ, ЧТО МНЕ ДАЛИ?! ЭТО, БЛЯТЬ, ШУТКА?!

Он встал, опрокинул коробку. Хлеб упал на пол.

— Я ПЛАЧУ СВОИМИ СОСУДАМИ, А МНЕ — КАРТОШКУ?!

— Сядь, — сказал ему кто-то из соседей. — Всем мало. Это не ты один.

— НЕ УЧИ МЕНЯ, УРОД!

*БУМ!* Удар. Первый. Потом — ещё.

Люди бросились разнимать, но было уже поздно. Один ударился головой о край стола. Кровь. Паника. Крики.

Фарадей вжался в стену.
— Они стравливают нас… они нас… тестируют, как крыс. Кто начнёт первым…

— Ага, — сказал Томми, вставая. — И мы не должны быть первыми. Ни в чём. Ни в драке, ни в панике.

Он поднял Вудди за плечо.
— Не смотри. Это то, чего они хотят.

Позже, когда всё утихло, мы снова сели в круг. Я смотрела, как Томми крутит в пальцах кусочек хлеба. Он даже не ел. Просто смотрел. Как будто ждал, когда еда превратится в нож.

— Если завтра еды будет меньше… — начал Дейви.

— ...значит, следующая стадия. — закончил Томми. — А значит, они хотят, чтобы мы начали друг друга есть. Метафорически. Пока не буквально.

— Но это ведь не сработает? — прошептал Фарадей. — Люди не могут… так…

— Люди могут. — сказал Томми. — Но мы — не должны. Мы выстоим. Вместе.

И тогда я поняла: они ломают нас не игрой. А голодом. Страхом. Недоверием.

Но пока мы смотрим друг другу в глаза — мы ещё не потеряны.

Еда была та же, что и вчера — холодная, безвкусная. Словно муляж настоящей еды, которую ты помнишь из прошлой жизни. Маленький кусочек хлеба, сухой. Картофель — почти серый. Мясо? Если это вообще мясо.

Я села у стены. Под ногами — пыль и чужие крошки. Пахло потом, отчаянием и чем-то кислым. Я держала металлическую коробку в руках, но даже не открывала. Желудок сжался. Не от голода — от тошноты.

Мне не хотелось. Не могла. Не сейчас. Всё внутри будто протестовало: есть — значило признать это нормой. А я не хотела. Не хотела привыкать.

Краем глаза я смотрела, как Томми медленно жуёт, не глядя ни на кого. Он ел машинально, как будто не замечал, что делает. Фарадей делил свой хлеб пополам — с Дейви, у которого тряслись пальцы. Вудди сидел, скрючившись, и смотрел в коробку, как будто ждал, что та вдруг наполнится чем-то настоящим.

Я посмотрела снова на свою еду. Меня замутило от запаха. Всё тело отторгало эту суррогатную трапезу.

> Я не могу это есть.
> Но не пропадать же этому…
> Кто-то из них голоднее. Ему нужнее.
> Я пока держусь. А он… он может не дотянуть.

Руки дрожали слегка, когда я встала. Взяла коробку, подошла к Вудди — он сидел, как комок. Сгорбленный, будто хотел исчезнуть.

— На, — сказала я. — Я не буду. Возьми.

Он поднял на меня глаза.
— Ты… серьёзно?

— Меня мутит. Я не смогу. А ты… просто поешь.

— Но… — он начал, но я уже сунула коробку ему в руки и отвернулась.

— Не обсуждается. Я не подаю милостыню. Это… перераспределение ресурсов. Всё.

Села обратно у стены. Положила голову на руки. Закрыла глаза.

Где-то рядом Томми что-то заметил. Я услышала его голос, чуть тише обычного:

— Она не поела?..

Фарадей тихо ответил:
— Отдала Вудди. Сказала, не лезь.

— Чёртова героиня, — буркнул Томми. Но в его голосе не было раздражения. Там была… забота. И беспокойство.

Я улыбнулась, не открывая глаз.

Мысли внутри:

> Я всё ещё могу делать выбор. Пусть мир сходит с ума. Пусть они хотят стравить нас, превратить в животных.
> Но если я могу отдать кому-то хлеб — значит, я не стала одной из них.
> Значит, мы ещё живы. По-настоящему.

САХАР И СТРАХ.

Игровая зона выглядела как безумный двор детского сада — с яркими стенами, нарисованными облаками и мультяшным солнцем. Но мы уже знали: чем детскее выглядит место, тем жестче будет игра.

Нам вручили круглые металлические коробочки. Внутри — тонкие сахарные лепёшки с вырезанной фигурой.
Треугольник. Зонтик. Круг. И…

— Звезда, — пробормотал Томми, глядя на свою. — Чёрт. Чёрт-Чёрт-Чёрт.

Я открыла свою — тоже звезда. Отлично. Удача улыбается нам обоюдо по-садистски.

Охранник дал команду.
Время пошло.

Я не торопилась.
Села. Провела ногтем по краю — ощутила, как хрупко это всё. Одно неверное движение — и лепёшка треснет. И тогда… всё.

Рядом Томми сидел, сжав коробку. Он ещё не начал. Лицо у него было напряжённое, белое. Он смотрел на фигуру, как будто та была гранатой.

— Томми, — прошептала я. — Слушай. Всё норм. Дыши.

— Я знаю, что делать, — процедил он. — Я просто... не могу.

Я смотрела на него. Это был не страх смерти. Не прямо. Это был страх не справиться. Страх, что он подведёт. Что нас станет меньше.

— Посмотри на меня, — сказала я. — Эй. Томми. Смотри.

Он поднял взгляд. Глаза стеклянные. Почти злые. Но в них дрожало что-то живое.

— Ты не обязан быть сильным всегда, — сказала я. — Просто делай шаг за шагом. Начни с края. Медленно. Не торопись.

— Если я ошибусь — всё.

— И если будешь трястись — тоже всё. У тебя есть руки, голова, и фигура. Всё остальное — лишнее. Просто доверься себе.

Он молча кивнул. Глубоко вдохнул. Начал.

Мы работали молча.
Иногда наши взгляды пересекались — коротко, крепко. Как рукопожатие. Как «я здесь».

У него дрожали пальцы, но он контролировал себя. Двигался медленно, по твоему примеру. Он повторял твою технику — сначала делать неглубокие надрезы, потом точечно давить. Дышал в такт. Прямо как ты.

Один раз лепёшка чуть не треснула — я услышала его тихий выдох, почти всхлип. Он резко посмотрел на меня. Я подняла палец к губам — тишина, концентрация. Улыбнулась уголком губ. Кивнула: ты справишься.

Он кивнул в ответ. Резко. Почти сердито. Но в его взгляде появилась сталь.

Финальный щелчок.
У обоих — почти одновременно.
Звезда — цела.
Жива.

Охранники поднимают головы. Мы встаём.
Томми подходит ко мне — не говорит ни слова, просто быстро обнимает. Мгновение. Коротко. Потом отходит.

— Я бы не справился без тебя, — выдыхает он. — Не потому что ты подсказала. Потому что ты…
Он запинается.
— Ты держишь меня на месте. Когда я уже срываюсь.

Я улыбаюсь, уставшая, но настоящая.
— Тогда мы в расчёте. Ты держишь меня на ногах, когда мне страшно. Теперь твоя очередь.

Он усмехается.
— Окей, партнёр. До следующего круга.

И вы идёте дальше. Рядом. С сахарной пылью на руках. И с жизнью — всё ещё в груди.

ШАРИКИ.

Сначала — радость.

Когда назвали ваши номера и сказали: «Станьте в пары», все подумали — это хорошо. "Парная игра — значит, вместе выживем."
Мы переглянулись с ребятами. Томми — сжал кулак, типа "я с тобой", но уже подошёл к нему Вудди, и у них моментально возникло негласное "мы — напарники".
Дейви — чуть замешкался, и его перехватил какой-то высокий парень из старших.

Ты осталась стоять…
И тогда подошёл Фарадей. Тихо. Немного неловко.

— Эм… можно?..

Ты улыбнулась.
— Конечно.

Наивные. Мы оба. Наивные.

Когда правила объяснили — стало тихо.

«У каждого из вас есть 10 шариков. Ваша задача — выиграть все 20. Время — 30 минут. Побеждает только один. Второй… будет устранён.»

Фарадей побледнел, как мел.
— Это… ошибка? Мы же в паре… ПАРА! Они сказали "работа в паре"!

Я молчала. Смотрела на шарики. На его трясущиеся руки.
А потом подняла глаза на него:
— Мы справимся. Давай начнём.

Правила игры были простыми.

Любая игра на шарики. В пределах честности. Главное — чтобы кто-то набрал 20. Кто-то — всё.

Фарадей предложил классическую:
— Чёт или нечёт. Ты загадываешь — я угадываю. Потом наоборот.

Я кивнула.
— Погнали.

Первая часть — я выигрывала.

Он был нервный. Тёр пальцы, кусал губу. Не мог сосредоточиться. Я угадывала с лёгкой улыбкой. Иногда делала вид, что сама удивляюсь.

— Оу, ну ты даёшь, — вздохнул он после четвёртого проигрыша. — Или ты читаешь мысли, или я тупой.

— Ни то, ни другое, — сказала я. — Просто везёт.

— Ага. "Везёт", — пробормотал он и нервно засмеялся. — Ну, если я сейчас сольюсь — ты хотя бы поешь на эти деньги, ладно? Купи себе картошку фри. С сыром. Или бургер. Один.

— Или поделюсь, — сказала я, улыбаясь.

Он взглянул.
— С кем? С мёртвыми?

Я не ответила. Просто пожала плечами.
Время шло. Я выигрывала. 13 шариков у меня. 7 — у него. Осталось десять минут.

И тогда — всё поменялось.

Он вдруг стал угадывать. Один раз. Второй.
Тринадцать — одиннадцать. Тринадцать — четырнадцать.

Ты слегка замедлилась. Дала ему перевес. Он не сразу это понял. Но в какой-то момент — поймал взгляд. Твой.

Ты отвела глаза.
Он снова угадал.
Семнадцать — три. В его пользу.
Ты заговорила снова. Нежно, буднично:

— Помнишь, как мы прятались на крыше старшей школы? Вудди чуть не свалился, а Томми орал, как сумасшедший…

Фарадей напрягся.
— Зачем ты это вспоминаешь?

— Просто… чтобы было что держать в голове. Чтобы легче дышалось.

— Ты проигрываешь нарочно.

Тишина.

Он сжал кулак.
— Ты проигрываешь нарочно. С какого черта?!

Ты спокойно посмотрела на него:
— У тебя младшая сестра. Она ждёт. Ты знаешь, как взламывать электрические замки. Ты умный, Фарадей. Ты сможешь выбраться. У тебя больше шансов.

— А ты?!

— Я сделала выбор. И мне не страшно.

Он шагнул ближе, глаза блестели.
— Я НЕ МОГУ ТАК ВЫИГРАТЬ! Я НЕ МОГУ ЖИТЬ С ЭТИМ!

Ты положила шарики в его ладонь.
— Тебе нужно… и помни меня.

СИГНАЛ. Игра окончена.

Голос глухой. В комнате — тишина. Где-то кричат. Где-то стреляют. Но у вас — тишина.

Ты обернулась.
Фарадей стоит, с двадцатью шариками в руках. Его трясёт.

Ты улыбаешься.
«Томми…
Прости.»

Выстрела ты уже не слышишь.

Игровая зона опустела. Тех, кто выжил, повели обратно в общежитие — с этим безумным спокойствием, с которым здесь делают всё.
Шаги гулко отдавались в коридорах. Люди молчали. Кто-то дрожал. Кто-то плакал беззвучно. Но в основном — тишина.

Томми ждал тебя у стены. Глаза бегали от одной двери к другой.
Он уже знал, что Вудди не вернулся. Но держался. Он стоял, как вкопанный, даже когда остальные прошли мимо. Даже когда Фарадей прошёл.

Ты не появилась.

Фарадей остановился.
Сжал шарф в руках. Он не плакал, но лицо было таким, будто плач застыл под кожей, не найдя выхода.

Томми шагнул к нему.
— Где она?

Молчание.

— Где она, блин?!

— Томми… — Фарадей выдохнул, не глядя в глаза. — Мы были в паре.

И всё стало ясно. Одной фразы хватило. Но Томми не сразу понял суть. Он побледнел, мотнул головой:

— Нет. Нет-нет. Ты — ты был с ней? И что? Почему ты здесь, а она — нет?! ПОЧЕМУ?!

Фарадей вздрогнул. Плечи его сжались.

— Она… — он сглотнул. — Она специально проиграла. Чтобы я выжил. Я сначала думал, что выигрываю, но потом понял… она отвлекала, она вела игру. Специально.

Томми замер.

— Она… что?

— Отдала шарики. Просто… положила в руки. Сказала, что у меня больше шансов.

Томми закрыл глаза.
Словно на миг отключился. Потом резко, яростно, ударил кулаком в стену. Один раз. Второй.

— Зачем?! — прошипел он. — Зачем она так сделала? Зачем не я?! Почему не я?! Я бы—

Он оборвал себя.
Стоял, прижавшись лбом к холодному бетону.

Фарадей, наконец, поднял глаза.
— Потому что она тебя любила. Мы все это знали. И ты — тоже знал.

Долгая пауза.

Томми выдохнул. Глухо.

— Она была… дура. Добрая. Глупо добрая. Как можно быть таким? В этом аду?..

— Потому что она осталась собой. Даже здесь, — сказал Фарадей. — И из-за этого я жив.

Томми обернулся. Глаза стеклянные. Покрасневшие.

— Тогда, чёрт возьми… мы должны дойти до конца. За неё. За Вудди. За всех, кого здесь ломают.

Он выпрямился.
Теперь в нём не было ни паники, ни ярости. Только жёсткая решимость.

Фарадей кивнул.
— Дойдём.

ДВЕРИ ОТКРЫВАЮТСЯ.

Комната дышала тревогой.
Томми сидел, сгорбившись, локти на коленях, взгляд в пол. Рядом — Фарадей, молча, с тем же выражением в глазах, как у человека, который чувствует себя живым вовремя похороненным.

Тишина была глухой, вязкой, как перед бурей.

— Это неправильно, — сказал Дейви. — Это всё… не так должно было быть.

— Она не должна была, — выдохнул Томми. — Ни она, ни Вудди. Это не та игра. Это какое-то... издевательство.

Фарадей только кивнул.
Время шло.
Никто не говорил больше ни слова.

И вдруг —
двери с гулом открылись.

Металлические.
Резко.
Яркий свет хлынул внутрь. Сначала не было видно, кто входит — силуэты против света.

И первые шаги.
Лёгкие, привычные.
Знакомые.

Ты.
За тобой — Вудди. Улыбающийся, в своей дурацкой футболке, весь как будто с другого мира.

Ты скользнула взглядом по комнате — и нашла Томми.

Он смотрел на тебя, как будто перед ним призрак. Не моргая.
Ни звука.

— …Привет, — сказала ты просто, будто бы не было ни выстрелов, ни шариков, ни страха.

И тогда Томми вскочил.

— Что…?

Он подбежал, взял тебя за плечи, словно боялся, что ты исчезнешь, что это иллюзия, сон, ловушка.

— Ты… ты же… — он замолчал. Голос сорвался.

Ты кивнула.
— Это была проверка. Фальшивая игра. Никто из нас не умер. Нас просто изолировали.

— Это… проверка?! — Фарадей поднялся, поражённый.

— Они хотели посмотреть, что мы выберем. — Вудди пожал плечами. — Самоотверженность, предательство, жадность. Кто на что способен, когда думает, что всё по-настоящему. Социальный эксперимент, чёрт бы его…

Томми всё ещё смотрел на тебя.
— Ты… ты правда… тут?..

Ты улыбнулась.
— Жива. Здесь. Рядом.

Он вдруг резко прижал тебя к себе. Сильно. Словно боялся снова потерять.

— Если ты ещё раз сделаешь что-то подобное… — прошептал он, срываясь, — …я тебя сам придушу. А потом обниму. А потом опять придушу.

Ты засмеялась сквозь ком в горле.
— Договорились.