Глава 8
Обратный путь от Стеклянного озера начался в гнетущей тишине. Воздух, прежде наполненный магическим напряжением, теперь казался пустым и выжженным. Давление спало, но его сменила тревожная пустота. Таира шла, не поднимая глаз, переваривая слова Варфоломея. «Прими всю свою суть. И светлую, и темную». Эти слова отзывались в ней глухим, тревожным эхом.
Елисей шел рядом, погруженный в свои мысли. Он получил рецепт — сложный, с ингредиентами, названия которых ничего ему не говорили. Но его беспокоило не это. Его беспокоила она. Та молчаливая, сжавшаяся в комок девушка, которая всего несколько дней назад была для него незнакомкой, а теперь занимала все его мысли. Желание защитить ее было иррациональным, острым, как жажда. Он ловил себя на том, что анализирует каждый звук леса не для собственной безопасности, а для ее. Почему? Потому что она была потерянной и хрупкой? Или потому что в ней, в ее странной силе и еще более странной судьбе, была какая-то важная для всего мира правда, которую он, простой парень из деревни, чувствовал кожей?
Лес вокруг постепенно оживал. Снова запели птицы, застрекотали кузнечики. Они вышли на знакомую тропу, ведущую обратно к часовне. И тут Елисей не выдержал.
— Таира.
Она вздрогнула, словно очнувшись от сна.
— Ты тогда, у ручья... ты видела то же лицо, что и в часовне? — спросил он прямо, глядя перед собой. — Ты сказала Варфоломею, что уже видела эти глаза. В ручье Времени. Почему ты ничего не сказала мне?
Таира замедлила шаг. Она боялась этого вопроса.
— Я... я не была уверена, — тихо начала она, глядя на свои стоптанные кроссовки. — Подумала, что мне показалось. От усталости, от стресса. Знаешь, как иногда... глюки бывают. Я решила, что это мозг так шутит. — Она горько усмехнулась. — Кто бы мог подумать, что «глюки» окажутся правдой.
Елисей кивнул, не осуждая, но в его сердце остался осадок. Его молчание было более красноречивым, чем любые слова.
— Прости, — добавила она. — Я не хотела тебя пугать или казаться сумасшедшей.
Елисей молчал, но потом все таки ответил.
— Тебе не нужно извиняться, — наконец сказал он. — И не нужно бояться казаться сумасшедшей. В нашем мире то, что у вас считается сумасшествием, часто — единственная правда. — Он остановился и повернулся к ней. — Но теперь мы знаем, что это не... глюки. Эта женщина... она как-то связана с тобой. И Варфоломей подтвердил это. Теперь мы в этом вместе. Доверяй мне. Делиться страхом — не значит быть слабой. Это значит дать кому-то шанс тебя прикрыть.
Его слова подействовали на нее лучше любого успокоительного. В ее глазах появилась решимость, которую он видел впервые.
— Хорошо, — выдохнула она. — Доверять. Постараюсь.
И в этот момент лес снова замолчал. Резко, будто кто-то выключил звук. Пение птиц оборвалось на полуслове. Даже ветер стих. Елисей мгновенно насторожился, оттащив Таиру за спину. Его глаза метались по опушке.
— Чувствуешь? — прошептал он.
Таира кивнула. Воздух сгустился, наполнившись знакомым ощущением слежки. И запахом — сладковатым, гнилостным запахом тления.
Из-за ствола старой сосны, совсем рядом, выпорхнула первая птица. Огромный, неестественно большой ворон. Его перья были не просто черными, а словно поглощающими свет. Глаза горели крошечными угольками красного цвета. За ним появился второй, третий... С десяток птиц бесшумно уселись на ветках, окружая их полукругом. Они не каркали. Они просто смотрели. Молча. И в этом молчании была смертельная угроза.
— Теневые вороны, — сквозь зубы прошипел Елисей, медленно вынимая свой нож. — Приспешники тьмы. Их клюв пробивает кольчугу.
Один из воронов, самый крупный, со шрамом через левый глаз, спрыгнул с ветки и сделал несколько прыжков в их сторону. Таира почувствовала, как по ее спине побежали ледяные мурашки. Страх парализовал ее.
— Таира, слушай меня! — резко сказал Елисей, не отводя глаз от стаи. — Твоя сила! Та, что была в часовне! Они — тени. Они боятся света!
Но она не могла пошевелиться. Перед глазами поплыли черные пятна. В ушах зазвучал навязчивый шепот, исходящий от птиц — не слышимый, а ощущаемый умом. «Сдайся... вернись... ты наша... сестра...»
Ворон со шрамом взмыл в воздух и камнем ринулся на Елисея. Тот отбился ножом, но птица, лишь чиркнув по клинку, ловко отлетела. Еще двое атаковали с флангов. Елисей отчаянно крутился, прикрывая Таиру, но против такой скорости и численности у него не было шансов. Один из воронов впился когтями ему в плечо, разрывая кожу.
— АААРГХ!
Крик Елисея отрезвил Таиру. Она увидела кровь на его рубахе, увидела его перекошенное от боли лицо. И что-то в ней щелкнуло. Это был уже не страх за себя. Это была ярость. Ярость за того, кто встал на ее защиту.
— НЕТ! — крикнула она, и ее голос прозвучал не так, как всегда. В нем был металл. Она выставила вперед руки, не думая, повинуясь инстинкту.
И свет вспыхнул.
Он исходил не извне, а из нее самой. Из ее груди, из ее рук. Теплый, золотистый, живой свет. Он не был ослепительным, но в его лучах тени сгустились и зашипели. Вороны, попавшие под его прямое воздействие, взвыли — пронзительно, не по-птичьи, и отлетели, курясь черным дымом. Их красные глазки погасли. Остальные отступили на ветки, тревожно зашелестели крыльями, но больше не решались нападать.
Свет погас так же быстро, как и появился. Таира опустила руки, чувствуя страшную слабость. Но теперь это была не просто физическая опустошенность. Ее сознание было перевернуто.
Она смотрела на свои ладони. Обычные ладони, немного испачканные землей. Но секунду назад из них извергся поток чистой, живой энергии. Она чувствовала его — не как что-то чужеродное, а как часть себя. Как всплеск адреналина, только в тысячу раз мощнее. Это было странно и пугающе до дрожи. Ее тело звенело, как натянутая струна, каждый нерв отзывался эхом от случившегося. В груди погасло тепло, но осталось ощущение... пустоты, которую раньше занимал страх.
— Ты... в порядке? — прошептала она, с трудом фокусируя взгляд на ране Елисея, но на самом деле спрашивая и себя тоже.
— Пустяки, — он попытался улыбнуться, но получилось криво. — Главное, что ты цела. И что ты можешь... это делать.
Он помог ей отойти, его рука была твердой опорой. Таира не сопротивлялась, позволив ему вести себя. Она все еще не могла поверить. Это был не сон и не галлюцинация. Воздух все еще пах озоном, а на земле лежали несколько обугленных перьев. Она это сделала.
— Я... я не понимаю, как, — выдавила она, глядя на него широко раскрытыми глазами, в которых читался шок. — Это просто... вырвалось. Как крик. Я не думала, я просто... не могла позволить им тебя убить. — На её глазах заблестели слёзы, но она не позволила им покатится по щекам.
В ее голосе звучал не только страх, но и первое, робкое изумление перед самой собой. Она была не просто жертвой обстоятельств. В ней была сила. Опасная, непредсказуемая, но сила.
— Варфоломей был прав, — тихо сказала она, когда силы начали понемногу возвращаться. — Это во мне. И тень... она ведет меня. Эти вороны... они не просто напали. Они проверяли. Или... гнали куда нужно.
Елисей кивнул, сжимая рукоять ножа. Его лицо стало твердым.
— Значит, нам нужно идти не просто в горы. Нам нужно идти в этот Грот Рисаввы. И выяснить, что эта тень от тебя хочет. Раз и навсегда.
Он посмотрел на нее, и в его взгляде не было ни капли сомнения. Была лишь решимость и та самая преданность, о которой говорил колдун. И видя это, Таира сделала глубокий вдох. Страх никуда не делся, но к нему добавилось нечто новое — острый, жгучий интерес. Кто она? Что еще она может? Потребность узнать это становилась сильнее боязни.
Впервые с момента своего появления в этом мире она почувствовала не просто надежду. Она почувствовала, что у нее есть союзник. И сила, которую предстоит понять.
Они двинулись дальше, оставив стаю воронов в залитой вечерним солнцем чаще. Тело Таиры еще дрожало от пережитого, но ум уже лихорадочно работал, пытаясь осмыслить случившееся. Впереди их ждала деревня, короткий отдых и долгая дорога к ледяной долине. Дорога к Гроту Рисаввы.
***