Глава 9
Возвращение в деревню заняло остаток дня и всю ночь. Идти пришлось медленно: Таира едва переставляла ноги, обессиленная всплеском магии, а Елисей прихрамывал — рана от когтей ворона, хоть и неглубокая, ныла и саднила. Они молчали, прислушиваясь к ночному лесу, но больше не слышали ни карканья, ни шороха крыльев. Было лишь ощущение, что их пропустили. Отступили, чтобы дать дойти.
К утру они выбрались на знакомую опушку. Дымок из печных труб деревни Бирсы казался самым прекрасным зрелищем на свете. Но когда они поравнялись с первыми избами, их встретила не привычная утренняя суета, а гнетущая тишина. Ни детского смеха, ни стука топоров, ни мычания коров. Окна и двери были плотно закрыты, на некоторых висели пучки чертополоха — старинный оберег от нечисти.
— Что-то случилось.. — тихо сказал Елисей, его рука снова потянулась к ножу.
Таира и Елисей переглянулись и бегом пустились к дому Аграфены. Дыхание Елисея было сбивчивым, почти лихорадочным, а сердце Таиры пустилось в такой пляс, что казалось вот вот выпрыгнут из груди.
Они почти добежали до дома Аграфены, когда из-за угла соседского хлева появилась высокая, сгорбленная фигура. Елисей чуть было не упал когда затормозил прямо по липкой грязи за калиткой, а Таира врезалась ему в спину из-за чего тот покачнулся, но устоял, хотя и сжал зубы от боли отозвавшейся в плече.
Перед ними стояла не бабушка. Мужчина. Его одежда была в клочьях и покрыта бурыми пятнами, похожими на кровь и грязь. В одной руке он сжимал длинное, причудливое копье с наконечником из черного камня, в другой — окровавленный мешок. Но самым жутким было его лицо — изможденное, покрытое свежими шрамами, с впалыми глазами, в которых горел неприкрытый, дикий огонь ненависти. Он пах дымом, потом и смертью.
Увидев их, он мгновенно вскинул копье, приняв боевую стойку. Его взгляд скользнул по Елисею и впился в Таиру. В этих глазах не было ни страха, ни удивления — лишь холодная оценка угрозы.
— Стой! — его голос был хриплым, как скрежет камней. — Ни с места!
— Кайнар? — неуверенно произнес Елисей, опуская нож. — Это я, Елисей! Внук Аграфены!
Охотник на секунду перевел взгляд на парня, и пламя в его глазах чуть утихло, сменившись усталым узнаванием.
— Елисей... — он опустил копье. — Жив. А я думал, вас уже нет. В лесу ночью нечисть взбесилась.
— Что случилось? Где бабка?
— В избе. Жива. — Кайнар мотнул головой в сторону дома Аграфены. Его взгляд снова вернулся к Таире. — А это кто? — он подозрительно осмотрел Таиру и чуть скривился учуяв жженый запах подпаленной льняной рубахи.
Таира невольно отступила на шаг. От этого человека исходила страшная, готовая к взрыву агрессия. Он был как раненый волк, загнанный в угол.
— Это... Таира. Путница. Я ей помогаю, — поспешно объяснил Елисей, снова слегка прикрывая ее собой. — Она не опасна.
— Опасна или нет, решу не я, а вот они, — Кайнар грубо ткнул пальцем в свой окровавленный мешок. Из него на землю выпал клык размером с палец, черный и закрученный. — Твари, что шли по ее следу.
Таиру будто обожгло.
— По моему?..
— По чьему же еще? — охотник усмехнулся, и в его усмешке не было веселья. — Тропа от Илоновой Часовни прямо сюда ведет. И вела не вороньё болотное, а кое-кого посерьезнее. Мертвецы-гончие. Слышала о таких?
Таира отрицательно покачала головой, не в силах оторвать взгляд от зловещего клыка.
— Твари с того света, — прояснил Кайнар, с отвращением пиная клык сапогом. — Шкура как гнилое дерево, а вместо глаз — ямы в черепе. Чуют магию. Сильную магию. Идут на ее запах, как псы на дичь. Их хозяин, — он многозначительно посмотрел на Таиру, — явно заинтересовался тобой.
Елисей побледнел.
— Мертвецы-гончие... здесь? Но они же не заходят южнее Теневого хребта!
— Раньше не заходили, — мрачно согласился Кайнар. — Видимо, многое меняется. Пол-ночи потратил, чтобы отсечь им путь у старого городища. Штук пять отправил обратно в прах. — Он тяжело вздохнул, и впервые в его позе появилась усталость. — Ваша старуха отпаивала меня чаем с кореньями, пока вы не вернулись.
В этот момент дверь избы скрипнула, и на пороге появилась Аграфена. Лицо ее было серым от усталости и беспокойства.
— Внучек! Жив, здоров! — она поспешно приложила руку к сердцу, своеобразный знак благословения. — Иди в дом, быстро! И ты, дитятко, — кивнула она Таире. — И ты, воин. Пока не разошлись.
Внутри пахло дымом, сушеными травами и чем-то едким — видимо, зельем, которое варила Аграфена. Она заставила Елисея раздеться до пояса и принялась обрабатывать рваные раны на его плече, ворча под нос.
— Дурак, драться с теневыми птицами! Их светом брать надо, а не сталью!
— Откуда ты знаешь? — удивился Елисей.
— Воин твой рассказал, — кивнула она на Кайнара, который стоял у двери, косясь в окно. — Он много чего знает.
Кайнар стоял в дальнем углу небольшой залы опираясь на край столешницы бедром сцепив руки. Он был высоким и жилистым. На его открытых руках виднелись рельефные шрамы, и каждый, видимо, имел свою историю. Его цепкий взгляд серо-стальных глаз оценивал ситуацию, а лицо выглядело озадаченным.
Вдруг, не поворачиваясь к Таире, он произнес:
— Твоя очередь, девочка. Рассказывай, что за свет ты вчера в лесу зажгла. Вороны разлетелись, будто от солнца. Это из-за этого на тебя гончих навели.
Все взгляды устремились на Таиру. Под пристальным взглядом Кайнара, полным подозрения, ей хотелось провалиться сквозь землю. Но она помнила слова Елисея о доверии. И она помнила свой собственный страх.
И она рассказала. Все. С самого начала. О месте куда приехала начиная новую жизнь, о парке, о старике, приведшем ее в лес. О пробуждении в этом мире. О видениях у ручья и в часовне. О встрече с Варфоломеем и его словах о Гроте Рисаввы. Она даже упоминала «тень», что ведет ее. Голос ее сначала дрожал, но по мере рассказа крепчал. Это было исповедью, освобождением.
Когда она закончила, в избе воцарилась тишина. Аграфена перестала возиться с бинтами и смотрела на нее с невыразимой жалостью и тревогой. Елисей слушал, сжав кулаки, его взгляд говорил: «Я с тобой».
Кайнар же молчал и снова не смотрел на Таиру, обдумывая все её слова. Он изучал рассказанную историю, словно пытаясь разгадать сложнейшую головоломку. Наконец он отодвинулся от края столешницы и сделал шаг вперед.
— Варфоломей... — произнес он с неожиданным уважением в голосе. — Он не каждому является. И уж тем редко дает прямые указания. Значит, твое дело и впрямь важнее, чем кажется. — Он помолчал. — Мертвецы-гончие — это лишь разведка. За ними придут другие. Поживей. Оборотни с Кровавых холмов. Древенцы, что стерегут леса. А может, и сама Владычица Теней пошлет своих слуг.
— Владычица Теней? — переспросила Таира.
— Драконица, — без обиняков сказал Кайнар. — Та, что держит в страхе все королевство от Теневого хребта до Ледяных пиков. Ты, значит, та самая закладка в старом пророчестве. «Дитя тьмы и света».
Таира оторопело уставилась на него.
— Это ты как такой вывод сделал?
Он усмехнулся, но объяснил. — Если бы ты не была связана с королевой Эрис, она бы не являлась тебе ни в отражении Ручья Времени, ни в часовне. — Он убедился что Таира поняла его ход мыслей, но не стал ждать когда она осознает и примет этот факт.
— Ну что ж, задача усложнилась. Теперь тебе нужен не просто проводник в горы. Тебе нужен охотник. Тот, кто знает, как убивать тварей, что будут на твоем пути.
— Ты предлагаешь... пойти с нами? — недоверчиво спросил Елисей.
— Я предлагаю выжить, — поправил его Кайнар. — Ее свет — мощное оружие. Но неуправляемое. А мой клинок, — он похлопал по рукояти меча на своем поясе, — никогда не подводит. Хотите идти к Гроту Рисаввы — ваше дело. Но я знаю, что в тех ледяных пещерах, если верить легендам, лежит не только знание. Там есть клинок. Древний. «Драконье сердце». По легенде он единственный, что может пробить чешую Владычицы.
Он посмотрел прямо на Таиру.
— Решай, девочка. Ты готова идти до конца? Не за ответами, а за оружием? Потому что с этого момента твой путь будет усыпан не тайнами, а костями. Моими, его, — он кивнул на Елисея, — а может, и твоими.
Но она не могла решить. Не сейчас. Только что она узнала что Драконица — ее мать. Это отвечало на вопрос «откуда у Таиры магия», но не давало понимание как, черт возьми, она оказалась в своём мире и почему. Зачем её выбросили как ненужную игрушку?
Куча вопросов роились у неё в голове, но ни на один она не могла дать ответ. А еще этот воин Кайнар. Какого черта он такой прямолинейный?
Таира смерила Кайнара долгим немигающим взглядом, а потом посмотрела на Елисея, на его перевязанное плечо. На Аграфену, сжимающую в руках свой оберег. И снова на суровое лицо охотника. Она думала о женщине с золотыми глазами, о своем страхе, о шепоте из глубин Стеклянного озера, которое твердило одно — «сестра». И она поняла, что выбора у нее нет. Бегство закончилось. Начиналась охота.
— Я готова, — сказала она, и ее голос не дрогнул. — Мы идем в Грот Рисаввы. За клинком.
Кайнар кивнул, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на одобрение.
— Тогда готовьтесь. Выходим на рассвете. Ибо ночь отныне — не наш союзник.
***