Глава 4
Первые лучи солнца только начали золотить макушки деревьев, когда Таира и Елисей вышли за скрипучую калитку. Воздух был холодным, свежим и густым, пах мокрой листвой и дымком из печной трубы. Аграфена, кутаясь в потертый платок, молча сунула им в руки узелки в которых лежало по куску черного хлеба, крутое яйцо и по маленькому, ещё теплому пирожку с капустой.
— На дорожку, — коротко сказала она, и в ее глазах читалась непрошенная тревога. Потом полезла за пазуху и достала два тряпичных мешочка, перевязанных бечевкой.
— Это — бессмертник и зверобой. От дурного глаза. Носите с собой, не теряйте.
Бабушка строго посмотрела сначала на Таиру, а потом на Елисея и выдохнула. Потом прикрыла глаза и видимо стала читать молитву. Ну или шепоток какой то, тоже на защиту.
Таира взяла свой мешочек. Он пах пылью, сухими травами и чем-то бесконечно домашним. У нее сжалось сердце. Всего три дня, а это странное место уже стало казаться каким-то островком безопасности в океане неведомого.
— Спасибо, бабушка, — тихо и признательно сказала она.
Аграфена лишь махнула рукой, но вдруг шагнула вперед и крепко, по-матерински обняла Таиру, потом Елисея.
— Смотрите друг за дружкой, — прошептала она. — Лес он хоть и свой, но нынче неспокойный. Чужие тропы появились.
Елисей кивнул, положил свою большую ладонь на ее плечо.
— Не волнуйся. Сходим, да вернемся.
Они вышли на проселочную дорогу и скоро скрылись из виду за поворотом. Аграфена долго стояла у калитки, глядя им вслед, а потом положила руку на сердце, склонила голову в знак напутствия и ушла в избу.
---
Первые часы пути прошли в молчании. Таира чувствовала себя натянутой струной — с одной стороны, страх перед неизвестностью, с другой — странное, щемящее чувство, что она идет в место, в котором точно однажды уже бывала. Лес поначалу был знакомым, приветливым. Солнечные зайчики прыгали по мху, птицы пели на все лады.
Елисей, шедший впереди, вдруг остановился и присел на корточки.
— Смотри, — показал он на влажную землю.
Таира наклонилась и увидела четкие, красивые отпечатки копыт.
— Это лось? — предположила она.
— Олень, — поправил Елисей. — Самец, судя по размеру. Прошел на рассвете. Видишь, как глубоко вдавлен след? Шел не спеша, на водопой. — Он поднял голову, вслушался в лес. — Теперь слушай. — он приложил палец к губам призывая молчать.
Таира прислушалась. Сначала она слышала только общий гул леса, но потом уловила отдельные звуки — пересвистывание синиц, стук дятла где-то вдали, шуршание в кустах.
— И что?
— Ничего тревожного. Все спокойно. Это главное — слушать и смотреть. Лес всегда расскажет, что происходит вокруг. Вот, — он сорвал несколько листьев с невзрачного растения с мелкими белыми цветками. — Пожуй, голова яснее будет. Только немного, горький он.
Таира послушно взяла листик. Он и правда был горьким, но через минуту в голове и впрямь прояснилось, ушла тяжесть.
— Спасибо, — улыбнулась она. — Буду знать. — узнавать что это Таира не собиралась. Конечно, полезно было бы, но она боялась надоедать Елисею ненужными вопросами, так что она просто решила запомнить, что острые листики, у растения с мелкими белыми цветочками, обладают таким свойством.
Они шли дальше, и Елисей то и дело показывал ей лесные секреты: как отличить съедобный гриб от ядовитого, где искать родник, как по мху определить север. Таира ловила каждое его слово. Этот мир переставал быть враждебной загадкой, он становился сложным, но понятным.
К полудню они вышли к ручью. Он был нешироким, его можно было перепрыгнуть. Но что-то в нем было не так. Вода струилась медленно, слишком медленно, будто тягучий мед. Казалось, что каждую каплю видно отдельно. И от него веяло холодом, не утренней свежестью, а древним, глубинным холодом.
— Это Река Времени, — сказал Елисей, останавливаясь на берегу. — Старики говорят, что здесь время течет иначе. Переходим быстро, не задерживайся.
Таира кивнула, но не удержалась. Перед тем как перепрыгнуть, она заглянула в воду. Вода была темной, почти черной. В ее гладкой, словно стеклянной поверхности отражалось небо, сосны и ее собственное лицо. И вдруг ее отражение дрогнуло. Черты лица поплыли, изменились. Вместо нее на мгновение в воде появилось другое лицо — прекрасное и ужасное одновременно, с глазами цвета расплавленного золота и чешуей, проступающей на скулах и висках.
Таира ахнула и отшатнулась, едва не упадя.
— Что такое? — обеспокоенно спросил Елисей, уже стоя на другом берегу.
— Ничего! — выдохнула она, чувствуя, как дрожат колени. — Показалось. Камень под ногой подвернулся.
Она перепрыгнула ручей, стараясь не смотреть больше на воду. Но образ врезался в память. Она была уверена, что это было не случайное видение, а предупреждение.
---
К вечеру они нашли то, что искали, — заброшенную охотничью избушку. Она стояла на небольшой поляне, вся серая от времени и дождей. Дверь висела на одной петле, внутри пахло пылью, прелыми листьями и холодом.
Елисей быстро натаскал хвороста, развел у входа небольшой костерок. Пламя весело затрещало, отбрасывая прыгающие тени на бревенчатые стены. Они сидели на бревнышках, грели руки и ели скромный ужин — хлеб и яйца от Аграфены.
— Расскажи о своем мире, — попросил Елисей, подбрасывая в огонь сухую ветку. — Ты сказала, что жила в большом городе. Какого это? Людей, небось, видимо-ни видимо! — Его вопрос был простым, но Таира чувствовала, что его восхищает то место, которое он себе вообразил.
Таира вздохнула. Как описать ему мегаполис, машины, электричество, интернет?
— Это... очень большой город. В нем живут миллионы людей. Дома высоченные, в небо упираются. А по улицам... экипажи без лошадей ездят, на железных птицах люди по небу летают.
Елисей смотрел на нее широко раскрытыми глазами, как ребенок на сказочника.
— Правда? А... а солнце у вас такое же?
— Солнце такое же, — улыбнулась Таира. — И луна. И звезды. Просто их... хуже видно из-за огней города. — Она помолчала. — А тут у вас так тихо. И звезды... я таких ярких никогда не видела.
— А люди? Они какие? — не унимался Елисей.
— Люди... — Таира задумалась. — Они всегда куда-то спешат. У них много дел. Они редко смотрят на небо. Иногда им бывает одиноко, даже когда вокруг много народа.
— Странно, — покачал головой Елисей. — А у нас тут все друг друга знают. И если кому одиноко, он всегда может выйти на улицу, поговорить с соседом. Или просто в лес сходить. Лес он ведь живой, он всегда выслушает.
Они говорили долго. Таира рассказывала о школе, о книгах, о музыке. Елисей — о том, как растил с бабкой огород, как ходил на первую охоту, о праздниках в деревне. Костер потрескивал, согревая их не только теплом, но и рождающимся доверием. Впервые за эти дни Таира почувствовала себя не потерянной и испуганной, а просто человеком, который разговаривает с другим человеком. И это было невероятно ценно.
Когда огонь начал угасать, Елисей размял угли.
— Спи. Я первый караул поставлю. Завтра дорога дальняя.
Таира забралась в избушку на груду старых листьев в углу, которые служили подобием постели. Она долго лежала без сна, глядя на звезды в дырявой крыше. Она думала о лице в воде, о теплом хлебе Аграфены, о простых и ясных словах Елисея. И ей стало чуточку менее страшно. Всего чуточку.
***