Глава 3
Дверь скрипнула, пропуская Таиру внутрь, и ее объяло тепло, пахнущее сушеными травами, печеным хлебом и чем-то неуловимо старым, добрым. Изба оказалась маленькой, но уютной. В углу потрескивала печка, на столе в грубом горшке цвели полевые цветы, а на стенах висели пучки неизвестных Таире растений.
Бабушка, назвавшаяся Аграфеной, оказалась молчаливой, но невероятно заботливой. Она не задавала лишних вопросов, просто накормила Таиру густой похлебкой с ячневой крупой, дала чистую, хоть и грубую рубаху вместо измазанной кофты, отвела Таиру в баню, а когда та вернулась чистая и пахнущая терпким сосновым запахом, указала на лавку у печи — спать.
***
На следующее утро Таира проснулась от стука топора во дворе. Выглянув в маленькое окошко, она увидела парня лет двадцати. Он ловко управлялся с поленьями. Высокий, плечистый, с русыми волнами волос, спадающими на лоб. Это был Елисей, внук Аграфены. Таира невольно засмотрелась на него из-за запертого окошка. Его сильные руки цепко держали топор, а когда он замахивался, упругие мышцы перекатывались под кожей. Таира аж перестала дышать. С таким восхищением она смотрела на парня и не могла отвести взгляд.
Закончив с дровами, Елисей вытер лоб тыльной стороной ладони и бросил взгляд на избу. Таира тут же дернулась и отошла от окна, но неуклюже задела ковшик стоявший на столешнице и тот звонко забился, создавая неприятный и громкий звук.
Таира испуганно огляделась по сторонам ожидая увидеть наблюдателей, но в комнате никого не было. Через секунду, в проёме двери показалась крупная фигура Елисея и Таира опять забыла выдохнуть. Во все глаза глядя на него.
Он вошел в избу, увидел Таиру и на мгновение замер, удивленный. Бабушка коротко объяснила ему прошлым вечером: «Путница. Лесная. Поможешь ей окрепнуть».
Елисей кивнул без лишних слов, и уселся на лавку отламывая кусок свежего круглого хлеба. Он был улыбчив и добр, но немногословен, все таки незнакомка. Девиц в деревне было мало, поэтому его попытки завести диалог с Таирой выглядели слегка нелепыми и странными.
Таира не стала рассказывать о себе много. Сказала лишь, что прибыла издалека. И что она очень хочет, но не знает, как вернуться домой. Рассказала про встречу со стариком в парке и про густой туман из которого не могла выбраться, и про молнию ударившую всего в паре метров от неё, после чего она потеряла сознание и очнулась в глубине леса.
Елисей слушал с интересом, во все глаза смотря на Таиру. Ему нравилось как она говорила, нравилось как опускала взгляд в пол когда говорила о себе и как с любопытством осматривала стены избы.
В свою же очередь Елисей рассказал ей чем занимается сейчас. Мол, учиться ехать далеко, да и бабушку оставлять одну не хочет, кто ж по хозяйству будет помогать? Так и прожил он до двадцати лет в роли пастуха, каменотеса и плотника.
За завтраком Таира уже не так сильно смущалась. Елисей отламывал крупные ломти лепёшки и ел довольно медленно.
— Приём пищи у нас, можно считать отдыхом, поэтому хочется растянуть время. Это как когда не хочется вылезать из тёплой постели и время начинает течь медленнее словно давая возможность оклематься и осознанно принять решение вставать.
Таира слушала с интересом и добавила:
— У нас считается, что насыщение пищей приходит в течении 20 минут, поэтому когда ешь медленно, можно съесть меньше и наестся не переедая.
Она даже подумала о том, насколько уместно было говорить о фигуре в этих реалиях. Показать, что она обратила внимание на красивое телосложение Елисея, Таире не хотелось. Зачем смущать человека?
После завтрака Елисей повел Таиру по двору, знакомить со скотом. Прекрасная гнедая кобыла смотрела на Таиру сбоку не решаясь протянуть голову и обнюхать незнакомку. Таира осматривала её во все глаза, пока Елисей отбивал денник и сменял сено в подвесной кормушке. Обходя двор Таира познакомилась с козой и козлом, с десятком кур и одним петушком гордо выхаживающим в середине вольера из металической сетки, а так же с маленькими цыплятами носившимися в огороженном пространстве в том же вольере. За всеми животными Таира наблюдала с расстояния, осознавая что если подойдет ближе, ей непременно захочется потрогать лоснящуюся шерсть, коричневые перья или желтый, цеплячий пушок.
Таира любила животных. Они успокаивали её ум. Она пришла в себя и хорошее настроение вернулось к ней как только она увидела как в куче сваленных досок позади дома копошатся котята, а рядом греясь на солнышке лежит некрупная кошечка. Елисей предупредил её что котята не ручные, и что если она подойдет ближе, то все мгновенно спрячутся между досок. Они стояли так минут пятнадцать пока у Таиры не забурчал живот намекая на необходимость наконец пообедать.
Вечером того же дня, укладываясь на почетном месте у печи, Таира не удержалась. — Бабушка, а это правда, что в вашем лесу... ну, всякая нечисть водится? Лешие, русалки? — спросила она, стараясь, чтобы в голосе звучала лишь вежливая заинтересованность, а не скепсис.
Про нечисть ей сегодня днем поведал Елисей которому очень нравилось говорить о духах и всяких существах живущих в лесу и помогающих животноводам.
Аграфена, не поднимая глаз от вязания, хрипловато рассмеялась. — Нечисть, говоришь? Да кто ж их знает, чистые они иль нет. Леший-то, он не вредит, детка. Он — страж. Забредет в чащу кто со злым умыслом — тот и заблудится. А с чистой душой и открытым сердцем, так он тропку всегда подсветит, да выведет. Это не нечисть, а сила лесная.
— А русалки? — не унималась Таира, с трудом скрывая улыбку.
— Русалки... — старушка задумалась, ее спицы замерли. — Те вообще не для людей. Тоскуют они по своему, по иному. В полнолуние на берег выходят да плачут. Жалобно так. Не заманивают они никого. Кто со страху в озере утонет — так это сам виноват, нечего по ночам шляться.
Она помолчала, будто прислушиваясь к потрескиванию лучинки в печи, а потом продолжила, понизив голос до таинственного шепота, от которого по коже побежали мурашки:
— А есть в самой чащобе, у Стеклянного озера, один... не то чтобы человек. Колдун, что ли. Старше этих лесов, сказывают. Варфоломеем звать. Детей малых им пугают: «Будешь баловать — Варфоломей заберет!». — Аграфена качнула головой. — Брехня это, конечно. Никого он не забирает. Живет себе тихо, с тварями лесными да со звездами говорит. Говорят, по ночам у него над избушкой светится шар зеленый, а по ту сторону озера тени ходят, его слуги.
Таира замерла, завороженная этим тихим, бытийным рассказом.
— Но люди к нему ходят, — вдруг закончила бабушка совсем другим, обыденным тоном, снова запуская спицы в работу. — Только не за побрекушками, а по делу. По самому что ни на есть большому. Коли беда приключилась, от которой ни знахарь, ни травницы не помогли. Он зла не делает. Но и даром помощи не жди. Спросит что-нибудь взамен. Да такое, о чем и не догадываешься.
Таира промолчала, но внутри все переворачивалось от недоверия. «Сказки, — думала она. — Деревенские суеверия».
Но на второй день произошло нечто, что заставило ее усомниться. Утром Аграфена искала свой наперсток, перевернула всю избу — нет и все тут. Махнула рукой, села на лавку и сказала, обращаясь в пустоту у печки: — Ну что, дедушка, поиграл и будет. Отдай наперсточек, дело есть. Без тебя пропаду, а ты хулиганишь.
Таира сдержанно улыбнулась, списав это на старческую чудаковатость. Но буквально через минуту с полки у печи с глухим стуком на пол упал тот самый наперсток, будто его невидимая рука просто отпустила.
Таира замерла, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Она посмотрела на Аграфену. Та спокойно подняла наперсток, кивнула в сторону печи и сказала: — Вот и спасибо скажи. У нас дедушка домовой любит мелкие вещицы припрятывать. Но добрый, отзывчивый. Спросишь вежливо — всегда вернет.
С этого момента Таира начала смотреть на мир вокруг иными глазами. Она больше не улыбалась рассказам Аграфены, а слушала их, затаив дыхание, ловя каждое слово. Она заметила, как Елисей, выходя из дома, всегда шепчет что-то у порога, а крошки со стола никогда не смахивает на пол, а аккуратно собирает в ладонь и относит за двор — для птиц и кур.
Однажды, разбирая с Елисеем залежалый хлам на чердаке, она нашла старую, пожелтевшую карту. На ней не было ни городов которые она знала, ни знакомых названий. Вместо них красовались «Ущелье Сокола», «Топи Болотняника» и «Королевство Теней» на севере.
У Таиры похолодели руки. Она вспомнила слова незнакомца из парка: «Этот мир — твой дом». Тогда они казались бредом. Теперь же, в тишине этого чердака, пахнущего старой древесиной и мятой, они обрели жуткую реальность.
На исходе третьего дня они с Елисеем сидели на завалинке и смотрели, как солнце садится за лес, окрашивая небо в багрянец. Таира, не выдержав, нарушила тишину.
— Я не отсюда, Елисей. Совсем. — Она сказала это тихо, глядя куда-то вдаль. — Я попала сюда... через какую-то дыру. И тот, кто меня прислал, сказал, что это мой дом. Но я его боюсь. Я не знаю, что мне здесь делать. И боюсь, что не смогу вернуться обратно.
Елисей слушал молча, не перебивая. Его молчание было ободряющим.
— У бабушки суставы болят, — сказал он вдруг, словно продолжая свои мысли. — Старая болезнь. Никакие травы не помогают. А на днях она совсем прихворнула. — Он повернулся к Таире, и в его глазах читалась решимость. — Завтра на рассвете я иду к тому колдуну, о котором бабка рассказывает. За рецептом целебной мази. Может... может, и тебе с ним поговорить? Он многое знает. Может, и про твою дверь в иной мир слыхал. — Елисей не хотел давить на Таиру, но, все таки, очень хотел ей помочь.
Таира посмотрела на него с надеждой, которую боялась в себе признать. — Ты правда думаешь, он поможет?
— Не знаю, — честно ответил Елисей. — Но сидеть тут и бояться — не выход. Лучше уж попытаться узнать правду, какой бы она ни была. — он положил руку Таире на плечо. Это был совершенно очаровательный дружеский жест, который в тяжелый момент придал Таире уверенности и она кивнула ему в ответ.
Затем Елисей встал, потянулся и ушел в дом, оставив Таиру одну.
Наступила ночь. Таира вышла на крыльцо и села на ступеньки. Небо здесь было не таким, как в городе. Оно было черным-черным, а звезды — огромными, живыми и очень близкими. Они мерцали, подмигивая ей, словно знали какую-то великую тайну.
Она подняла голову и прошептала в тишину: — Что мне делать? — ее голос дрогнул. — Я так боюсь. Дай мне знак... Дай сил не испугаться. Дай решимости сделать шаг.
Звезды молчали. Но в тишине ночи, в шепоте листьев и в собственом стуке сердца Таира вдруг почувствовала крошечный, едва заметный отклик. Не голос, а ощущение. Тихое, но твердое. Иди.
Сердце ее сжалось от страха, но к нему добавилась та самая искра — решимости. Завтра. Они пойдут в лес. И может быть, этот колдун знает ответы.
А что, если он тоже ее боится? Что, если правда окажется страшнее, чем незнание? Мысли путались, но было ясно одно — обратной дороги нет. Только вперед, в глубь леса, навстречу тайне.
***