Глава 44
— Да, танцевать ты мастер. Знала бы я это раньше, пригласила бы тебя потанцевать ещё при нашей первой встрече, — девушка искренне восхищалась мной.
— Я бы отказался, — почувствовав, как мои слова слегка задевают её, я не смог скрыть волнение.
Быть откровенным было сложно, но я хотел честности, даже если это могло ранить её. Во мне вспыхнула неуверенность, тяжёлым грузом ложившаяся на плечи, но я не мог остановиться.
— Почему? — Бунтарка надула губы, и на мгновение её лицо стало похожим на выражение обиженной девочки, не до конца понимающей, что произошло. Этот взгляд был одновременно забавным и трогательным, словно не ожидала таких слов. Казалось, искала ответ, но не могла поверить в услышанное.
— Ты мне не нравилась тогда. Если бы не спор, я бы с тобой не стал связываться, — слова вырвались, и я почувствовал, как тяжело они ложатся на наши отношения. Но я не мог солгать. Я не был готов притворяться и скрывать чувства, даже если это казалось жестоким.
— Неужели я была такой плохой в твоих глазах? — её взгляд стал грустным, и Катрин словно пыталась понять, что именно заставило меня так думать. Эта искренность тронула меня, но одновременно я почувствовал, как мои слова становятся тяжёлыми, словно камни, которые я бросал ей прямо в душу.
— Не совсем. Я думал, что ты явно ненормальная, раз так решила поиздеваться над преподавателем в первый учебный день. Да, я ещё думал, что ты мошенница. Извиняюсь за это!
— Ну, есть немного. Это я про ненормальную. А насчёт того, что ты посчитал, что я обманом сдала тесты, то я уже давно тебя простила. Так что не извиняйся. Давай лучше выпьем.
Так мы и поступили. Продолжали отдыхать, наслаждаясь моментом, и всё казалось идеальным, пока Катрин не встала, нарушив атмосферу лёгкости.
— Я пойду в туалет, скоро вернусь, — сразу же почувствовал, как этот момент, который был наполнен некой гармонией, как будто приостановился.
— Может, мне с тобой пойти? А то прошлый раз твой поход закончился плохо, — беспокойство снова охватило меня. Я не мог отделаться от чувства, что мне нужно было быть рядом, чтобы всё было в порядке.
— Нет, я быстрячком. Будь тут.
Как только она ушла, я налил себе ещё одну рюмку, ощущая, как пустота растягивает время. Выпив, пытался отвлечься, не давая себе погрузиться в ненужные мысли. Но одиночество лишь обостряло ощущения, и, когда тишина стала невыносимой, ко мне подошла Маринка — та самая, что пыталась прицепиться ко мне у бара.
— Ты красиво танцуешь. Где учился? — голос звучал с искренним интересом, но я уловил в нём лёгкую наглость.
Она подсела ко мне на диван. Воздух вокруг будто стал тяжелее. Это было место моей девочки, и её присутствие здесь показалось мне неприятным. Ощущение собственничества и желание защитить этот момент от постороннего вмешательства усилились. Я сдержался, скрывая раздражение, хотя желание сказать «пошла вон» было почти непреодолимым.
— Там, где я учился, тебя не примут в ученики, — надеялся, что мои слова прозвучат достаточно резко, чтобы поняла, что разговор продолжать не стоит. Но, увы, она оказалась упрямой, как никто другой, и вместо того чтобы уловить намёк, лишь настойчивее вторгалась в мой личный простор.
— А мне туда и не надо. Не хочешь меня научить?
Эта настойчивость уже начинала раздражать меня до глубины души. Как бы я не пытался сохранить хладнокровие, её предложение будто раскалывало моё терпение на части.
— Репетитором не работаю, так что нет, — даже моя интонация стала злее, чем я ожидал. Я надеялся, что девушка наконец поймёт мой сигнал и уйдёт, оставив меня в покое. Но в её глазах не было ни смущения, ни понимания — наоборот, она явно не воспринимала мои границы.
— Ну почему же? Я покладистая ученица и быстро учусь.
Я отчётливо понимал, на что она намекала, и это вызывало у меня внутреннее отвращение. Единственное, что я не мог понять, — почему, будучи отвергнутой, она не уходит и не находит кого-то другого, кто с радостью исполнит её желания в ближайшем туалете.
Кстати, о туалетах... Где Катрин? Моё сердце заколотилось, когда я осознал, что её нет рядом. Я встал, ощущая, как тревога сжимает грудь, и направился к толпе, пытаясь найти свою Бунтарку. Но едва я сделал шаг от столика, как Маринка снова схватила меня за руку. Её прикосновение было холодным и навязчивым, как щупальца, не желающие отпускать. Я обернулся — и это была моя ошибка.
Блондика потянулась ко мне, её пальцы скользнули по моему лицу, и прежде чем я успел среагировать, её губы прижались к моим. Это было отвратительно. Её помада размазалась, оставив липкий, сладкий привкус, от которого меня буквально воротило. Я ощущал, как гнев и отвращение поднимались во мне, как волна, готовая выплеснуться наружу.
Я уже собирался оттолкнуть её, отправить куда подальше, но кто-то опередил меня. Резкий толчок — и Маринка отлетела в сторону, упав на диван. Звук удара кулаком по лицу был как хлопок, а в воздухе повисла напряжённая тишина.
— Сучка, он мой! — это был голос Катрин.
Её глаза горели яростью, а в голосе звучала непоколебимая уверенность. Но на одном ударе она не остановилась. Катрин, как разъярённая тигрица, запрыгнула на Маринку, схватила её за волосы и начала дёргать с такой силой, что мурашки побежали по моей коже.
Однако Маринка не была из тех, кто сдаётся без боя. Оправившись от первого удара, её глаза сверкнули злостью, и она схватила Катрин за волосы в ответ. Затем последовал резкий удар головой в лоб — звук был настолько резким, что я вздрогнул. Бунтарка ойкнула, её лицо на мгновение исказилось от боли, но она не отпустила соперницу.
Кровь выступила на лбу Катрин, алая капля медленно стекала вниз, но это только разозлило её ещё больше. Маринка, воспользовавшись моментом, нанесла ещё один удар, и я видел, как лицо Катрин дёрнулось от боли, и теперь кровь текла и из губы.
Моё сердце бешено колотилось, словно пыталось вырваться из груди. Каждый удар отдавался в висках, смешиваясь с гулом музыки и криками вокруг. Гнев и беспомощность боролись внутри меня, создавая хаос, который я не мог контролировать. Мои руки дрожали, а ноги словно приросли к полу. От шока я застыл, не в силах пошевелиться, как будто всё вокруг замедлилось, и я оказался в ловушке этого безумия.
Я видел, как Катрин, словно фурия, обрушивает свою ярость на девушку. Каждый удар, каждый крик, каждый звук — всё это сливалось в один оглушительный рёв, который заполнял мою голову. Я хотел вмешаться, остановить её, но моё тело отказывалось слушаться. Оно будто онемело, скованное страхом и непониманием.
Мои мысли метались, как птицы в клетке. Почему она так делает? Почему я не могу остановить её? Что, если она действительно зайдёт слишком далеко? Эти вопросы крутились в голове, но ответов не было. Только пустота и ощущение, что я теряю контроль над ситуацией.
Я чувствовал, как пот стекает по спине, а ладони становятся влажными. Моё дыхание сбивалось, и я едва мог сделать вдох. Всё, что я мог — это смотреть, как две женщины, словно дикие звери, рвут друг друга на части, а я остаюсь беспомощным наблюдателем.
— Ну всё, тебе конец, тварь крашеная! — кричала Катрин, её голос звучал как раскат грома, перекрывая шум клуба. Её глаза горели яростью, а в каждой черте лица читалась непоколебимая решимость. Она была готова убить Маринку прямо здесь и сейчас, и это пугало меня до глубины души.
Соперница упала на пол, и Катрин, словно дикая кошка, обрушила на неё град ударов руками и ногами. Каждый удар сопровождался глухим стуком, от которого у меня сжималось сердце. Девушка под ней кричала, её голос сливался с музыкой, но её крики были полны боли и отчаяния.
Я пришёл в себя от шока, осознав, что должен остановить это безумие, пока Бунтарка не зашла слишком далеко. Вероятность того, что она может действительно убить Маринку, росла с каждой секундой, и я не мог позволить этому случиться.
Подбежав к Катрин, обхватил её за живот и попытался оттащить от лежащей на полу блонди. Но она, как будто вцепившись в последнюю надежду, схватила Маринку за волосы и держалась за них с невероятной силой. Её пальцы впивались в светлые пряди, а Маринка кричала так, что её голос разносился по всему клубу, привлекая внимание всех вокруг.
К нам подбежала охрана. Два крупных мужчины пытались разжать её кулак, но она держалась с упрямством, которое меня одновременно восхищало и пугало. Её лицо было искажено яростью, а в глазах читалось что-то дикое, почти животное.
Наконец, охране удалось оторвать её от Маринки, но не без последствий. В руках Катрин остался большой пучок светлых волос, которые она сжала в кулаке, словно это был трофей, добытый в жестокой битве. Бунтарка улыбалась, её губы растянулись в зловещей ухмылке, а в глазах светилось торжество.
Маринка лежала на полу, её лицо было в синяках, а волосы — растрёпаны и местами вырваны. Она плакала, её тело содрогалось от рыданий, но Катрин, казалось, даже не замечала этого. Она смотрела на свои руки, на этот пучок волос, и её улыбка становилась всё шире.
— Ещё раз, мразь, к нему подойдёшь, и я не буду такой доброй. Минимум тебя ждёт облысение с моей помощью, а максимум — путешествие в иной мир, — Катрин произнесла эти слова с ледяной холодностью, её голос звучал как сталь, заточенная до бритвенной остроты, глаза сверкали, словно два уголька, готовые вспыхнуть в любой момент.
Маринка едва могла воспринимать угрозы. Она сидела на полу, вжавшись в диванчик, её тело трясло от рыданий. Девушка гладила свои остатки волос, пальцы дрожали, а глаза были полны слёз. Лицо, ещё недавно самоуверенное, теперь выражало только боль и унижение.
Охранники подхватили Маринку под руки и увели, её плач постепенно стихал, растворяясь в шуме клуба. Я, всё ещё держа Катрин, двигался задом к дивану, стараясь не выпускать её из виду. Когда я сел, она оказалась у меня на ногах, её тело всё ещё напряжено, как пружина, готовая в любой момент снова сорваться.
К нам подошёл официант, его лицо выражало смесь извинения и лёгкой паники.
— Я прошу прощения, но не могли бы вы покинуть наш клуб? Мы будем рады видеть вас в любой другой день, — его голос был вежливым, но в нём чувствовалась нотка напряжения.
— Хорошо, дайте нам пять минут, и мы уйдём, — внутри меня всё ещё бушевали эмоции.
Официант кивнул и быстро упаковал бутылку с вином в пакетик, словно торопился поскорее избавиться от нас. Я накинул пиджак на Катрин, пытаясь прикрыть её растрёпанный вид. Она молчала, её лицо было непроницаемым, но я чувствовал, как её рука дрожит в моей.
Мы вышли из клуба, и холодный ночной воздух ударил нам в лицо. Катрин всё ещё молчала, её взгляд был устремлён вперёд, но я заметил, как её губы слегка дрожат. Она крепче сжала мою руку, словно ища опору в этом хаосе.