Глава 39 (Со стороны Максима)
Я был в ярости. Она пожирала меня изнутри, словно огонь, не щадящий ничего на своём пути. Каждая клетка тела горела, каждый нерв был натянут до предела. Я чувствовал, как гнев пульсирует в висках, как кровь бурлит в жилах, угрожая вырваться наружу. Я бился с собой, пытаясь сдержать эту бурю, чтобы не навредить ей — моей девочке, единственному человеку, который ещё имел значение в этом хаосе.
Она стояла передо мной, неподвижная, как статуя. Её молчание было оглушительным. Оно резало острее любых слов, будто она намеренно испытывала моё терпение, проверяя, сколько я ещё выдержу. Её глаза, обычно такие яркие и живые, теперь казались пустыми, словно она ушла куда-то далеко, оставив здесь только оболочку.
— Значит, так и будешь молчать? — вырвалось у меня. Голос дрожал, смешивая гнев с болью, которую я не мог скрыть.
Я развернулся, собираясь уйти, пока не наделал глупостей. Но Бунтарка остановила меня. Её движение было резким, почти отчаянным, словно она вдруг осознала, что я могу исчезнуть навсегда. Катрин схватила меня за руку, её пальцы впились в кожу с такой силой, что я почувствовал, как ногти оставляют следы. Прикосновение было одновременно болезненным и успокаивающим, будто она пыталась удержать меня в реальности, не давая сорваться в пропасть.
— Прошу тебя, не уходи. Я сделала это ради тебя, — наконец-то раздался её голос. Тихий, почти шёпот, но в нём звучала такая искренность, что моя ярость на мгновение дрогнула. Её глаза, полные слёз, смотрели на меня с мольбой, словно она искала спасения не вовне, а во мне.
— Я об этом просил? Я могу постоять за себя. И тебя защитить.
— Не сможешь. Да, против одного Ивана ты выстоишь, но против него и его дружков — нет, — её слова прозвучали как приговор. Горькая правда, которую я не хотел признавать. Я знал, что она права, но это знание только разжигало во мне новую волну ярости — теперь уже не на неё, а на себя.
— Что ты ему пыталась предложить вместо меня? — спросил я, надеясь, что у неё был план, что она не пошла туда без надежды.
— Себя.
Мир остановился. Земля ушла из-под ног, воздух стал густым, словно я пытался дышать под водой. Я схватил её за руки, сжал так сильно, что она вздрогнула, но не отстранилась.
— Ты что, совсем с ума сошла?! — голос сорвался, полыхнув гневом и страхом.
— Я не могла позволить ему тронуть тебя, — её голос был полон боли, и моё сердце сжалось.
В этот момент я понял: мы оба оказались в ловушке. Не только из-за Ивана и его угроз, но и из-за собственных страхов, из-за безумного желания защитить друг друга. Мы готовы были пожертвовать собой, даже не понимая, что этим только усугубляем ситуацию.
— Повтори, что ты сказала! — крикнул я, сжимая её руки крепче. Сердце бешено колотилось, кровь стучала в висках. Одна мысль не давала покоя: она хотела отдать себя, чтобы спасти меня. Это было невыносимо.
— Я решила, что он сменит гнев на милость, если я предложу выполнить его желание, — её голос дрожал, но слова звучали чётко, будто она заранее готовилась к этому разговору.
Желание. Мне не нужно было спрашивать, какое. Я знал его мерзкие планы, знал, как он смотрел на неё, знал, чего хотел. От одной мысли об этом меня охватила ярость, смешанная с отвращением.
— И? Ты ему... отдалась? — я резко отпустил её, чувствуя, как силы покидают меня.
Она покачала головой.
— Нет. Он отказался от меня. Но от плана навредить тебе — нет. Иван сказал, что даёт нам месяц.
— Какой ещё месяц? — я не мог остановиться, вопросы вырывались один за другим. — Для чего?
— Он сказал, что целый месяц не будет тебя трогать. А потом придёт за тобой, — голос её стал тише, почти неслышным.
— И что тогда?
Катрин сжала губы.
— Я даже думать не хочу о том, что они могут с тобой сделать.
Бунтарка была на грани, и вот она перешла её. Слёзы потекли по её щекам — горькие, безысходные. Я не мог видеть её страданий. Подойдя ближе, я обнял её, прижал к себе, чувствуя, как её тело дрожит. Пытался успокоить её, но сам чувствовал, как страх и ярость борются внутри меня. Страх за неё, за нас, за то, что может произойти. И ярость — на него, на себя, на весь этот несправедливый мир.
— Он врёт, ничего мне не сделает. Просто хочет запугать. А если нет, то пойдём в правоохранительные органы, они-то найдут на него управу, — я пытался убедить её, но в глубине души понимал, что всё не так просто. Знал, как работает этот город. Знал, что некоторые люди находятся выше закона.
— Ты просто не понимаешь. Он любимчик одного из главарей банд. Они его прикроют, и это закончится тем, что тебя убьют.
Если это правда, то он был причастен к криминальной среде города. Это значило только одно: он опасен, и всё это закончится плохо. Но я не сожалел. Даже зная, что нас ждёт, я не мог пожалеть о том, что встал на его пути. Я не мог поступить иначе в тот момент и поступил бы так же, если бы пришлось. Потому что она была для меня всем. Потому что я скорее умру, чем позволю кому-то причинить ей вред.
— И что нам тогда делать?
— Я не знаю, нам никто не поможет, — в её глазах была пустота, и это пугало меня больше, чем любые угрозы.
— А если убежим? — предложил, пытаясь найти хоть какую-то лазейку. Это был единственный вариант, который пришёл мне в голову, хотя я и понимал, что это лишь отсрочка.
— Нет, он меня предупредил, что будет при таком раскладе. Эта банда найдёт нас при любом раскладе, и долго прятаться от них мы не сможем.
Я почувствовал, как последняя надежда ускользает, словно песок сквозь пальцы.
— Ладно, тогда я встречу судьбу и на месте решу, что делать. А пока давай заранее не расстраиваться и проведём этот месяц с весельем, — сказал я, пытаясь найти хоть каплю света в этой тьме. Может быть, это было глупо, но я не хотел, чтобы страх и отчаяние поглотили нас раньше времени.
— Какое тут веселье? — невесело улыбнулась она, но в её глазах мелькнула искорка чего-то, что напоминало надежду. Может быть, она тоже хотела верить, что мы сможем найти решение, даже в этой ситуации.
— Пойми, мы не можем изменить ситуацию, и, оказавшись в тупике, мы не должны позволить этому сломить нас. Обещай, что этот месяц будет лучшим месяцем в нашей жизни. Что ты не будешь думать о том, что будет после, — я смотрел на неё, умоляя согласиться, умоляя дать нам шанс на счастье, пусть даже временное.
Бунтарка молчала, её взгляд был устремлён вдаль, будто она взвешивала каждое слово. Я видел, как в её глазах борются страх и решимость, как она пытается найти в себе силы, чтобы согласиться.
— Прошу тебя, — добавил я, чувствуя, как моё сердце бьётся всё сильнее. Я был готов на всё, лишь бы увидеть в её глазах не слёзы, а улыбку.
— Хорошо, давай повеселимся, — наконец ответила она, и в её голосе появилась твёрдость, словно она решила, что, если это наш последний месяц, то он должен быть незабываемым.
Я улыбнулся, чувствуя, как груз на душе немного ослабевает. Мы не знали, что ждёт нас впереди, но в этот момент я понял: главное — быть рядом с ней. Вместе мы сможем всё, даже если это всё — всего лишь месяц счастья.