Глава 40
— Какие планы на завтра? — внутри всё ещё бушевали эмоции. Мои слова висели в воздухе, как тонкая нить, которая могла порваться в любой момент.
Я смотрел на девушку, пытаясь уловить в глазах хоть каплю тепла, но её взгляд был отстранённым, словно она была где-то далеко, в своих мыслях, куда мне не было доступа.
— Завтра мы идём в клуб, где я и ты забудемся в грохоте музыки и большом количестве алкоголя, — в её голосе прозвучала решимость, как будто она уже мысленно перенеслась туда, подальше от всех проблем. Слова звучали как обещание побега, как попытка заглушить всё, что нас мучило. Я улыбнулся ей, делая вид, что всё как раньше. Но внутри я понимал, что это лишь временная передышка, попытка убежать от реальности, которая всё равно настигнет нас.
— Прекрасный план, и я с удовольствием его поддерживаю, — постарался звучать убедительно.
Мой взгляд упал на осколки стекла, лежавшие на полу. Они блестели, как фрагменты наших переживаний, напоминая о том, как я потерял контроль, как гнев захлестнул меня. Каждый осколок был символом разрушенного, и я снова почувствовал тяжесть вины.
— Сегодня начну с уборки. Извини за стакан, я сильно рассердился, что ты ушла к нему. Гнев был не на тебе, а на мысли, что он мог что-то с тобой сделать, — чувствовал, как тяжело произносить эти слова. Мои руки дрожали, когда я брал веник и совок. Я хотел, чтобы она поняла, что мой гнев был не на неё, а на ситуацию, на себя, на всё, что происходило вокруг.
Бунтарка обняла меня сзади, её руки мягко обвили мою талию. Тёплое прикосновение успокаивало, словно она пыталась сказать: "Всё в порядке, я здесь." Напряжение немного отпустило, и я закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Её дыхание было спокойным, и я хотел, чтобы это мгновение длилось вечно.
— Ничего. Я тебя прекрасно понимаю и не обижаюсь. Я знала, почему ты сердишься, и что объектом твоей злости была не я, — в голосе чувствовалась глубокая усталость. Девушка отпустила меня, и я почувствовал, как её тепло уходит, оставляя пустоту.
— Давай больше не говорить о нём или о том, что случилось или случится? — перевёл разговор в более спокойное русло. Я хотел, чтобы мы смогли хотя бы на время забыть о всех проблемах и просто быть вместе.
— Давай, — с радостью согласилась она, и в её голосе появилась лёгкость, которой так не хватало последние дни. Её улыбка была слабой, но искренней, и я почувствовал, как в моей груди что-то теплеет, — А теперь пошли. Я голодная, а тебе ещё убрать надо после себя, — после этих слов она направилась к кухне.
Пока Катрин разогревала еду, я подмёл осколки стекла и выбросил их. Они напоминали мне, как легко разрушить что-то хрупкое — будь то стакан или отношения. В груди поднималась волна сожаления, но я верил, что мы сможем всё исправить, если будем вместе.
Когда я закончил уборку, Катрин уже накладывала еду. Запах наполнил комнату, и мне стало чуть легче. Мы сели за стол, и я пытался увидеть в её глазах ту самую Бунтарку, которую любил. Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то знакомое — тёплое и дающее надежду.
— Спасибо.
Она кивнула, и мы начали есть, наслаждаясь этим моментом тишины и покоя. Я знал, что впереди нас ждут трудности, но сейчас я просто хотел быть с ней, наслаждаясь её присутствием и теплом, которое она дарила.
— Я куплю тебе новую кружку, обещаю! — мои слова прозвучали с лёгкой ноткой вины и надежды, что это хоть как-то смягчит ситуацию. Я смотрел на неё, пытаясь найти хоть каплю тепла в её глазах, но взгляд был отстранённым, как будто она была далеко, в своих мыслях, куда мне не было доступа.
— Не надо. Это не была моя любимая, — её голос звучал устало, как будто она уже давно смирилась с тем, что вещи ломаются, а чувства теряются. Катрин даже не подняла головы, продолжая медленно есть, словно каждое движение давалось ей с трудом.
— Я когда в следующий раз буду бить что-то, то обязательно спрошу у тебя, что твоё любимое, а что нет, — попытался пошутить, надеясь, что хоть капля юмора сможет растопить лёд, который снова начал нарастать между нами. Шутка прозвучала неуклюже, как будто я пытался залатать трещину в стене бумажным пластырем.
— Ты собираешься снова что-то бить? — с тревогой спросила девушка, наконец подняв на меня глаза. В них читался страх, словно она боялась не только за вещи, но и за что-то большее, что-то хрупкое, что могло разбиться в любой момент.
— Нет, не собирался. Я просто хотел развеселить тебя этой шуткой, но, кажется, не получилось, — снова тяжесть вины опускалась на мои плечи. Хотелось, чтобы всё было как раньше, чтобы мы снова могли смеяться вместе, но сейчас это казалось недостижимым.
— Я просто... мне сегодня особо не до шуток и смеяться не хочется, — голос был таким тихим, что я едва расслышал слова. В её тоне звучала грусть, заполнившая всё вокруг. Между нами наступила тишина, такая же гнетущая, как пару дней назад. Я надеялся, что её больше не будет, но вот она снова пришла, как незваный гость в самый неподходящий момент. Тишина давила на уши, становясь всё тяжелее, как стена, разделяющая нас.
— Я доела, — сообщила Катрин, отодвигая тарелку.
— Пошли, — пытался взять ситуацию в свои руки, хотя сам чувствовал, что всё идёт не так, как хотелось бы.
— Куда? — слегка нахмурилась, словно она не хотела никуда идти, но и спорить тоже не собиралась.
— В кафе.
— Зачем? Я уже поела дома, — не понимала девушка, в ней чувствовалась лёгкая раздражённость, словно она не видела смысла в этой затее.
— Сходим, развеемся, поедим мороженое или пирожное. В общем, что-то сладкое, — пытался улыбнуться, но это получилось натянуто. Я не хотел сидеть весь день в этой тревожной энергии, которая витала в воздухе. Нам нужно было веселье, нужно было вернуть ту старую Бунтарку, которая любила смеяться и радоваться мелочам.
— Хорошо. Пошли, — вставала из-за стола, и голос звучал без энтузиазма, но я решил считать это маленькой победой. Может, в кафе мы найдём хоть каплю того, что потеряли, и сладкое и смех вернут нам хотя бы часть того, что было раньше.
Мы вышли на улицу и пошли пешком в центр города, где всегда было полно людей. Улицы были оживлёнными, сновали прохожие, смешивались голоса, звуки машин и музыка из кафе. Всё это казалось далёким, словно фон, не способный нарушить наш маленький мир. Девушка крепко держала меня за руку, её пальцы переплелись с моими, и она не хотела отпускать меня от себя. Её прикосновение было тёплым и надёжным, словно она боялась, что я могу исчезнуть, если ослабит хватку. Я чувствовал, как её ладонь слегка дрожит, и это заставляло меня крепче сжимать её руку в ответ.
Зашли в кафе, и уютная атмосфера сразу захватила нас. Запах свежей выпечки и кофе смешивался с лёгким ароматом ванили, создавая ощущение тепла.
— Катринка, малышка, чего хочешь поесть? — полушутя спросил у неё, стараясь звучать легко и игриво. Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнула искорка смеха. Бунтарка снова рассмеялась, и её смех был таким же звонким и заразительным, как всегда. От её улыбки мне тоже хотелось улыбаться, словно её радость передавалась мне, как тёплый луч солнца.
— Мне вот этих пирожных маленьких три штучки и вот того тортика два кусочка, — командовала моя девочка продавщице, указывая на витрину.
— У моей Катринки сегодня разгулялся аппетит? — смеясь, неся её заказ на столик.
Мы выбрали столик у окна, я помог ей сесть, а потом устроился напротив. Я смотрел на неё, а она была такой красивой, такой живой, и я хотел, чтобы этот момент длился вечно.
— Я всегда, когда в плохом настроении, много ем. Или пью, — призналась, слегка наклоняя голову.
— Лучше ешь, — из двух зол выбрал одно, стараясь звучать шутливо. Я не хотел, чтобы она снова погружалась в свои мысли, в свои переживания.
— Ты хочешь, чтобы я потолстела? — девушка подняла бровь, смотря на меня с лёгким вызовом.
— Почему бы нет? Твои щёчки станут ещё больше, и их ещё приятней станет целовать, — я легонько потрепал её по одной из щёк. Мои пальцы ощущали мягкость её кожи, и я чувствовал, как она слегка краснеет под моим прикосновением. — Ты прекрасна в любой физической форме. Я бы полюбил тебя, даже если бы ты была толстой, — признался ей.
Честно говоря, ей пошло бы быть беременной. Она была бы просто милашкой, и я уже представлял, как она будет сиять, держа на руках малыша. Часть меня невольно добавила слово «нашего».
— Откуда ты знаешь, что любишь меня? — спросила вдруг Катрин.
— Что за глупый вопрос? Я не знаю, я чувствую это, — её вопрос задел меня за живое, и я почувствовал, как в моей груди поднимается волна тревоги.
— Не глупый, и я не об этом. Может, это просто детская наивная влюблённость, которая пройдёт через пару месяцев? Ты так не думаешь? — продолжала она настаивать.
Бунтарка снова пыталась оттолкнуть меня? Я посмотрел на неё, и в её глазах читалась неуверенность, страх, что всё это может быть временным. Я взял её руку в свои и крепко сжал.
— Катрин, я не знаю, как это объяснить, но я чувствую, что ты — моя. Ты — часть меня. И это не наивность, это нечто большее. Я не могу представить свою жизнь без тебя, — мои слова звучали искренне.
Я хотел, чтобы она поняла: мои чувства — не мимолётная влюблённость, а нечто глубокое и настоящее. Она посмотрела на меня, в её глазах мелькнуло сомнение, но затем она улыбнулась — тепло, как всегда.
— Ладно, поверю тебе... пока.
Бунтарка взяла кусочек торта и откусила, смотря на меня с игривым блеском в глазах. Я улыбнулся ей в ответ, чувствуя, как тревога постепенно уходит. Мы снова были вместе, и это было главное.
— Чтобы ты ни говорила, это не изменит моих чувств, я уже говорил тебе, — внутри меня что-то ёкнуло. Её слова задели меня, и в груди поднялась волна тревоги. Я смотрел на девушку, пытаясь понять, что именно она хочет услышать, чего ждёт от меня.
— Нет, я тебе ни от чего не отговариваю. Просто ты когда-либо задумывался, что ты можешь путать свои чувства? — голос звучал серьёзно, и она смотрела на меня с лёгкой неуверенностью, словно боялась, что я могу ошибаться. — Ты до меня когда-то в кого-то влюблялся?
— Так сильно — нет. Мне нравились девочки из моей школы-интерната, но у нас не было ничего, потому что я не признавался в своих чувствах кому-то из них. Но был поцелуй с одной из них, — признался, чувствуя, как мои щёки слегка краснеют. Я не хотел вспоминать об этом, но она заставила меня говорить.
— С кем это ты целовался до меня? — возмутилась девушка, и её голос звучал с лёгкой ноткой ревности. Неужели она ревнует меня к этой маленькой девочке? Я смотрел на неё, пытаясь понять, шутит она или действительно чувствует что-то.
— Ты ревнуешь меня?
— Кто сказал? — невинно отворачивалась лицом от меня Катрин, но я видел, как её щёки слегка розовеют. Она пыталась скрыть свои эмоции, но это у неё не очень получалось.
— По твоему лицу видно, — слегка подтрунивал над ней.
— Ничего там не видно. Так что у тебя было с этой девкой? — её голос звучал с таким пренебрежением, что если бы эта маленькая девочка была здесь, Катрин, вероятно, выдрала бы ей все волосы.
— Это была моя подруга. Она мне нравилась, хотя в тот момент мне ещё одна девочка нравилась помимо неё, — начал рассказ, чувствуя, как мои слова звучат немного неуклюже. Я не хотел вдаваться в подробности, но она заставила меня говорить о них.
— Ты любвеобильный парень, да? Сразу глаз положил на обоих? — смеялась Катрин, и её смех был таким же звонким и заразительным, как всегда.
— Ну, они обе были красивые, и я не мог выбрать одну. Но ты, конечно же, красивее их обоих! — я хотел, чтобы она поняла, что для меня она всегда была и будет самой красивой.
— Подлиза! Ладно, рассказывай дальше.
— Она увидела, как кто-то из учителей поцеловался, и решила повторить. Мы встали и прижались друг к другу губами. Но нам обоим не понравилось, а мне настолько, что она перестала мне нравится. В общем, поцелуй был детским — прижатые губы к губам, и всё, — к концу рассказа мои щёки покраснели.
— А с другой какой-то девочкой целовался?
— Нет, на этом мои подвиги закончились. Больше ни с кем у меня ничего не было.
— И хорошо. Ладно, пошли домой. Завтра у нас большой выход в свет, так что надо выспаться, — сказала довольная Бунтарка, вставая из-за стола.
Мы вышли из кафе, и она снова взяла меня за руку. Её прикосновение было тёплым и надёжным, и я чувствовал, как в груди поднимается волна тепла. Мы шли домой, наслаждаясь тишиной и покоем вокруг. Я знал, что впереди нас ждут трудности, но сейчас просто хотел быть с ней, наслаждаясь её присутствием.