Глава 30
— О чём ты думала, когда такое предлагала? — хотел понять её мотивы, но в голове был лишь хаос, словно ураган, сметающий все мысли. Голос звучал сдавленно, словно я пытался удержать в себе бурю эмоций, которая грозила вырваться наружу. Каждое слово давалось с трудом, будто я боролся с самим собой.
— Он меня достал, я решила его унизить проигрышем и своим желанием, — её голос был твёрдым, как сталь, но в глазах мелькнула тень сомнения, словно она сама не была до конца уверена в своём решении. Её взгляд скользнул в сторону, и я заметил, как её пальцы слегка дрожали, выдавая внутреннее напряжение.
— Ты унизишь себя, когда он скажет встать тебе на колени и сделать всякие аморальные вещи, — проговорил я, чувствуя, как гнев и страх смешиваются в одну клубящуюся массу, которая сжимает горло и не даёт дышать. Меня пугала не только сама гонка, но и её последствия, которые могли разрушить всё, что у неё было. Я видел, как она рискует, и это вызывало во мне одновременно ярость и беспомощность.
— Ты настолько не веришь в меня? — в её голосе прозвучала обида, словно я предал её в самый важный момент. Катрин смотрела на меня, словно ждала поддержки, но я не мог её дать. Её глаза, обычно такие уверенные, теперь казались уязвимыми, и это ранило меня ещё сильнее.
— Я сейчас вообще не верю в твою победу, ведь я понятия не имею, какой у вас уровень езды. Почему ты мне не сказала, что будешь участвовать в гонке? — мои руки сжались в кулаки, и я едва сдерживал себя, чтобы не выкрикнуть всё, что накипело.
— Потому что я знаю тебя. Скажи я сразу — ты бы убежал отсюда и запретил бы мне участвовать.
— И правильно сделал бы. Тогда мы не попали бы в такую ситуацию. Отмени спор! — почти крикнул я, чувствуя, как тревога сжимает грудь, словно железные тиски.
Я видел, как её лицо исказилось от боли и разочарования, но я не мог остановиться. Страх за неё переполнял меня, и я готов был на всё, чтобы защитить её от самой себя. В воздухе повисло тяжёлое молчание, наполненное невысказанными словами и эмоциями. Мы стояли друг напротив друга, словно на краю пропасти, и каждый из нас понимал, что следующий шаг может изменить всё.
— Нет, я ничего отменять не буду. Наш заезд состоится через двадцать минут, и я буду там, — твёрдо заявила она, поставив точку в нашем споре.
Её слова прозвучали как приговор. Я смотрел на неё, чувствуя, как беспомощность и страх охватывают меня. Она была готова рискнуть всем, и я ничего не мог с этим поделать.
В голове крутились мысли: как её остановить? Как защитить? Но ответа не было. Только тревога и предчувствие беды. Договариваться с ней было бессмысленно, так же как и с Иваном. Да и не хотел больше никого уговаривать. Я был обижен на неё. Пусть делает что хочет — я в этом участвовать не буду. Но пусть знает: если она проиграет, я помогать не стану. Хотя я врал самому себе. Конечно, я бы не смог просто стоять в стороне. Как только Иван вышел бы с довольной ухмылкой, я бы бросился на него, не думая о последствиях. Я бил бы его до тех пор, пока он не отказался бы от своих аморальных требований.
— Я подготовил машину. Хочешь осмотреть её перед заездом? — её старый друг, Дедушка Ви, прервал мои мысли.
— Да, я по ней тоже скучала. Пошли, посмотришь на мою красотку, — ответила Катрин, бросив на меня последний взгляд.
Её слова звучали как вызов, словно она хотела доказать мне, что всё под контролем. Мы пошли за Дедушкой Ви. Он привёл нас к жёлтой спортивной машине. Я сразу узнал, что это была Lamborghini, но она явно не новая, хоть и выглядела безумно красивой.
Меня удивил цвет — яркий, солнечный жёлтый. Ведь любимый цвет Катрин был чёрный, а тут такая яркость.
Машина была настоящим произведением искусства. Её кузов, несмотря на возраст, блестел, как будто только что выехал из салона. Низкая посадка, агрессивные линии и широкие колёсные арки подчёркивали её спортивный характер. Передняя часть была украшена массивным воздухозаборником, а фары, узкие и хищные, словно смотрели на мир с вызовом.
По бокам выделялись характерные для Lamborghini острые грани, которые придавали машине футуристический вид. Задняя часть была не менее впечатляющей: огромный диффузор, квадратные выхлопные трубы и светодиодные фонари, которые даже в выключенном состоянии выглядели как произведение дизайнерского искусства.
Колёса были большими, с тонкими спицами, сквозь которые просвечивали мощные тормозные диски и суппорты, окрашенные в контрастный цвет. Лобовое стекло было наклонено под острым углом, что подчёркивало аэродинамичность машины. Двери, открывающиеся вверх, как крылья, добавляли ей ещё больше харизмы.
Ламборгини, покрытая сверкающим глиттером, ловила свет уличных фонарей и отражала его в тысячи искрящихся точек, как звёзды, упавшие с неба. Несмотря на то, что это была не новая модель, каждая деталь говорила о том, что за ней ухаживали с особой тщательностью. Даже небольшие царапины и следы времени лишь подчёркивали её характер, словно шрамы на теле воина. Эта Ламборгини была не просто машиной — она была символом стиля, скорости и непокорности.
— Мне её подарил на день рождения Ви. Он в реальной жизни бизнесмен: скупает битые или поломанные машины, ремонтирует их, а потом продаёт. Он меня научил водить, — объясняла девушка, и в её голосе звучала гордость.
Я смотрел на машину, чувствуя смешанные эмоции. С одной стороны, она была действительно впечатляющей, с другой — мысль о том, что Катрин будет гонять на ней, вызывала у меня тревогу. Я хотел сказать ей что-то, остановить, но знал, что это бесполезно. Она была слишком упряма.
— Ты уверена, что справишься?
— Конечно, — ответила она, улыбаясь.
Но в её глазах я увидел тень сомнения, которую она старательно скрывала. Её улыбка была яркой, почти ослепительной, но в ней не было той искренности, которую я так любил. Она казалась маской, за которой скрывались неуверенность и страх. Я молчал, чувствуя, как тревога за неё смешивается с обидой и злостью. Моё сердце сжималось от мысли, что она рискует собой, а я ничего не могу с этим поделать. Но что я мог сделать? Осталось только ждать и надеяться, что всё обойдётся. Это ожидание было мучительным, словно я стоял на краю пропасти.
— А как вы познакомились? — спросил я, пытаясь отвлечься от тревожных мыслей и разрядить обстановку.
Мой голос звучал неестественно бодро, словно я пытался убедить себя, что всё в порядке. Я смотрел на Катрин, надеясь, что этот вопрос поможет нам обоим немного расслабиться, отвлечься от напряжения, которое витало в воздухе. Она задумалась на мгновение, и её лицо осветилось лёгкой улыбкой — на этот раз более искренней.
— В баре. Мне было грустно, я развёлся со своей первой женой и пытался запить свою потерю. Там была она — весь вечер танцевала. Потом подошла заказать алкоголь, я оплатил его для неё, мы разговорились и стали друзьями. Она спасла меня от депрессии в тот момент, — рассказал Ви. Его голос звучал тепло, с ноткой благодарности.
— Ты просто пытался, как и я, заглушить своё горе рюмкой водки. Мы познакомились через два месяца после того случая в школе, — добавила Катрин. Её взгляд на мгновение стал задумчивым, словно она вспоминала те дни.
— А что за прозвище «Дедушка Ви»? — поинтересовался я, откуда взялось такое необычное имя.
— Его настоящее имя — Виктор. Но у нас с ним такие хорошие отношения, что он, по сути, заменил мне мужчину в воспитании. У меня тогда была только бабушка, у которой я жила, поэтому я прозвала его дедушкой. А «Ви» — это краткая версия имени, — объяснила она, улыбаясь.
— Теперь понятно, откуда вы друг друга знаете, — кивнул я, чувствуя, как история их дружбы добавляет новые штрихи к портрету Катрин.
Девушка продолжила осматривать машину. Её пальцы скользили по блестящему кузову, словно она общалась с живым существом.
— Ви, а ты знаешь, как меня называет Макс? — вдруг спросила девушка, и я почувствовал, как кровь приливает к лицу.
— Не только ты умна на прозвища, Катринка? — с улыбкой ответил Ви.
— Ну да. Он называет меня Бунтаркой.
От её слов я смутился ещё больше. Мне хотелось, чтобы это прозвище оставалось только между нами, как что-то личное, интимное.
— Воу, а тебе и правда подходит! Ты и есть такая по характеру, — рассмеялся Ви, его глаза блестели от одобрения.
— Знаю. Мне нравится это прозвище от него, — Катрин бросила на меня взгляд, в котором читалась лёгкая игривость и теплота.
Я молчал, чувствуя, как смешанные эмоции переполняют меня. С одной стороны, было приятно, что ей нравится это прозвище, с другой — я всё ещё злился на неё за её безрассудство. Но в этот момент, глядя на её улыбку, я понял, что, несмотря на всё, она остаётся для меня тем самым человеком, с которым связаны самые яркие и важные моменты моей жизни.
Они продолжили говорить о машине и её возможностях. Ви с энтузиазмом рассказывал, что нового поставил в её «малютку», а она в ответ делилась своими идеями о том, что ещё хотела бы добавить. Их разговор был наполнен техническими терминами, которые я едва понимал, но в их голосах слышалась страсть к тому, что они делали.
Внезапно раздался звук, напоминающий клаксон — резкий и громкий, словно сигнал к началу чего-то неизбежного.
— Пора. Удачи тебе, малышка! — сказал Ви. Его голос звучал тепло, словно мягкое одеяло, которым он пытался укрыть её от предстоящих испытаний. Но в его глазах читалась тревога — глубокая и невысказанная, словно он знал что-то, о чём не решался сказать.
Его рука на мгновение задержалась на её плече, будто он хотел удержать её здесь, подальше от опасности.
— Спасибо. Я вернусь к тебе с победой, — уверенно заявила Катрин. Её глаза горели решимостью, но в них также мелькала тень сомнения, словно она сама пыталась убедить себя в том, что всё будет хорошо.
— Я знаю, я знаю! — подбодрил её Ви, но его улыбка казалась немного натянутой, словно маска, за которой скрывалась буря эмоций. Он сделал шаг назад, давая ей пространство, но его взгляд не отрывался от неё, полный беспокойства и надежды.
Мы сели в машину, и девушка плавно подъехала к нарисованной баллончиком светящейся стартовой линии. Я смотрел на неё, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Всё это казалось сном — странным и нереальным, от которого я вот-вот проснусь. Но холодное сиденье подо мной и запах бензина напоминали, что это реальность, и она была пугающей.
— Готов? — спросила меня Бунтарка.
Её голос звучал спокойно, но в нём чувствовалось напряжение, словно она тоже пыталась скрыть свои страхи. Её глаза встретились с моими, и в них я увидел смесь решимости и неуверенности.
— Нет, — выдавил я, ощущая, как страх сжимает горло, словно невидимая рука, не дающая мне дышать.
Мои ладони вспотели, а в голове крутились мысли о том, что всё может пойти не так. Но я знал, что отступать уже поздно, и оставалось только надеяться на лучшее. В воздухе повисло тяжёлое молчание, наполненное ожиданием и тревогой. Мы стояли на пороге чего-то важного, и каждый из нас понимал, что следующий шаг изменит всё.
Снова прозвучал гудок — резкий и пронзительный, словно последнее предупреждение.
И в следующее мгновение мы рванули вперёд. Машина взревела, словно зверь, выпущенный на свободу, и я почувствовал, как меня вдавливает в кресло. Скорость была ошеломляющей, а вокруг всё сливалось в сплошной поток света и звуков. Я сжал ручку двери, чувствуя, как ладони становятся влажными от пота.
Катрин сосредоточенно смотрела на дорогу, её руки крепко держали руль, а глаза горели решимостью. Я хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.
Вместо этого я просто смотрел на неё, чувствуя, как страх за неё смешивается с восхищением её смелостью. Мы мчались вперёд, и я понимал, что назад дороги нет. Осталось только надеяться, что всё закончится хорошо.