Глава 26
— Шестнадцать лет. Первый раз у меня был в этом возрасте, — её слова звучали с холодным отстранением, как будто она пыталась отгородиться от воспоминаний, которые не хотела снова переживать. Я молчал, давая ей пространство, чтобы рассказать то, что она хотела бы. В каждом её слове я чувствовал невыразимую боль, скрытую под слоем уверенности и жесткости.
— Первый и единственный раз. Больше у меня не было. Да, я целовалась с парнями, но ничего больше. Нет, правда, ты веришь мне? — подняв голову, она посмотрела мне в глаза, и я увидел в её взгляде нечто большее, чем просто вопрос, как будто она искала в моих глазах то, что ей давно не хватало — понимание и принятие.
— Я никогда не сомневался ни в одном твоём слове, малышка, — сказал я с полной уверенностью, потому что знал: она заслуживает только правды и доверия.
Не было смысла сомневаться, когда перед тобой человек, который уже доказал свою искренность. Её глаза наполнились слезами, и, несмотря на всю её силу, я видел, как её внутренний мир рушится под тяжестью воспоминаний. Она снова заплакала, но её дыхание стало глубже, пытаясь справиться с тем, что происходило внутри неё.
Я аккуратно вытер её слёзы, ощущая, как она реагирует на каждое моё прикосновение. Я поцеловал её в уголок дрожащих губ, и в этот момент молчание стало чем-то своим, говорящим больше, чем слова.
— Хочешь узнать, почему я такая умная?
— Это первое, что я хотел узнать о тебе с первой нашей встречи, — я не лукавил. Всё это было для меня загадкой, и я хотел понять, что привело её к такой жизни, какой она была.
В этот момент между нами не было больше барьеров. Я чувствовал, как она сама открывает передо мной свою душу, и я знал, что каждый её шаг — это шаг к настоящему доверию, которое, несмотря на всю боль, всё равно существовало между нами.
— Я тяжело переживала моменты с папой и мамой. И после того как научилась читать, я закрывалась в комнате, закрывала уши и начинала читать книжки. У папы была огромная кипа книг. Это была семейная коллекция. Его дедушка начал их собирать с молодости, и его сын, мой дедушка и папин папа, продолжил эту традицию. Папе они особо не нужны были, честно говоря, и после развода мама их всех забрала, ведь я не хотела с ними расставаться, а папе, как он выразился, этот пылесборник не нужен был, — её голос стал чуть более резким, когда она говорила о своём отце. Это был её способ защиты, дистанцироваться от воспоминаний, которые причиняли ей боль. Но в то же время я видел, как она сама стремилась сохранить это наследие, не давая ему раствориться в прошлом.
— Книги до сих пор у бабушки на чердаке лежат. Я хочу потом их забрать сюда и продолжить коллекцию нашей семьи. Мне бы хотелось видеть, как мои дети и внуки читают их, — её мечта звучала как светлый момент среди всей темной истории, как желание продолжить традицию, которая не должна исчезнуть, несмотря на всё, что произошло. Я чувствовал, как для неё это было важно.
— А какие там книги?
— Там обширная коллекция, от азбуки до профессорских лекций. Есть сказки, учебники, литературные рассказы, — её глаза загорелись, когда она говорила о книгах. Это было её убежище, её способ пережить мир, который был слишком жесток и непонятен для неё. Я видел, как она гордилась этим наследием, и это было так трогательно.
— Покажешь мне когда-то их?
— Обязательно! Как только перевезу, то покажу, — её лицо вновь озарилось улыбкой, и мне стало легче. Я чувствовал, как эта улыбка рассеивала тень её прошлого, как она пыталась смотреть вперёд, а не назад.
— Я не против помочь их тебе перевезти, — сказал я, зная, что её мечта о сохранении коллекции для будущих поколений заслуживает того, чтобы стать реальностью. И я готов был быть рядом, чтобы помочь ей.
— Спасибо.
В этот раз пауза между рассказами была длиннее, чем другие. Катрин словно набиралась сил, готовясь рассказать мне нечто большее, что до этого момента оставалось скрытым. Это было не просто продолжение рассказа, это было нечто потаённое, то, что она не рассказывала никому, и я чувствовал, как каждое её слово будет важным.
— У нас в городе есть несколько школ, но... там, где я училась, рядом была ещё одна. Я часто пересекалась с девочкой из той школы, мы даже подружились. Она была такая светлая, а её брат... он был совершенно другим. Мы познакомились случайно, и с каждым разом, как я его видела, сердце начинало биться быстрее при виде него.
Глубоко вздохнув, Катрин продолжила, её голос немного дрожал, но она пыталась удержать контроль.
— Я... влюбилась в него. Да, я влюбилась, сначала это были просто взгляды, разговоры, поцелуи. А потом... — она замолчала на мгновение, словно пытаясь скрыть свою боль, но её глаза, полные тоски и невыразимой грусти, говорили всё.
Я почувствовал, как в груди сжалось от любопытства и страха одновременно. Я знал, что не стоит спрашивать, но эта тишина, я не осмеливался её прервать.
— У нас в школе были школьные танцы. К нам пришли ребята из той школы. Он выпил немного, и всё пошло не так, как я себе представляла. Он взял меня за руку и повёл в пустой класс. Там... Там всё изменилось, — Катрин запнулась, её глаза потускнели от воспоминаний. В её словах было столько боли, что мне захотелось её утешить, но я знал, что не могу, к сожалению.
Но она молчала, её взгляд был пустым, как если бы она пыталась забыть то, что случилось. Я понял, что лучше всего оставить её в покое. Не стоит давить на её чувства.
— Подожди. Не нужно продолжать, если тебе тяжело, — я не хотел, чтобы она чувствовала давление, чтобы её прошлое снова стало бременем.
Катрин посмотрела на меня, и я заметил, как её губы слегка дрожат, но она кивнула, будто поняв, что я рядом и готов её поддержать. Я не знал, что делать с этой болью, с тем, что она рассказала. Она была так открыта, беззащитна, и это было слишком...
— Он был пьян. Мы начали целоваться, и он стал меня раздевать... — она вновь переживала тот момент, её руки дрожали. В груди всё сжималось, будто этот рассказ — не просто её история, а моя собственная боль, которую я не мог пережить.
— Можешь дальше не рассказывать, если не хочешь, и так много рассказала, — я едва смог сдержать дрожащий голос. В груди всё кипело, но я не хотел, чтобы она почувствовала мою боль. Для неё это был момент силы, а для меня — боль, которую я не знал, как пережить.
— Нет, или сделаю это сейчас, или никогда. Я не была готова к этому, чтобы переспать с ним... — эти слова ударили по сердцу так сильно, что дыхание прерывалось. Перед глазами я видел её в тот момент, чувствовал её страх и беспомощность. И тот гнев, который бушевал внутри, не был направлен на неё. Хотел бы быть рядом с ней, чтобы поддержать, защитить, но я не умею управлять временем. Я бы отдал всё, чтобы спасти Катрин от него.
— ...Он схватил меня, уложил на парту и со словами: "Ты принадлежишь мне, и это значит, что я могу делать с тобой..." и потом сделал это.
Я видел, как она снова переносится в тот момент, снова переживает тот кошмар. Я не мог её спасти. Её душа оставалась в том классе, где всё произошло, и я не знал, как вернуть её обратно. Я пытался сдержаться, но ярость разгоралась, её пламя захлёстывало мой разум.
— Ты кому-то об этом рассказывала? — мой голос был чуть скрипучим. Это было трудно, почти невозможно. Всё, что я хотел — это шагнуть в тот момент времени, когда всё было ещё целым, невинным, до того, как это случилось. Но время не было на моей стороне. Мой гнев не знал границ. Все эти слова, её признание, заставляли меня чувствовать себя беспомощным.
— Да. Его сестре.
— Что она сказала? — мои глаза напряжённо следили за её реакцией, готовые к любому повороту.
— Она врезала мне пощёчину и сказала, что я дура. Сама ведь лезла к её брату как шлюха, а когда я его соблазнила, то резко передумала. И что он правильно сделал, что проучил меня, — она выдохнула, немного раздражённо, как будто те слова всё ещё звучали в её ушах, несмотря на время.
— Вот же сука! А дальше что? Он к тебе лез ещё?
— Нет. Это была весна, и он через пару месяцев, закончив школу, уехал в другой город. А я продолжила учёбу. С этой подругой я больше не общалась.
Катрин отодвинулась от меня, взяла моё лицо в руку и посмотрела в глаза с таким выражением, как будто искала ответы, которые могла найти только у меня.
— Скажи, что ты думаешь об этом? Кто прав? Ты считаешь, что я неправильно поступила, отказав ему?
— Как ты можешь винить себя после того, что он сделал с тобой? Виноват он и его сестра. Если бы мог, я убил бы его сейчас. Как он мог вообще так с тобой вести? Ты доверилась ему, считая, что он хороший парень. А вместо этого, чтобы оправдать твоё доверие, он изнасиловал тебя. Если девушка сказала "нет", не важно, в какой именно момент интима, это значит "нет". И тут не может быть каких-либо других значений этого слова.
Я смотрел на неё с такой яростью, что вспоминать о том, что она пережила, было как разжигать огонь в груди. Как этот мерзавец мог так поступить? Как он мог думать, что имеет право на её тело, после того, как она ему доверилась? Я не мог сдержаться. Это не была просто злость, это был настоящий гнев, разрывающий меня изнутри.
— Спасибо тебе. Если бы я встретила тебя, а не его в то время, я уверена, что такого никогда не было бы. Ты и правда очень хороший парень, — Катрин обняла меня, и я почувствовал, как её слова обжигали меня не меньше, чем тот злой огонь, который я испытывал перед этим. Но в её объятиях было что-то искреннее и живое, что позволяло мне хотя бы немного отпустить этот внутренний гнев. Я нежно обнял её в ответ, стараясь передать ей своё тепло, чтобы хотя бы немного утешить.
— Почему ты меня сегодня оттолкнула? Вернулись воспоминания о том дне? — чувствовал, как слова застревают в горле, но мне нужно было понять, что именно заставило её отстраниться. Я должен был выяснить, что стало причиной этого расстояния между нами. Я не мог оставить это недосказанным.
— И да, и нет. Я была готова к нашему первому разу, честно. Хотя я считаю, что это слишком быстро — переспать на пятый день, проведённый вместе.
— Я тоже не думал, что так заведусь. Но я не собирался ничего делать силой, ты же знаешь? — старался уверить её, что никакие мои действия не будут её травмировать. В её глазах я читал беспокойство, и мне хотелось убрать это, как плохой сон, чтобы она могла снова чувствовать себя в безопасности рядом со мной.
— Знаю. Мне испугала твоя фраза, сказанная тобой, — девушка отстранённо смотрела на меня, но в её словах было что-то неопределённое, что заставляло меня ещё больше волноваться.
— Какая? Я много чего говорил тебе в порыве страсти. Ты не думай, я могу и сейчас их повторить. Я не из тех, кто говорит только когда хочет переспать, а потом делает вид, что не помнит, что говорил.
— Ты принадлежишь мне.
— Я не договорил вообще-то, — я резко прервал её мысли, не давая ей возможности уйти в свои размышления.
— Да? И что же ты хотел добавить к такой необычной фразе про право собственности? — она взглянула на меня с недоумением, её глаза расширились, будто она не могла поверить в то, что только что услышала.
— Я принадлежу тебе, — я повторил, пытаясь снова произнести те слова, которые не успел завершить, — Именно эти слова я не успел договорить, как ты меня оттолкнула. Я просто хотел сказать, что мы принадлежим друг другу и можем делать с друг другом, что захотим. Я не имел в виду чего-то насильственного. Говорил я про поцелуи, прикосновения, ласки.
— Прости. Я тебя неправильно поняла, — Катрин стушевалась, и я почувствовал, как её страх перед тем, что может случиться, всё ещё держит её на расстоянии.
Я посмотрел на неё, решив дать ей возможность выбрать. Я понимал, что нужно быть терпеливым и дать ей пространство. Взял её лицо в руки и аккуратно подвинулся ближе. Мои губы были всего в миллиметре от её, а её дыхание касалось моей кожи, создавая напряжённую тишину между нами. Мы смотрели друг другу в глаза. Это был её момент — продолжить или остановиться. И я был готов принять любой её ответ, потому что важно было не то, что я чувствую, а то, как она решит.
Она выбрала первое и поцеловала меня.
Её поцелуй был тёплым и осторожным, как будто она боялась, что, слишком сильно надавив, может причинить боль. Он был полон эмоций, в которых я чувствовал извинения и нежность. Этот поцелуй был её способом сказать "прости", но в то же время — "я здесь". Я отвечал ей, и с каждым мгновением ощущал, как мы становимся не просто близкими, а чем-то гораздо большим. Я нежно целовал её в ответ, пытаясь передать ей, что не причиню ей боль, а буду защищать.
Когда мы оторвались друг от друга, я почувствовал, как тяжело это даётся нам обоим, но она быстро скользнула взглядом, полным загадочной уверенности.
— То мне уйти или остаться?
— А ты как думаешь? — её улыбка была такая, что сразу согревала меня, показывая, что она снова была моей Бунтаркой.
— Значит уйти, — я попытался сыграть свою роль и встал, делая вид, что действительно собираюсь уйти. Но она не могла меня отпустить так легко.
И вот её рука крепко обвила мою, и с силой потянув за собой, она привлекла меня обратно, и мы упали на кровать. Девушка была неумолимой в своих чувствах, и я чувствовал, как её поцелуй стал всё более страстным, уверенным и полным любви.
Сегодня был тяжёлый день, но именно благодаря этому мы научились друг друга понимать на ещё глубоком уровне. Я понял, что за её внешней крепостью скрывается нечто невероятно хрупкое, что заслуживает защиты. И теперь, когда мы были так близки, я знал, что наша связь стала только крепче.