Глава 24
— Ты раньше танцевала для кого-то? — спросил, не в силах сдержать интерес. Её прошлое, её опыт... Я не мог не чувствовать, что её истории, её переживания — это ключи, которые открывают передо мной большее понимание.
Она ответила спокойно, но в её голосе была эта странная нотка дистанцированности, словно она не хотела полностью раскрыться, не хотела давать мне всё.
— Я танцевала с парнями на танцполе. Но с тобой это не сравнимо. Ты очень страстный и чувствительный в танце, этого у тебя не отнять. Так со мной ещё не танцевали.
— А как с тобой танцевали?
— С похотью, — её глаза стали темнее, как будто в них спряталась какая-то давняя боль, которую она не хотела показывать, но которую не могла скрыть, — Ты тоже меня хотел, но это желание было не таким жестоким, как у них. Им плевать, с кем и когда, главное, чтобы была девка. Они лапали меня везде... А ты водишь руками по моему телу, словно изучаешь его.
Я чувствовал, как её тело напряглось, слова отбрасывали тень на всё, что было до этого. Всё, что происходило между нами, стало намного более осознанным, глубоким, чем просто желание. Я понял, что её слова скрывают большее, чем просто описание её прошлого. Это была её рана, её переживание, и, возможно, я был первым, кто мог понять его.
— Почему ты с ними танцевала? — не мог не спросить, ощущая, как всё, что она говорила, касалось не только её тела, но и её чувств, её боли. И это не могло оставить меня равнодушным.
Она вздохнула, её лицо стало серьёзным, и взгляд опустился вниз, как если бы она пыталась скрыть что-то, что было слишком тяжело для откровенности.
— Я и не танцевала. Сразу уходила, как только меня начинали трогать другие мужчины. Я им не доверяю, ты сам знаешь.
— А мне ты доверяешь? — я не знал, что ждал от её ответа, но в этот момент для меня было важно лишь одно: понять, как она воспринимает меня, как видит наш момент, нашу связь.
Катрин подняла взгляд, её глаза встретились с моими, и в них была твердость, которая одновременно таила в себе и уязвимость.
— Да. Тебе я доверяю полностью. Знаю, что не обидишь.
Эти слова поглотили меня, растворившись в воздухе между нами, создавая невидимую связь, которую я ощущал всем телом. Я понял, что для неё доверие — это не просто слова. Это был дар, который она давала мне, и я не имел права его нарушить.
— Почему? То есть, я же тоже парень в конце концов.
В её ответах было столько откровенности и чистоты, что я почувствовал потребность понять, почему она доверяет мне так, как не доверяла другим. Мы оба — в некоторых аспектах похожи, ведь я доверяю только ей.
— По той же причине, почему ты доверяешь мне. Я это чувствую. Как ты проводишь по моему телу своими руками. Ты не хочешь насильно меня держать в своих руках, ты хочешь, чтобы я сама отвечала тебе, что я и делаю.
Её слова заставили меня замереть. Я ощущал её правоту в каждом звуке, в каждой паузе. Мы оба словно улавливали тончайшие оттенки друг друга, что-то глубже слов и действий. Это была невидимая связь, которую невозможно объяснить. И мне стало ясно, что наши чувства — не случайность, не игра. Это было настоящим.
— Ты права во всём, — казалось, что она читала меня, как открытую книгу, понимая, чего я хочу, до того как я сам осознавал это, — Ты когда-нибудь танцевала для кого-то?
— Я всегда танцевала только для самой себя. Так что для меня это будет впервые.
— А имела когда-либо дело с шестом и танцами на нём? — продолжал, не в силах избавиться от желания узнать больше.
— Я однажды посмотрела фильм, и там девушка так красиво танцевала на нём, что в прошлом году записалась на уроки танцев на шесте. Но через полтора месяца мне надоело, и я забросила. Так что знаю основы и примерно, как и что делать, чтобы добиться того или иного результата.
— Я рад, что не поставил тебя в плохое положение своим желанием, — я положил руку на её шею, и, притянув к себе, поцеловал её. Этот поцелуй был не глубоким, но именно в его лёгкости была вся сила — эмоциональная, чувственная, как безмолвное признание, что мы находим друг в друге нечто гораздо большее, чем просто физическое влечение, — Что ты подумала, когда я сказал своё желание?
— Я была в плохом настроении, ведь ты был грустным в клубе и не получил обещанное мной веселье. Думала даже предложить нам пойти в другой обычный клуб. Но тут врываешься ты со своим желанием и меняешь ситуацию резко на сто восемьдесят градусов. Я была шокирована твоей смелостью, ведь я не думала, что твоё желание будет настолько откровенным.
— Тебе оно не нравится? Если ты хочешь, я... — не успел договорить, как она положила палец на мои губы, прервав мои слова. Её жест был нежным, но в нём была уверенность, которая заставила меня замолчать.
— Ты неправильно меня понял. Мне наоборот понравилось твоё желание, но меня удивило, что ты мне его задал. Ведь ты такой стеснительный, по крайней мере, ты был таким ещё в прошлый понедельник.
Я почувствовал, как её слова наполнили меня новым ощущением. Как быстро всё меняется. Я был поражён тем, как она замечает мои изменения, как быстро понимает меня. В её ответах была лёгкость, как будто она принимала меня таким, какой я есть, со всеми моими переживаниями и недосказанностями.
— Разве после тесного общения с тобой можно остаться стеснительным? Это априори невозможно, — я сказал это с лёгким смехом, и мы оба рассмеялись.
— Это точно. Ты сильно изменился за последние пять дней. Для тебя это кажется чем-то плохим или хорошим? — её вопрос был тихим, но в нём было много подтекста, словно она пыталась понять, как эти изменения воспринял я сам.
— Для меня это поменяло мою жизнь кардинально. Я открылся с таких сторон, что думал, что никогда не смогу открыться, — я сам не понимал, как это произошло, но чувствовал, что стал другим человеком, — Чтобы я кого-то ударил? Никогда. Но оказалось, я таки способен на это. Но для этого мне надо быть хорошо пьяным и иметь хороший повод.
— Извини. Я не... — я прижал палец к её губам, как она мне до этого.
Но Катрин, как всегда, удивила меня. Просто взяла и укусила меня за палец. Это было неожиданно, но не больно. Я тихонько ойкнул, удивлённый её решительностью и игривостью.
— Перестань, ты ни в чём не виновата, — я погладил её по щеке, ощущая, как её тепло наполняет меня спокойствием. Я понимал, что её поступки — это её способ оставаться собой, оставаться в этот момент. И я был готов принять её такой. — Также я не думал, что способен на такие танцы и поцелуи. Но и тут меня ждало удивление. Ты сама удивительная, и меня заставляешь удивляться.
Это было признание того, как она меня изменила, как она перевернула моё восприятие.
— Тогда жди ещё больше удивлений от меня, ведь я сейчас начну танцевать.
Бунтарка встала, и её уверенные движения сразу привлекли внимание. Она начала искать что-то в телефоне, и, как только нашла, включила музыку, поставив его на стол. В комнате повеяло чем-то возбуждающим и знакомым, когда первые звуки наполнили пространство. Она сняла пальто и блузку, оставив чёрный лифчик, который подчёркивал её фигуру. Пальцы замерли, когда она подошла к шесту.
Катрин обошла его, как будто изучая, приспосабливаясь, взяла одной рукой, плавно крутясь на нём, не двигаясь с места. Я был ошеломлён её мастерством. Её движения были настойчивыми, но с такой легкостью, что казалось, будто она парит. Она плавно скользнула вниз по шесту, её тело гибко и уверенно двигалось в такт музыке. Пальцы её рук и ног цеплялись за трубу, но не с усилием — каждый захват был выполнен с изяществом и деликатностью. Она снова подошла к пилону и, обойдя его, потом обвила правую ногу вокруг трубы, а левую согнула сверху, создавая момент, который мгновенно захватил всё моё внимание. Тело выгнулось, и она вытянулась в спине в мою сторону. Я затаил дыхание, не веря тому, что вижу.
Когда она снова поднялась, её ноги начали медленно описывать круги вокруг пилона, как будто она была частью этой металлической структуры. Тело её изогнулось в дугу, и каждый изгиб был чётким, выразительным. Она улыбнулась, но взгляд оставался сосредоточенным, полным уверенности, как будто она знала, что каждое её движение захватывает всё вокруг.
С невероятной грацией она вновь перепрыгнула на шест, закрутившись вокруг него, словно невидимая сила держала её в воздухе. В этот момент время замедлилось. Каждое её движение — от лёгкого наклона головы до того, как её тело скользнуло вниз — было совершенным, а я не мог отвести глаз от её танца, в который она вложила не только тело, но и душу.
Её танец не просто возбуждал, он будоражил, поднимал меня на такую высоту, где я не мог понять, что завораживает больше: её невероятная грация или то, как она была поглощена этим моментом, танцуя только для меня, было наполнено страстью и силой, что я едва мог дышать. Это был не просто танец, а настоящее искусство, в котором она раскрывалась только передо мной, и я ощущал, что этот момент принадлежит только мне.
Я встал и подошёл к ней, наблюдая, как с лёгкой нерешительностью она присела на пол, раздвигая ноги, создавая ощущение уязвимости и притягательной силы одновременно. С каждым шагом моё сердце билось быстрее, а её взгляд, полный ожидания, становился всё более живым. Когда я оказался рядом, она стояла у пилона, её глаза были полны недоумения и вопросов, как будто она не могла понять, что происходит. Я не сказал ни слова. Подошёл, положил руку на её тёплую, слегка дрожащую кожу, ощущая, как её тело откликается на прикосновение. Притянул её к себе, и мои губы нашли её, как будто давно искали, как будто это было неизбежно. Поцелуй был быстрым, страстным, словно два мира столкнулись в едином мгновении. Я почувствовал её дыхание, её сердце, которое билось в такт моему, и что-то внутри меня сжалось от этого контакта.
Девушка не отстранилась, а с порывом отпустила пилон и обняла меня, прижимая к себе, как если бы не хотела отпускать. Я ощущал её пальцы, впивающиеся в спину, и её тело, сливающееся с моим. В её поцелуе смешивались стеснительность и желание, нежность и ярость — не скрытые даже нашими телами.
Сердце колотилось в такт дыханию. Я аккуратно положил её на постель, ощущая, как её тело расслабляется под моей рукой. В ответ она обвила меня ногами, прижимая так сильно, что дух захватывало. Медленно, чувствуя каждый её вздох, я начал приближаться, наслаждаясь близостью. Её горячее дыхание опаляло шею, а прикосновения дрожащих рук заставляли кровь бурлить в жилах. Не сдерживаясь, я начал тереться об неё, чувствуя, как растёт напряжение.
Мои руки переместились на её грудь, сжимая её с явной жадностью. Я чувствовал, как она замирает на мгновение, а потом отдается моменту. Кожа под моими ладонями была горячей и нежной, как шёлк, что только усиливало мой трепет.
Моему движению мешали бретельки лифчика, но это была лишь временная преграда. Я осторожно отодвинул лифчик, будто разворачивая драгоценный подарок. Моему взгляду открылась её большая грудь — идеальная, восхитительная, словно созданная самой природой для того, чтобы лишать меня разума. На мгновение я задержал дыхание, поражённый этим зрелищем, а затем продолжил свои поцелуи, медленно опускаясь всё ниже.
Я продолжил целовать её, с каждым прикосновением чувствуя, как её тело начинает дрожать подо мной. Я старался быть искусным, почти благоговейным, исследуя каждый миллиметр её тела. Её тихие вздохи, прерываемые стоном удовольствия, разжигали огонь внутри меня, заставляя забыть обо всём, кроме неё.
Дойдя до её груди, мои губы нашли её нежные бусинки, покрасневшие от возбуждения, словно они были созданы для этого момента. Я почувствовал, как они напряглись под моим прикосновением, будто откликаясь на моё желание. Без колебаний я взял одну из них в рот, ощущая её тепло и упругость. Мои движения были нежными, но в них чувствовалась жадность, как будто я хотел впитать каждую её эмоцию, каждое её дрожание. Я ласкал её, посасывая, чуть покусывая, и с каждым мгновением чувствовал, как её тело отзывается на мои прикосновения. Её дыхание становилось глубже, а в её глазах читалась смесь удовольствия и предвкушения. Это был танец, в котором мы оба теряли себя, погружаясь в океан чувств, где каждая секунда была наполнена страстью и нежностью.
Её реакция была мгновенной: она выгнула спину, издав громкий стон, полный желания и наслаждения. Её руки, такие сильные и одновременно нежные, потянули меня ближе, будто боялись отпустить. Я чувствовал, как пальцы впиваются в мою спину, как она жаждет большего.
Каждый её стон, каждый вздох только подстёгивал меня. Я продолжал, смакуя её вкус, наслаждаясь её теплом и тем, как её тело откликалось на мои прикосновения. Девушка полностью отдалась моменту, и это чувство полной близости делало всё происходящее невыносимо прекрасным.
— Ты моя, Бунтарка! Я тебя никому не отдам. Ты принадлежишь мне. Я... — мои слова были полны страсти и власти, но внезапно всё оборвалось.
Катрин оттолкнула меня с неожиданной силой, и я, потеряв равновесие, упал на холодный пол. Удар был неожиданным, но куда сильнее ранил её поступок. Шок пронзил меня, несколько секунд я просто лежал, ошеломлённо глядя на неё, словно пытаясь найти объяснение в её напряжённом облике.
Её грудь вздымалась от тяжёлого, прерывистого дыхания. Щёки пылали, залитые румянцем, который мог быть вызван и злостью, и смущением одновременно. Бунтарка отвернулась, её тело дрожало, будто её накрыла волна холода. Руки торопливо метались, прикрывая её уязвимость, но эти движения были неловкими, почти отчаянными. Её тонкие пальцы судорожно пытались застегнуть лифчик. Но каждая попытка была словно вызов самой себе — решительный, но неудачный.
Её взгляд... О Боже, её взгляд разорвал меня на части. В этой глубокой бездне мелькали боль, гнев и что-то ещё — неуловимое, как дым, — страх передо мной или борьба с самой собой. Она воздвигла вокруг себя стену, за которую не было хода, даже мне.
Я медленно поднялся, ощущая, как кровь стучит в висках. Каждое движение было выверено, я боялся спугнуть хрупкий мир, который она защищала. Сердце бешено колотилось, как будто пыталось вырваться наружу. Голова кружилась от лавины вопросов: почему она это сделала? Что я сказал? Что не так? Что это было? Всё было так хорошо... Зачем она всё испортила? Я пытался найти в этом какой-то смысл, хотя внутри всё кричало о том, что это невозможно. Я мог бы подумать, что она просто не хочет меня, но ведь это было не так. Её желание, прикосновения, страсть... Они были настоящими, такими же, как и мои. Мы были в унисон, в одном ритме. И вдруг это...
Мой взгляд невольно наткнулся на её глаза, и я увидел, как они наполнились слезами. В этот момент что-то сломалось во мне. Она плакала. Катрин плакала. Моя Бунтарка плакала. Но почему? Что я сделал? Неужели я её обидел? С этими мыслями я окончательно поднялся с пола, ощущая тяжесть в груди.
Я осторожно шагнул к ней, не желая напугать, но она вытянула руку вперёд, словно ставя между нами невидимую преграду.
— Прошу... Не надо, — её голос дрожал, и я слышал в нём отчаяние. Девушка умоляла меня остановиться.
Её глаза, полные ужаса, смотрели на меня, а губы дрожали. Я остановился, не двигаясь дальше. Её страх был настолько явным, что мне стало больно.
Она боялась меня? Меня? Я не мог поверить в это. Только мгновение назад её руки обвивали меня, тело тянулось ко мне. Я чувствовал её близость, её желание. А теперь всё изменилось. Она плакала. Её слёзы прожигали меня, заставляя сердце сжиматься от чувства вины, от ощущения, что я потерял её доверие.
Что произошло? Почему? Я не понимал. И это непонимание разрывало меня на части.
Я отступил на шаг назад, сжимая в руках её блузку. Ткань казалась невесомой, но почему-то отягощала моё сердце. Сделав глубокий вдох, я подошёл к ней, стараясь действовать осторожно, как будто любое резкое движение могло её ранить. Катрин молча сидела, ссутулив плечи, и смотрела куда угодно, только не на меня. Осторожно надев на неё блузку, я присел рядом. Близость между нами казалась натянутой струной, готовой лопнуть. Я поднял её лицо за подбородок, стараясь поймать взгляд, но вместо привычного тепла в её глазах я увидел пустоту и холод.
— Объяснись, — попросил, сдерживая дрожь в голосе. — Что произошло? Из-за чего такая резкая смена настроения?
Девушка не ответила, лишь попыталась отвернуться, как будто боялась, что мои слова ранят её. Я отпустил руку и больше не пытался встретиться с её взглядом. Глухая тишина между нами была тяжелее любого крика.
— Если я чем-то тебя обидел, то прошу прощения. Я правда не хотел, — добавил тише, почти шёпотом.
Катрин вздрогнула, как будто мои слова заставили её очнуться. Она посмотрела на меня, и в её глазах не было слёз — они давно иссякли, оставив только холодную печаль.
— Я для тебя игрушка?
— Нет, конечно. Как ты такое могла подумать?
— Я доверилась тебе, а ты предал моё доверие, — её слова были как удар, по щекам, по душе.
— Что я сделал не так? — не мог понять, что именно я пропустил, какой момент не заметил, в чём ошибся.
— Ты обещал, что не будешь переходить границу. Ты обещал, что мы будем друзьями, которые весело проводят вместе время и максимум целуются.
— Я помню, но ты сама мне тоже отвечала, и я подумал... — запнулся, осознавая, как плохо звучат мои оправдания, как они теряют смысл с каждым мгновением.
— Ты подумал, что я доступная, и теперь можно со мной делать всё, что угодно?
— Что ты такое говоришь? Я никогда так не считал, и ты сама это прекрасно знаешь, — пытался объяснить, но слова казались пустыми, потому что я сам не знал, как всё исправить.
— Я доверилась тебе, а ты... — она не договорила, но её взгляд говорил больше, чем слова. В нём была такая бездна, такая боль, что я не знал, как из неё выбраться.
Я понял, что перешёл границу, но теперь было слишком поздно понять, где именно. Я пытался вернуть всё назад, найти точку, где всё пошло не так, но ни один ответ не приходил. Всё казалось слишком запутанным, и я не знал, как теперь вернуться. Как вернуть её доверие, когда оно уже разрушено, когда каждый мой шаг только глубже вонзает нож в то, что мы построили?