Глава 21
Я проснулся от того, что кто-то осторожно щекочет моё лицо. Мягкое прикосновение заставило меня вздрогнуть. Щекотка была как будто нарочно задумана, чтобы разбудить меня медленно, играя с кожей: то скользя под глазами, то задевая уголки губ. В первые мгновения мне показалось, что это сон, но ощущение было слишком реальным. Я не сдержал слабую улыбку, даже не открывая глаз.
Когда мои веки наконец разомкнулись, я увидел её. Катрин сидела на кровати, чуть наклонившись ко мне. Её красные локоны касались моего плеча, а лёгкий запах фломастера наполнил воздух. В руках она сжимала маркер, осторожно касаясь им моей щеки. Её лицо светилось азартом, но было и что-то ещё — что-то дерзкое, почти магнетическое, пряталось в уголках её губ и сияло в глазах.
— Не двигайся, я почти закончила, — прошептала она с серьёзностью, будто занималась важным делом.
Девушка улыбалась так, как умела только она: широко, искренне, с той искоркой, которая способна разбудить даже самую холодную душу. Я почувствовал, как тепло её дыхания касается моей кожи, и сердце, кажется, пропустило удар.
Мир за пределами комнаты перестал существовать. Только она и её вдохновённый взгляд, сосредоточенный на моём лице, как на холсте. Я едва заметно вздохнул, но послушно замер. Её шалость была обескураживающей — детской, но с примесью чего-то глубоко личного, интимного.
Движения фломастером продолжались, но я почти не обращал внимания на то, что именно она рисует. Всё вокруг словно растворилось, оставив лишь нас двоих. Я смотрел на неё, на то, как её руки, с какой-то особенной грацией и лёгкостью, перемещались по моему лицу. Её пальцы едва касались моей кожи, но это прикосновение было почти осязаемым, как электрический ток, пронизывающий всё тело.
Я заметил, как на её пальцах, словно случайный узор, оставленный самой природой, виднелись крошечные лапки котика, нарисованные хной. Эти следы казались такими же лёгкими и игривыми, как она сама. Каждый раз, когда её руки касались меня, я чувствовал, будто маленький невидимый котик оставляет свои следы не только на её коже, но и в моей душе. Эти лапки, такие милые и нежные, будто говорили: «Я здесь, я рядом, и я приношу с собой тепло и уют». И в этот момент я понял, что даже самые маленькие детали в ней — это целый мир, который хочется исследовать снова и снова.
Пухлые губы едва заметно дрожали, когда она пыталась сдержать смех, но улыбка всё равно пробивалась. Щёки начали розоветь, выдавая радость и лёгкое смущение. Это было так по-настоящему, так искренне, что я не мог не улыбнуться в ответ. Её лицо было близко, и в её глазах отражался озорной свет — тот самый, который всегда заставлял моё сердце стучать чуть быстрее.
Я поймал себя на мысли, что совсем не против её шалости. Напротив, меня удивляло, как её присутствие наполняло меня. Это был момент, когда понимаешь, насколько важен человек рядом, как каждое его движение, взгляд становятся частью твоего мира.
Её смех раздался так неожиданно, что я вздрогнул. Он был заразительным, искристым, как звон хрустальных бокалов, наполняя всё вокруг теплом, словно солнечные лучи. В этот момент я чувствовал себя счастливым, настоящим. Её огонь, беззаботность, искренность — всё это накрывало меня с головой, заставляя забыть обо всём, кроме неё. Мой взгляд невольно скользнул к её глазам — глубоким, ярко-зелёным, как деревья в лесу, окружённые светом. Эти глаза сводили меня с ума. В них было что-то необъяснимое, дерзкое и нежное одновременно, как тайны, о которых она никогда не скажет. В них была сила, от которой дрожало всё внутри, и загадка, в которую я хотел погрузиться, потеряться без остатка.
С первого взгляда я подумал, что она слишком непредсказуемая, слишком свободная, чтобы быть серьёзной. Её дерзость раздражала меня, манеры казались вызовом. Но теперь, наблюдая, как эти зелёные глаза изучают моё лицо, я понял — именно эта непокорность и делала её такой особенной. Катрин была ветром, который нельзя удержать, огнём, который не погаснет. И я полюбил её за это, за эту магию, что не позволяла мне уйти.
Я улыбнулся, и не задумываясь, я положил руку на её ногу, ощутив под пальцами её мягкую, тёплую кожу. Это движение было инстинктивным, почти непроизвольным, но оно казалось правильным. Каждый сантиметр её тела вызывал во мне желание быть ближе, чувствовать её присутствие ещё сильнее.
Бунтарка подняла взгляд, и её глаза встретились с моими. В них читалась нескрываемая уверенность и лёгкая насмешка, как будто она знала, что происходит у меня внутри. Знала, как с лёгкостью разрушает мою защиту, ломает привычные границы. Я увидел, как уголки её губ чуть приподнялись в хитрой улыбке, и это окончательно выбило меня из колеи.
Я чувствовал себя пленником её игры, и, к своему удивлению, это мне нравилось. Она была загадкой, которую я хотел разгадать до конца. Но с каждой минутой я понимал, что разгадка — это не конец. Это начало нового витка, нового этапа, где сюрпризы будут ярче, чувства глубже, а её магия сильнее. И я был готов к этому, как никогда прежде.
— Ну что, ты мне мешаешь! Будь хорошим мальчиком и не мешай своей Бунтарке издеваться над тобой, — казалось, она наслаждалась этим моментом.
— А разве издевательство засчитывается, если жертва согласна на него? — спросил я, позволив себе ухмылку.
Она слегка приподняла бровь, словно всерьёз задумалась над моим вопросом. Этот простой жест делал её образ ещё более живым и настоящим. Затем Катрин улыбнулась, и в её улыбке читался вызов, нежность и неизменное озорство.
— Когда увидишь, что я сделала с тобой, ты изменишь своё мнение, — эти слова были как обещание.
Я сдался. Её присутствие, её слова, даже сама её игра стали для меня неотразимыми. Она была словно магнит, который заставлял меня двигаться в её сторону, и сопротивляться этому было бессмысленно. Всё, что мне оставалось, — это следовать за ней, готовым к чему угодно, что она придумает.
— Хорошо, я буду твоим хорошим мальчиком и дам закончить твои шалости, — даже в такой ситуации я не мог не оценить, насколько увлекательно всё происходящее.
Я не убрал руку с её ног, лишь слегка расслабил пальцы, позволяя себе наслаждаться этим моментом. Тишина, нарушаемая лишь её тихими вдохами и едва слышным скрипом фломастера, словно окутывала нас мягким коконом. Движения были настолько сосредоточенными и уверенными, что я чувствовал: она вкладывает в каждую линию не просто краску, но что-то большее. Это было не просто шалостью — это была её игра, её способ сделать что-то особенное, своё.
Я ощущал, как её рука скользит по моей коже. Это прикосновение было почти интимным, как будто она рисует не на лице, а на душе. Что она там оставит — звёзды, линии, смайлы или каракули, — не имело значения. Мне нравилось видеть её счастливой, видеть это искреннее удовольствие, которое читалось в каждом её движении. Её глаза сияли ещё ярче, когда она замечала мою покорность, моё немое согласие быть частью её шалости.
Мне было всё равно, сколько продержится этот рисунок — несколько часов или несколько секунд. Я знал одно: даже когда фломастер сотрётся, я всё равно буду помнить её смех, её взгляд и это нежное прикосновение. Я уже представлял, как за её озорство я буду "наказывать" поцелуями. Горячими, глубокими, наполненными той страстью, которая всегда возникает, когда я смотрю на неё. Это было бы не просто наказанием, а ответом, признанием того, как сильно она влияет на меня, как легко заполняет собой все уголки моего мира.
Сделав последний штрих, девушка наклонилась, чтобы оценить своё творение, и, сдвинув голову то вправо, то влево, осталась довольна. В её взгляде была гордость, смешанная с задорным огоньком. Поднявшись с кровати, она, смеясь, взмахнула рукой, словно актриса, закончившая главную сцену.
— Я закончила! Можешь пойти полюбоваться на творение великой Катрин, о мой король! — провозгласила она с такой театральной интонацией, что я не смог удержаться от смеха. Её голос был наполнен игривостью и самодовольством, и она, словно настоящая актриса, эффектно указала пальцем в сторону ванной.
Я подошёл к ванной с лёгкой долей недоверия, но, заглянув в зеркало, тут же замер. Моё отражение вызвало у меня сначала удивление, а потом искренний смех. Мое лицо оказалось совсем не таким, как обычно. Вместо привычного отражения я увидел кошачью мордочку, которую мастерски изобразила Бунтарка. На носу теперь красовалась чёрная точка, напоминающая носик кота. Это было настолько точно, что казалось, будто я действительно стал животным. Точка ниспадала вниз и как бы немного расплывалась в стороны, что напоминало окошко, через которое кошка может дышать. Внизу, прямо у уголков губ, ещё две маленькие чёрные точки, как маленькие кисточки, их почти не было видно на фоне моего лица, но сразу становилось понятно, что это — усы. Их линии были тонкие, словно тщательно прорисованные, уходящие в стороны и придававшие лицу почти дикий, игривый вид.
Щёки тоже не остались без внимания. На каждой из них по три маленькие точки, как она рисовала их, каждую с невероятной аккуратностью, без понятия. Эти точки слегка выступали на фоне моей кожи, придавая лицу котячье выражение, словно у меня было не просто лицо человека, а целая кошачья физиономия.
Я медленно повернул голову, наблюдая, как отражение в зеркале становится всё более причудливым. На голове был чёрный ободок с кошачьими ушами, мягкими, пушистыми, словно реальные уши маленького котёнка. Они слегка наклонялись вперёд, добавляя к моему облику игривости и лёгкости. Эти ушки, несмотря на их простоту, создавали эффект полной трансформации. Вся моя поза казалась более расслабленной, как у кошки, а движения — более лёгкими и грациозными.
Кажется, я даже почувствовал, как моя улыбка начала слегка расползаться, но я быстро её сдержал. Не стоит поддаваться её шалости — она явно наслаждается моими переживаниями.
Я медленно повернул голову в сторону Бунтарки, которая стояла у двери, как маленький наблюдатель, и внимательно следила за каждым моим движением. Она подошла ко мне ближе, и в её глазах всё ещё светилась радость. Её руки дрожали от смеха, когда она подняла их к моему лицу, словно собираясь что-то поправить. Щёки вспыхнули румянцем, а глаза блестели, будто в них плясали тысячи звёзд. Она пыталась что-то сказать, но смех прерывал её слова, превращая их в сбивчивый поток звуков — и всё же он был для меня ценнее любых слов. Её творение было одновременно забавным и трогательным, и я не мог не признать, что это был настоящий шедевр шалости. Я знал, что она наблюдает за мной, ожидая моей реакции, и эта мысль делала всё ещё смешнее.
— Ну что, как тебе? — раздался её голос уже за моей спиной, полный искреннего интереса и лёгкой насмешки.
Я обернулся и встретил её взгляд. Её глаза искрились от радости, а губы дрожали от смеха, который она явно пыталась сдержать. В этот момент я понял, что ради её такого смеха готов был терпеть любые её шалости.
— Мяу!
Катрин застыла на мгновение, и её глаза вспыхнули — сначала от удивления, потом, не выдержав, её лицо расплылось в ещё более яркой улыбке, и она буквально захлопала глазами, словно пытаясь проглотить новую волну смеха. Она пыталась что-то сказать, но её слова смещались с лёгкостью, будто они тоже не могли остановиться, как этот нескончаемый поток её радости.
Бунтарка вдруг засмеялась так, что едва не упала на пол, её смех был неожиданным и заразительным, как вспышка света в темной комнате. Руки автоматически потянулись к двери, пытаясь найти опору, но она всё равно немного покачнулась, словно не могла сдержать веселья, которое вдруг ворвалось в её мир.
— Ты... ты просто шедевр! Если бы это был конкурс, ты бы выиграл без шансов для остальных! — наконец выдохнула она, её голос дрожал от смеха и искреннего восторга. Её глаза блестели, отражая свет вечернего солнца, а лёгкая румяна окрасила щеки. — Знаешь, теперь ты точно мой котик.
Я, не раздумывая, притянул её к себе, позволяя себе чуть сильнее прижать её, будто боялся потерять. Моё дыхание стало немного тяжёлым, когда её глаза встретились с моими, и я знал, что не отпущу её, пока не увижу в её глазах всё, что скрывает эта игра. Я буквально ощущал, как её взгляд проникает внутрь меня, и я уже не мог ни отвести его, ни вырваться из этого момента.
— Ну что, моя художница, готова к ответному наказанию? Ты же знаешь, что я тебя накажу за это? — с лёгким намёком в голосе спросил я, всё ещё не в силах скрыть улыбку, которая сама собой прокрадывалась на мои губы. Я следил за каждым её движением, ощущая, как она с каждым мгновением всё больше погружается в этот странный, электризующий мир, созданный только для нас двоих.
Её взгляд стал более игривым, а её губы едва сдерживали улыбку, когда она чуть приподняла брови — едва ли не нарочно. Это было так очевидно, что казалось, весь мир знал: она играла. Она была уверена в своём ответе, в том, что я не могу её оставить в покое.
— Боюсь-боюсь! — засмеялась мне в ответ Бунтарка.
Я был готов продолжать, потому что знал — у нас ещё будет целая вечность для этих лёгких шалостей.