Глава 19
Я решил изменить своё поведение. Это решение далось мне непросто, но другого выхода я не видел. Моя одержимость Катрин тянула меня к ней, но вместо сближения только отталкивала её и разрушала меня изнутри. Осознание, что я сам рушу то, что мне так важно, было невыносимым.
Мне нужно научиться сдерживать свои эмоции, не позволять им захлёстывать меня, как шторм, сметающий всё на своём пути. Я принял решение: держать дистанцию. Дать ей свободу быть собой, а не той, какой я её представляю. Больше никаких навязанных разговоров, вопросов, действий без её согласия. Я должен был ждать — ждать, когда она сама сделает шаг навстречу. Но как же это тяжело! Каждый раз, когда она проходила мимо, мысли метались, как птицы в клетке. Я ловил её взгляд, запоминал изгибы силуэта, искры в глазах, оттенки её голоса. И с каждым мгновением бороться с собой становилось всё труднее.
Я стал замечать, как смешно выгляжу со стороны — как щенок, бегущий за хозяйкой в надежде на ласковый взгляд. Это осознание ударило по самолюбию, но стало озарением. Катрин не принадлежала мне, и я не имел права вести себя так, будто она обязана отвечать на мои чувства. Я был так поглощён ею, что забыл о собственном достоинстве.
Девушка оставалась загадкой, и это лишь усиливало моё желание понять её. Но разве я мог? Она — личность, что жила в своём мире теней, красок и секретов, в который я не имел права вторгаться. Я понял: пытаясь пробиться туда, я рискую разрушить всё — её доверие, её спокойствие. А если не остановлюсь, разрушу и последний шанс на «нас». Эта мысль пугала меня до глубины души.
Я напоминал себе: любовь — это не только желание быть рядом, но и умение уважать свободу другого. Да, это больно, разрывает сердце, но иначе нельзя. Если я не сделаю шаг назад, не остановлюсь, то не только потеряю её, но и разрушу всё. Но если хочу сохранить её в своей жизни, мне придётся изменить не только поведение, но и себя.
— Что-то ещё нам надо?
Её голос вернул меня в реальность. Я замер на мгновение, как человек, которого выдернули из глубокого сна. Её глаза, ожидающие ответа, снова сфокусировали мой взгляд.
— Извини, я задумался и совсем упустил из виду, что ты положила в корзину.
— Ты обиделся? — её голос чуть понизился, будто она боялась услышать подтверждение. — Прости, я не хотела.
— Нет, я ничем не обижен. Просто задумался, — я улыбнулся, надеясь, что эта простая улыбка поможет разрушить стену, которую я сам, возможно, невольно выстроил между нами.
Моя улыбка, кажется, сработала — её плечи расслабились, и она чуть заметно кивнула, как будто разрешая себе отпустить тревогу.
Я опустил взгляд в корзину, чтобы отвлечься. Среди хаотично лежащих упаковок я заметил, чего именно не хватает.
— Ты взяла специи? — спросил, стараясь придать своему голосу лёгкость, чтобы не нарушить хрупкий момент примирения.
— Нет, — девушка смущённо покачала головой и слегка нахмурилась, словно ругала себя за забывчивость. — Как думаешь, какие лучше взять?
Её вопрос вызвал во мне смешанные чувства — радость от того, что она ценит моё мнение, и лёгкое волнение, ведь я хотел дать ей лучший совет.
— Есть специи, специально для жарки мяса. Можно посмотреть состав на упаковке и, выбрав нужные, взять их по отдельности. А дома уже смешать по вкусу.
— Мне нравится твоя идея.
— Спасибо, — кивнул, чувствуя, как эта искорка интереса передалась и мне. — Просто я не люблю готовые смеси. Они часто мешают друг другу. Некоторые травы теряют вкус, если их слишком мало, а другие, наоборот, нужно добавлять осторожно. Так мы сможем сами контролировать всё.
— Ты прав, — в её голосе прозвучала нотка восхищения, от чего мне стало немного неловко, но приятно.
— Пошли выберем.
Девушка мягко взяла меня за руку и повела к стенду со специями. Её прикосновение было неожиданным, но тёплым. Внутри что-то дрогнуло — словно это был знак, что всё идёт правильно. Я не лез к ней, не навязывался, и теперь она сама сделала шаг навстречу. Простое движение — её рука, обхватывающая мою, — значило больше, чем любые слова.
Мы подошли к полке со специями. Напряжение, висевшее между нами в начале разговора, постепенно рассеивалось. Теперь мы стояли рядом, обсуждали, выбирали — и это простое действие казалось шагом к тому, чтобы стать ближе. Мы внимательно выбирали специи, обсуждая, какие лучше подойдут для мяса, придадут нужный аромат. В какой-то момент наши взгляды встретились, в её глазах мелькнула искорка доверия. Это чувство согревало. Когда корзина была заполнена всем необходимым, мы наконец направились к кассе, а потом вышли из магазина.
Я нёс пакеты, ощущая их вес, но ещё сильнее — её присутствие рядом. Она замедлила шаг, чтобы идти со мной вровень. Вечерний воздух был прохладным, а между нами повисла спокойная тишина.
— Ты хочешь заняться мясом или гарниром?
— Давай ты мясом, а я гарниром, — ответила она, не глядя на меня, но в её голосе была нотка заботы. — Ты когда-нибудь жарил мясо? Если нет, я сама, я умею.
Я усмехнулся, вспоминая свои кулинарные эксперименты, которые давно стали рутиной. Всё в моей жизни всегда было настолько механичным, что даже на кухне не было места для каких-либо эмоций.
— В школе-интернате у нас были специальные уроки, где нас учили готовить. Так что не волнуйся, твои продукты в хороших руках.
— Ты долго там был?
Я почувствовал её осторожность, как хрупкость на грани немого ожидания.
— С одиннадцати лет, — я знал, что это могла бы быть тема, которую я старался бы избегать, но я не мог больше уклоняться от неё. Она молчала, но её взгляд говорил больше, чем слова.
Её глаза на мгновение потемнели, как будто она ощутила, через что я прошёл. Лёгкая волна сожаления скользнула по её лицу, но быстро исчезла.
— Почему тебя туда отправили?
Я замер, пытаясь подобрать слова, но молчание только усложняло задачу. Она, похоже, неправильно поняла мою реакцию, и её лицо немного напряглось, как будто она переживала, что задела меня.
— Извини, я не должна была спрашивать, — я заметил, как девушка отвела взгляд в сторону, будто она пыталась избежать неловкости.
— Ты не права, я не против ответить на такие вопросы. Просто... не знаю, как правильно подобрать слова, чтобы ты поняла.
Мы продолжили путь в лифте, а когда дверь открылась, вышли на нужный этаж и вошли в квартиру. Я взял пакеты с продуктами, не пытаясь задерживаться на том, что только что произошло. Разговор был сложным, и я всё ещё чувствовал лёгкую неловкость от того, что открыл свои переживания.
Зашёл на кухню и начал выкладывать продукты на стол, когда почувствовал её близость. Она подошла, обняла меня — это было неожиданно, но тепло. Её руки обвивали меня, даря поддержку, в которой я нуждался.
Я застыл, не ожидая такого жеста, но её объятия избавили меня от напряжения, накопившегося после разговора. Прикосновения были лёгкими, но в них чувствовалась сила заботы, как защитный кокон. Я хотел отодвинуться, но не мог, потому что с ней чувствовал себя безопасно. Казалось, каждый её жест говорил: «Ты не один, я рядом». Мне стало легче, и я понял, что именно её тишина и присутствие значат для меня больше всего.
— Мои родители начали ругаться, и это приводило к тому, что я запирался в комнате и плакал. Поэтому меня и отправили туда. А потом, как я узнал, они развелись в течение года.
Катрин отодвинулась, и я инстинктивно повернулся к ней. Она стояла с опущенной головой, и я заметил печаль на её лице. Эти эмоции коснулись меня, заставив почувствовать свою уязвимость.
— Мой маленький бедный мальчик! — её слова были полны сочувствия, и я почувствовал, как её руки обвивают мою шею, прижимая меня к себе. В её прикосновении не было ничего лишнего, только искренняя забота, которая мгновенно растопила все оставшиеся холодные стены внутри меня.
— Мне очень жаль, что они так с тобой поступили, они не имели право, — Бунтарка делила со мной эту тяжесть, которую не могла понять сама, но стремилась разделить.
Отпустив меня, она шагнула назад, и я почувствовал пустоту, как будто что-то важное ушло. Я положил руку ей на лицо, проводя ладонью по щеке, и начал мягко гладить. Она обняла мою руку и закрыла глаза, будто впитывая моё прикосновение, как спасительное тепло.
— Вместо того, чтобы поговорить с тобой, да и сначала с друг другом, они ругались при тебе. И, втянув тебя в свои разборки, решили убрать тебя подальше, с глаз своих. Это неправильно. Мне так жаль. Тебе, наверное, было так обидно и больно, — её слова звучали тихо, но они проникали в самое сердце. Я видел, как она искренне переживает за меня, за тот опыт, который я прошёл.
— И одиноко, — я мог почувствовать, как все эти годы одиночества, переживаний, боли, наконец, выплыли наружу, — Но я рад, что в моей жизни появился такой человек, как ты, и мне больше не одиноко.
В её глазах я увидел то, что, возможно, искал всю жизнь — понимание и тепло. В молчании между нами была сила, позволяющая понять друг друга без слов. Бунтарка снова обняла меня, и вместе с её теплом уходило одиночество, которое так долго сопровождало меня. Её присутствие разгоняло тени в моей душе, а с каждым прикосновением казалось, что сердце оживает. Я больше не был один. В её объятиях я чувствовал счастье — она разделила мою боль, и в этом жесте было столько искренности и заботы, что слов не требовалось. Всё, что мне было нужно, оказалось рядом.
— Ты общаешься с ними? — её вопрос был тихим, но я чувствовал, как она внимательно следит за мной, за моими словами.
— Да, но редко. С мамой больше, с папой — реже. Папа деньги присылает, и на этом наше общение заканчивается. У него свой бизнес и другая семья, — мне не хотелось углубляться в детали, но она заслуживала знать, — И мама... живёт одна, но, как мне сказала, у неё есть отношения. Она немного поддерживала со мной связь, когда я был там. Как уже говорил, присылала мне посылки. Мы редко общаемся. В последний раз по телефону — две недели назад, а вживую — летом этого года, — я замолчал, стараясь не дать эмоциям захлестнуть меня. Но боль, которая была за каждым словом, всё ещё оставалась живой.
Девушка внимательно слушала, её глаза, полные сочувствия, не отрывались от меня. Без осуждения, без лишних вопросов — просто разделяя этот момент со мной.
— Ты их всё ещё любишь?
— Я не чувствую ненависти к ним. Жить с ними в то время было очень тяжело, и я плохо переживал этот момент. Я решил не держать прошлое с собой и делать вид, что ничего не было.
— Для тебя так легче? — она мягко коснулась моей руки, и я почувствовал, как её тепло проникает в меня, давая силы говорить дальше.
— Да, ведь претензий по сути высказать некому. Каждый из них упрямый и считает, что он был прав. Да и я не хочу разбираться в этом, потому что не хочу тесных отношений с ними, — я не мог не чувствовать разочарования, которое всё равно оставалось, несмотря на попытки уйти от этого, — Ещё вопросы есть, моя Бунтарка? — закончил я, слегка усмехнувшись, пытаясь скрыть напряжение, которое оставалось после откровений.
Она молчала, но в её взгляде было понимание. Я знал — мои слова тронули её. Главное, что она была рядом. В её присутствии я мог быть собой, и это дарило невероятное облегчение.
Катрин улыбнулась, наполняя комнату теплом. Она всегда так реагировала, когда я называл её Бунтаркой. Это слово было для неё особенным, и каждый раз, произнося его, я видел в её улыбке столько света, что всё остальное теряло значение.
— Нет. Спасибо тебе, что ты поделился со мной этим, — сказала она, и в её голосе звучала искренность, которую я не мог не почувствовать, — Я знаю, что это тяжело — делиться с кем-то своим прошлым. И прости меня.
— За что? — я удивлённо посмотрел на неё, не понимая, почему она извиняется, — Я не держу обиду на тебя ни за что.
— За то, что я не могу тебе рассказать своё прошлое так, как ты мне.
Я взял её лицо в свои ладони, осторожно, но уверенно, и установил зрительный контакт. В её глазах я видел ту же уязвимость, что и в своём, и мне стало легче.
— Ты расскажешь мне. Когда ты будешь готова. И мне не важно, когда это будет. Я готов подождать хоть десять лет.
Её взгляд задержался на мне, и в нём я увидел странное сочетание удивления и восхищения.
— Почему ты так уверенно об этом говоришь?
— О том, что ты мне расскажешь? — я повторил, как будто для того, чтобы подтвердить свои чувства, и добавил: — Я верю в это.
— Нет, я про десять лет, — девушка немного подалась вперёд, как будто искала ответы в моём взгляде, — Ты уверен, что ты и я будем хотя бы общаться через десять лет?
Я задумался на мгновение, чувствуя, как её вопрос отражается в моём сердце. Время было таким неопределённым, таким зыбким. — У меня есть только вера. Я не знаю, что завтра будет, не говоря о таком долгом периоде. Я просто верю.
Я отступил назад, позволяя нам немного пространства. В этот момент я почувствовал, как между нами вновь возникает лёгкое напряжение — не отрицательное, а скорее как нечто важное и значимое.
— А теперь давай начнём готовить, — сказал я, улыбаясь, — А то нам ещё фильм смотреть, а ужин даже не начал готовиться.
В её глазах мелькнуло удивление, затем она рассмеялась. Смех, лёгкий и тёплый, наполнил пространство, и я почувствовал, как растаяло всё, что могло бы нас отделять. Мы снова были вместе, и этого было достаточно, чтобы продолжить.