Глава 17
Под утро мы вернулись к Бунтарке. Ночная прохлада ещё витала в воздухе, а в окнах домов уже мерцал первый свет. Она привычно постелила мне в гостевой — простой, но уютной комнате с мягким светом настольной лампы и шершавым пледом на кровати. Затем скрылась у себя, будто закрывая границу, которую мне не суждено было пересечь.
Я лежал, ощущая прохладу простыней, но сон не приходил. Сознание снова и снова прокручивало события последних двух дней. Катрин ворвалась в мою жизнь, ослепляя, но от неё невозможно было отвести взгляд. Её энергия, непринуждённость и смелость жить здесь и сейчас захватывали меня. Я никогда не встречал человека, который так не боялся быть собой.
Её голос всё ещё звучал в моей голове — хрипловатый, с той особенной интонацией, которую невозможно спутать.
— Если тебе так скучно жить, зачем ты это терпишь? — её вопрос бил в самую цель, выворачивая мою рутину наизнанку.
Катрин не просто говорила — она заставляла задуматься. И, что ещё хуже, действовать.
В памяти всплывали обрывки: её смех, когда мы спорили о вкусе кофе; её рука, тянущая меня в толпу на ночной площади; её глаза, мерцающие в свете фонарей. Каждое слово, каждый жест оставляли на мне след, будто печати, которые невозможно стереть.
Как бы я провёл эти выходные без Катрин? Эта мысль прочно засела в голове. Я видел себя в своём крошечном общежитии: книги, кружки с остатками чая, старый стул, требующий ремонта. За окном дождь, а я, укрывшись пледом, тону в очередной книге, стараясь забыть, что за пределами этой комнаты тоже есть жизнь.
Это было бы привычно, но... уныло. Одиночество стало моей защитой — от разочарований, от необходимости что-то доказывать. Но, если честно, этот кокон давно превратился в клетку.
У меня не было друзей. Совсем. Моё замкнутое поведение, броня вежливой сдержанности отталкивали людей. Если бы не Бунтарка, я бы так и провёл всю учёбу в своей комнате — день за днём, неделя за неделей, наблюдая за жизнью, как за фильмом, который нельзя перемотать или изменить.
Я вспомнил, как она смотрела на меня, когда мы возвращались домой. В её взгляде было что-то — непонятное, тёплое, но в то же время такое сложное, что я не мог разгадать эту загадку. Это притягивало и пугало одновременно.
Что-то внутри меня шептало:
— Осторожнее, ты можешь обжечься.
Но я уже не мог остановиться. Всё, что происходило за эти два дня, казалось, разрушило ту прочную стену, которую я так долго возводил вокруг себя. С ней я вдруг почувствовал, что могу быть другим. Настоящим.
Катрин решила войти в мою жизнь, и она сделала это не для того, чтобы оставить меня прежним.
Девушка была моей полной противоположностью. Бунтарка... Даже само это прозвище, которое я ей дал, излучало в себе столько дерзости, силы и огня. Она была как буря — непредсказуемая и неукротимая, способная сломать любой барьер и разрушить любые границы. При этом умела подойти так близко, что твоё внутреннее сопротивление, как тонкая нить, не выдерживало давления и рвалось, оставляя тебя совершенно открытым для её влияния.
Её взгляд — спокойный и игривый одновременно, словно она знала все твои тайны. Улыбка — загадочная, вызывающая, как приглашение в мир, от которого невозможно уйти. В её глазах всегда горел огонь, и казалось, что весь мир ей по плечу.
Бунтарка жила вихрем событий и была рождена для света. Она умела заводить компании, привлекать людей как магнит, создавая вокруг себя атмосферу веселья и беззаботности. Казалось, что она создана для этого — для шума, безумных приключений и вихря событий, который она могла перевернуть в миг.
Интересно, стали бы мы друзьями, если бы не та встреча в первый день? Я до сих пор не могу понять этого. Стоит только вспомнить: я — зажатый, потерянный, будто случайно попавший в чужой мир, с нервной улыбкой, словно пытаясь доказать, что мне здесь место. И она — уверенная, как будто знала каждый уголок вселенной, словно сама была его частью, которой просто не хватало пространства, чтобы раскрыться. Исключено, что наши пути пересеклись бы в других обстоятельствах, ведь она была настолько далека от всего, что я представлял собой, что казалось, наши миры были бы как два разных мира, так и не встречающихся.
Кто я? Не внутренний, а внешний. Кто бы мог обратить внимание на такого, как я? Серая мышь, заучка. Ботаник — так она меня назвала. И это прозвище, словно лёгкое поддразнивание, осталось в памяти. Не насмешка, а, скорее, интерес. Как будто ей было любопытно, как я отреагирую. Я был ничем не примечателен, словно случайный штрих на фоне чего-то более значимого. Без яркого света в глазах. С аккуратными, но скучными волосами, такими же серыми, как моя жизнь.
В первый день учёбы я был незаметным парнем в мятой рубашке, с книгой в руках, будто наблюдателем, а не участником. Не душа компании, не тот, кого зовут на вечеринки. Я оставался в тени, в своём собственном мире, где каждый шаг был осторожным, каждое слово — тщательно продуманным.
Но вот она, как яркая вспышка в тёмной комнате, разрушила мои стены. Если бы не она, я бы никогда и не узнал, каково это — быть замеченным, быть частью чего-то большего, быть в центре событий, где смех и шум заменяют одиночество и тишину.
Но сейчас... Сейчас всё иначе. И всё это из-за неё — Бунтарки, которая не просто пришла в мою жизнь, а взорвала её, сделав ярче и интенсивнее. Я никогда не пойму её полностью, все её поступки останутся загадкой, но одно знаю точно — она изменила меня больше, чем я готов был признать.
Я никогда не выставлял себя напоказ, не пытался быть кем-то другим. Но было что-то парадоксальное. Несмотря на свою закрытость, я всегда жаждал общения, искал людей, с которыми можно было быть собой, без барьеров. Казалось, всё вокруг проще: кто-то открывался, кто-то делал мир ярче, а я оставался в тени.
Книги для меня были спасением, уносящим в другую реальность. Я поглощал страницы, искал утешение, погружаясь в миры, где можно было быть сильным и победить. Каждый раз, открывая книгу, я мечтал стать частью этих историй. Но в конце концов возвращался в реальность, встречая пустые комнаты и молчание, где единственным собеседником был мой взгляд в тусклом зеркале.
Катрин... Она была для меня как звезда, которая горела слишком ярко, освещая мою тёмную улицу, на которой я стоял и смотрел в её сторону. Она была умнее меня, но не просто умная — она была воплощением того, чем я не мог стать. Отличница, умела наслаждаться жизнью — противоположность мне. Я оставался за пределами её мира, не мог проникнуть в этот яркий поток. В её жизни было место для всего — учёбы, веселья, приключений. Она справлялась с трудностями, а я стоял и наблюдал, разрываясь от желания быть рядом. Но что-то внутри держало меня на расстоянии, словно невидимая стена, которую я сам строил.
Мои чувства... Почему они так стремительно росли? Почему эти чувства растут так быстро? Почему она заставляет меня чувствовать то, чего я никогда не испытывал? Это было как стремительное падение в пропасть — без контроля, без предсказания. Если бы не тот спор, её упрямство и желание провести со мной время, этого всего, возможно, не было бы. Мы бы оставались на разных орбитах, не касаясь друг друга.
Были моменты, когда я сомневался, были ли они реальными, или это просто иллюзия, которую я сам себе соткал. Без того спора, её упрямства и желания быть рядом мы бы не провели столько времени вместе. Возможно, этих чувств и не было бы.
Но это не имеет значения, ведь мы не можем изменить прошлое. Мы не знаем, как всё могло бы быть. Есть только настоящее, и оно важно.
Катрин была для меня другим миром, в который я мог бы войти, но не смог. Я видел её уверенность, лёгкость, силу. Она шла по жизни, как будто всё ей подвластно, и каждый шаг — победа с улыбкой. Я оставался в своём уголке, наблюдая за ней с расстояния, которое казалось непреодолимым.
Бунтарка. Так я называл её сначала, и это слово идеально отражало её — независимую, яркую, не поддающуюся рамкам.
Сейчас между нами была невидимая нить, едва заметная, но настолько сильная, что я не мог не чувствовать её присутствие. Эта нить тянула меня к ней, заставляя желать быть не просто рядом, но и близким. Я хотел понимать её так, как никто другой, проникать в её мысли, чувствовать её желания, быть тем, кто рядом в моменты, когда мир исчезает, и остаёшься только ты и она.
Но вот что меня настораживало — она держала дистанцию. Не так, как я хотел. В её глазах я читал что-то, что говорил её взгляд, её жесты — закрытость. Она словно ставила невидимую стену между нами, и я не знал, как её преодолеть. Возможно, это было из-за нашей неопытности друг с другом, нашей неизведанности. Мы почти не успели по-настоящему узнать друг друга. И теперь, когда я пытался понять её, я всё больше ощущал, как пустое пространство тянется между нами.
Но у меня было время — три с половиной недели. Три с половиной недели, чтобы разобраться в себе, в своих чувствах и понять, что я хочу от нас. И от неё. Ведь моё желание давало нам также время побыть вместе.
Однако где-то глубоко в душе сидел страх. Этот тихий, но настойчивый страх, что в конце концов всё рухнет, что разочарование будет неизбежным. Что однажды мы разойдёмся, вернувшись к тем старым привычным ролям, где всё останется прежним. Где я снова буду один, а она... она снова будет такой далёкой. Эта мысль давила на грудь, как камень, но я старался не думать об этом, гнать её прочь. Ведь если я буду думать об этом, не смогу двигаться вперёд, быть с ней, понять, что происходит между нами.
Я вздохнул, перевернувшись на бок. В гостевой комнате, несмотря на уют, царила тишина, которую нарушал лишь шум ветра за окном. Где-то вдалеке каркала ворона — её крик звучал хрипло и зловеще. А Катрин... Она была за этой дверью, в своей комнате, и мне хотелось знать, о чём она думает. Может, о нас? Или обо мне, хотя бы на мгновение?
Эта неизвестность разъедала меня. Сейчас она была всего в одной комнате от меня, и, хотя я знал, что она спит, мне не удавалось избавиться от желания пойти к ней. Это было как магнитное притяжение, заставляющее двигаться в её сторону, несмотря на мои страхи и сомнения. Я хотел пойти к ней, но не знал, как это сделать, как не нарушить её пространство, как не разочаровать себя в собственных чувствах.
Хотел обнять её, провести руками по её коже, почувствовать тепло её тела, нежность её кожи, утонуть в её теплоте, в её мире, быть рядом до утра. Вдохнуть её запах — смесь ночной тишины, её духов и чего-то ещё, что делало её такой... ею. Это было так близко и так далеко. Хотелось просто уснуть рядом, ощущая её дыхание, и проснуться, зная, что она рядом.
Я встал с кровати, ощущая ночной прохладный воздух, касающийся кожи, как напоминание о том, что ночь ещё не завершена. Она была тиха, но мысли о Катрин не давали покоя, казались почти реальными, как если бы я мог коснуться её.
Шагнул в темноту — мир замер, оставив меня в этой тихой бездне. На кухне воздух становился всё прохладнее, а внутри всё горело, неугомонно, будто огонь не гасил ни холод, ни ночь. Я взял стакан воды, ощущая, как ледяная жидкость охлаждает пальцы, но не гасит внутреннее пламя. Сделав несколько глотков, я понял, что вода наполняет, но не утоляет этого желания, которое не могло исчезнуть так просто.
Я поставил стакан на стол и замер, прислушиваясь к тишине. В этой тишине я слышал её. Она была везде — в каждом уголке, в каждом вздохе, в каждом движении воздуха. Её образ был неуловимым, но таким сильным, что я не мог его отбросить. Он тянул меня, манил, звал. Я знал, что она рядом, в своей комнате, скрытая от меня тенями ночи. Она ждала меня, хотя я не мог быть уверен в этом.
Неуверенно, но решительно я подошёл к её двери. Ручка была холодной, когда я тихо нажал на неё, будто боясь нарушить мир, который она строила вокруг себя. Дверь открылась с едва слышным скрипом, и я вошёл.
Комната Катрин была поглощена тьмой, как если бы она сама была частью ночи. Но мои глаза начали привыкать к полумраку, и я увидел её. Она лежала в центре кровати, её фигура была такой хрупкой, такой беззащитной, что сердце внутри меня сжалось. Одеяло слегка соскользнуло с её плеч, открывая нежную линию шеи, которая казалась такой уязвимой, такой прекрасной. Всё в её облике было так спокойно, так безмятежно.
Я шагнул ближе, стараясь двигаться настолько тихо, чтобы не потревожить её, не нарушить эту хрупкую идиллию. Моё сердце колотилось в груди, громко, словно пытаясь вырваться, но я продолжал идти, шаг за шагом, приближаясь к ней.
Осторожно подняв край одеяла, я залез под него и сразу почувствовал её тепло. Оно было мягким, будто бы приглашало меня остаться здесь, рядом с ней, почувствовать себя частью этого мира.
Её волосы раскинулись по подушке, красные пряди были как отблески света, что излучались даже в темноте. Я не мог устоять — аккуратно убрал несколько локонов с её шеи, обнажая её лицо. Оно было таким спокойным, безмолвным, что моё дыхание на мгновение замерло. Я смотрел на неё, и меня охватывало чувство умиротворения, тепла, будто я был на самом правильном месте, несмотря на все свои страхи и сомнения.
Я лёг ближе, прижимая её к себе, обнимая, кладя руку на её живот. Она немного пошевелилась, и я увидел, как её веки дрогнули, как она медленно, будто в полусне, открыла глаза. Её взгляд был сонным, немного удивлённым, но таким тёплым, живым, что я не мог оторвать взгляд.
Я коснулся её щеки, провёл пальцами по её бархатистой коже, ощущая, как её тело откликается на моё прикосновение. Её губы приоткрылись, и я наклонился, чтобы нежно прикоснуться к уголку её губ своими. Это был лёгкий, почти невесомый поцелуй, который казался таким незначительным, но в нём было столько нежности, столько тепла, что время, казалось, застыло.
— Я хочу спать с тобой в одной постели. Можно? — мой голос прозвучал тихо, но в нём всё равно проскользнула нерешительность.
Девушка прищурилась, осмысливая мои слова. В её взгляде мелькнуло нечто глубокое, а на губах появилась едва заметная, но выразительная улыбка. В ней читался лёгкий укор, словно я что-то не так сделал, но не осуждение — лишь мягкость.
Я затаил дыхание, ожидая её ответа.
— Ну, если в следующий раз ты не будешь пробираться тайком и пугать меня, то да.
Моя реакция была немедленной — я почувствовал, как щёки начинают гореть, и опустил взгляд, стараясь не встречаться с её глазами. Всё было так неловко, но в то же время так приятно, как если бы она на самом деле хотела, чтобы я был рядом.
— Извини... Просто я долго не мог решиться, чтобы прийти сюда, — старался оправдаться, но голос всё же звучал растерянно, словно я не мог найти правильных слов, чтобы выразить свои чувства.
Она хмыкнула, наклонив голову. В её мягком взгляде читалась добрая насмешка — та, что одновременно заставляла меня чувствовать себя виноватым и умиротворённым.
— Тебе можно всё, ты же знаешь. Но в следующий раз думай быстрее и говори заранее, хорошо? — она как будто пыталась мне напомнить, что между нами не должно быть барьеров, но в то же время в её словах была забота.
Её рука мягко коснулась моей — настолько естественно, что все сомнения растворились сами собой. Тёплые пальцы накрыли мою ладонь, и внутри воцарилось спокойствие, словно сам мир замедлил ход.
— Хорошо, — ответил едва слышно, как шёпот, чувствуя, как её прикосновение оставляет тёплый след на моей коже, словно приглашая довериться этому моменту.
Между нами повисла тишина. Я знал — она пытается понять, что у меня на душе. И тогда, медленно и осторожно, я наклонился, касаясь её губ. Лёгкий, почти невесомый поцелуй — но в нём было всё. Обещание. Прикосновение двух миров, которые слились в одно мгновение.
Катрин улыбнулась — тёпло, чуть заметно, и этот свет её улыбки разлился во мне, даря покой. Я невольно улыбнулся в ответ, ощущая, как внутри разгорается мягкое, тёплое пламя.
— А теперь давай спать.
В темноте, с её теплом рядом, я закрыл глаза и почувствовал, как всё напряжение уходит. Всё вокруг было спокойно, и я мог забыть о всём, погрузиться в этот момент, в её близость.