Бунтарка. Часть 1: Желание

 Мои шаги эхом отдаются в темноте, заставляя каждое движение ощущаться как наказание. Голова раскалывается, а руки дрожат, цепляясь за холодную ручку двери. Вспышки боли сменяются паникой, и я теряю способность мыслить. Но голос Катрин прорезается через это, полон страха и отчаяния, заставив меня замереть. Тёмный коридор поглощает меня. В воздухе висит напряжение, словно пружина, готовая выстрелить.

Я хочу войти, но тело кричит останавливать меня. Осознание — я не был готов к тому, что могло последовать. Но страх за Катрин сильнее боли, и я открываю дверь. Я не знаю, что меня ждёт, но знаю одно — я должен найти её, несмотря ни на что. Неважно, что стоит между нами. Всё в теле кричит остановиться, но я не могу — она нуждается во мне, и я готов защитить её.

— Что же ты за сука, Катя? С кем угодно, но только не со мной, да?! — его слова разрывают тишину. В голосе Ивана нет гнева — только отчаянная жажда власти. Я стискиваю зубы, но кровь холодеет в жилах.

— Тебя не касается моя личная жизнь, с кем хочу — дружу и кому хочу — даю. Отпусти меня, Иван, ты ничего от меня не получишь. Отпусти же, я хочу уйти! — её голос звучит так, будто она пытается сдержать слёзы. Но в её словах не только боль, но и страх. Это не просто ссора, а борьба за её душу, за её свободу.

— Нет, сегодня ты наконец ляжешь под меня, сучка! А тогда можешь идти куда хочешь, если, конечно, я не захочу повторить, — его слова — угроза, но также и заявление. Это приговор. Я знаю, что он не остановится, он хочет её сломать, сделать своей. И что-то ломается во мне.

Я открываю дверь чуть шире и вижу, как его рука с размаху обрушивается на её лицо. Удар такой сильный, что я чувствую его эхо в груди, как раскат грома. Я не могу поверить своим глазам. Катрин вскрикивает от боли. Вопль, который я слышу, пронзает меня до костей. Я резко перестаю быть пьяным и слабым, становлюсь диким, готовым на всё, чтобы защитить её.

Она отшатывается, прижимая руку к щеке, её глаза, полные страха, встречаются с моими. Её хрупкость и боль пронзают мою душу. Взгляд, полный отчаяния, продолжает искать во мне утешение. Она не должна была переживать это или чувствовать себя слабой. Я должен быть не только её защитником, но и тем, кто не даст сломить её дух. Я не могу больше оставаться бездействующим, не могу смотреть, как её унижают.

Я готов пойти на всё ради её спасения. Всё кажется ничем по сравнению с её безопасностью. В этот момент я понимаю, что дороги назад нет. Она — моя, и я не могу позволить ему сделать с ней это. Внутри нет ни сомнений, ни страха. Я должен остановить его.

Не думая, я врываюсь в комнату, ощущая лишь ярость, не в силах остановиться. Всё исчезает. Я знаю, что это сейчас или никогда. Сжав кулаки, как зверь, я рвусь в бой, не думаю, не раздумываю — действую на инстинктах. Удар молниеносный. Его лицо искажается от боли.

— Сука! — взвывает он, и его крик прорезает воздух.

Удар, как молния, поражает меня в ответ. Я чувствую, как это ломает меня изнутри, оставляя лишь боль, рвущую на куски. Моя челюсть щёлкает от такого сильного удара. Боль пронзает, как раскалённый нож, и моментально распространяется по всей голове. Сразу видно, что он не первый раз дерётся так, ведь удар отточенный, расчётливый — словно у опытного бойца.

Мой мир затуманивается от резкой боли, от такой неожиданности я не могу устоять и падаю на колени, немигающим взглядом пытаясь сфокусироваться на чём-то.

Я закрываю глаза, надеясь проснуться, просто хочу исчезнуть отсюда, погрузиться в пустоту. Закрыть глаза, уйти от реальности и увидеть перед собой только тёплый свет утра в своей кровати, а не этот кошмар.

Иван подходит ко мне, его шаги звучат угрожающе, его руки обвивают мои волосы, грубо поднимая моё лицо. В глазах горит огонь уверенности, он собирается нанести ещё один удар — финальный, который, кажется, должен просто стереть меня с лица земли. Я едва могу дышать, перед глазами темнеет от боли, и лишь в этот момент я слышу знакомый голос, который никогда не забуду.

— Не надо, прошу! — моя Бунтарка умоляет этого подонка о том, чтобы он пощадил меня. Девушка сидит, запуганная, на полу в углу возле кровати и плачет. — Прости меня.

Её тихие слова, слёзы, старания защитить меня, даже когда она сама в такой беззащитной позиции, не оставляют мне выбора. Я не могу позволить ему продолжать издеваться над ней после победы надо мной.

— Умолять о прощении будешь раком в постели, — отвечает ей Иван, думая, что последние слова ему, но они адресованы мне.

Эмоции бушуют внутри меня, и, не думая о последствиях, я рвусь вперёд, хватаю его за руку, вырываю её из своих волос и с размаху бью лбом в его лицо. Он отшатывается, но сразу же восстанавливает стойку. Я не даю ему времени на реакцию. Быстро подбежав сзади, я хватаю его за шею и, не произнеся ни слова, вытаскиваю его из комнаты. Мы вываливаемся в коридор, и, пнув его в живот, я сбрасываю его на пол. Затем возвращаюсь обратно, закрывая за собой дверь.

Я подхожу к Катрин, стараясь сохранить спокойствие, но моё сердце бьётся в бешеном ритме. Я знаю, что больше никогда не дам ему сделать ей больно.

— Запри дверь и не пускай никого, кроме меня. Ты поняла? — акцентирую каждое слово, как приказ. Голос не громкий, но в нём такая сила, что она не осмеливается возразить. Девушка молча кивает и спешит закрыть дверь за мной.

Когда я выхожу из комнаты, мой соперник уже начинает вставать. Его лицо искажается от ярости, и слова, срывающиеся с его губ, полны ненависти:

— Тебе не жить, сучёныш! Ты слышишь меня?! Я тебя убью!

Но мне всё равно. Его угрозы кажутся пустыми, едва ли способными повлиять на меня. Я пьян, но это лишь разжигает мою ярость. Алкоголь становится катализатором того, что скрывается внутри.

Каждое его слово только укрепляет решимость. Мои мышцы напряжены до предела, ощущается невероятная сила. Иван с диким взглядом рвётся ко мне, кулак устремляется прямо в лицо. Но я не смыкаю глаз — шаг в сторону, и его тело проносится мимо. Момент идеальный. Подняв колено, я бью локтем в спину, и он сначала рушится животом об моё колено, а затем падает на пол. Но это только начало. Злость вырывается наружу, как лавина. Мои удары становятся частыми и неумолимыми, я бью его ногами по животу. Он не может даже защититься. Я не чувствую боли, лишь одно — я должен победить. И я уверен, что побеждаю, без всяких сомнений.

Когда я наконец останавливаюсь, дыхание тяжёлое, как после бешеной гонки, и каждый вдох даётся с трудом. Руки дрожат от адреналина в теле, не желающего стихнуть. Я чувствую, как энергия уходит, но одна мысль остаётся ясной: я не могу продолжать. Это как стоять на грани между яростью и разумом, и это чувство не даёт мне покоя.

Он, с трудом поднимаясь, издаёт звуки боли, но даже это не заставляет меня вернуться к нему. Я не тот, кто опускается так низко. И, несмотря на злость, я понимаю, что не мой путь — добивать его. Это было бы омерзительно, унижением. Он уже сломлен. Я его не сломаю. Это должно быть правдой, и я не могу стать таким, как он.

Мои глаза пылают, готовые охватить всё вокруг. Я опускаюсь на колени, чувствуя, как сердце бешено колотится, пульс зашкаливает. Внутри бурлит ярость, но я держу её под контролем.

Схватив его за волосы, я заставляю встретиться со мной взглядом — так же, как когда-то он держал меня. В этом жесте вся моя ненависть и одновременно спокойствие. Это не месть. Это урок. Его лицо искажается от боли и страха. Всё, что мне нужно, отражается в его глазах — сломленность, поражение. И это правильно.

— Она моя, понял? — я сжимаю его волосы сильнее, чувствуя, как вены пульсируют на моих запястьях. — Ты больше не будешь её трогать, иначе в следующий раз я не остановлюсь.

Я отпускаю его, Иван лежит, его тело трясётся от боли, но меня это не трогает. Во мне растёт лишь пустота, заполняющая всё внутри. Я шагаю к двери и стучу. Уверенно. Твёрдо.

— Открой, это Макс.

За дверью слышатся неясные звуки. Затем дверь открывается, и я вижу её — Катрин. В её глазах смешиваются сомнения и скрытый страх, но за ними я улавливаю нечто большее — облегчение, проблеск радости, словно её душа очнулась после долгого кошмара.

— Здесь не было ключа, пришлось импровизировать, — она слегка наклоняет голову, как будто пытаясь оправдать свой поступок.

Девушка смотрит на массивный стол, которым подпёрла дверь, словно это её единственная защита от того, что могло скрываться за пределами этой комнаты. Её пальцы дрожат, будто всё ещё ощущая его вес — когда она передвинула его, вероятно, из последних сил. Этот отчаянный жест говорит сам за себя.

Я не жду. Хватаю её за руку, ощущая глухую боль внутри, которая не даёт мне покоя. Всё, что я могу сделать сейчас — это вывести её отсюда. Я не могу позволить себе оставаться тут дольше. Мы оба знаем: здесь опасно, каждый лишний момент может стать роковым. Мои пальцы сжимают её запястье, и я чувствую, как её кожа вздрагивает. Но вдруг её рука расслабляется, ведь она доверяет мне.

— Мы уходим. На сегодня с меня хватит веселья, — в этих словах звучит не только усталость, но и твёрдое намерение.

Я хочу повести её за собой, но она не сдвигается с места, словно невидимая преграда держит её.

— Мне надо забрать сумочку, она осталась за столиком, — просит меня девушка.

— Хорошо.

Я снова тяну её за руку, и в этот раз Катрин не сопротивляется. Её шаги медленные, осторожные, почти бесшумные, будто она боится, но она идёт за мной. Мы идём молча, и я чувствую, как напряжение между нами ослабевает, словно сам воздух становится легче. Но что-то в ней всё ещё остаётся скованным.

Проходя мимо Ивана, я замечаю, как она отводит взгляд. Девушка не смеет смотреть на него, словно встреча глазами означала бы предательство самой себя. В глубине её пустого взгляда читаются боль, смятение и, возможно, безнадёжность. Мы идём дальше, не оглядываясь.

Когда подходим к столу, я чувствую, как она замедляется. Я отпускаю её руку, давая возможность собрать вещи.

Степан, сидящий с Милой за столом, поднимает взгляд. В его глазах читается неприязнь.

— Где Иван?

— В коридоре, ваш друг. Сидит побитый на полу, — я не скрываю правду.

Степан хмурится, его лицо искажается от недовольства, словно его оскорбили, но он не может открыто этого показать.

— Это твоих рук дело?

— Это не твоего ума дело.

Мы шагаем из здания в тишине, и я ощущаю, как тяжесть ночи наконец отступает, как будто мы покидаем этот мир, и впереди нас ждёт свет. Свет, который всё ещё кажется далёким, но его присутствие становится ощутимым, как тонкая, едва уловимая линия на горизонте.