Глава 8
Мои шаги эхом отдавались в темноте, заставляя каждое движение ощущаться как наказание. Голова раскалывалась, а руки дрожали, цепляясь за холодную ручку двери. Вспышки боли сменялись паникой, и я терял способность мыслить. Но голос Катрин прорезался через это, полон страха и отчаяния, заставив меня замереть. Тёмный коридор поглотил меня. В воздухе висело напряжение, словно пружина, готовая выстрелить.
Я хотел войти, но тело кричало останавливать меня. Осознание — я не был готов к тому, что могло последовать. Но страх за Катрин был сильнее боли, и я открыл дверь. Я не знал, что меня ждёт, но знал одно — я должен был её найти, несмотря на всё. Неважно, что стояло между нами. Всё в теле кричало остановиться, но я не мог — она нуждалась во мне, и я был готов защитить её.
— Что же ты за сука, Катя? С кем угодно, но только не со мной, да?! — его слова разрывали тишину. В голосе Ивана не было гнева — только отчаянная жажда власти. Я стиснул зубы, но кровь холодела в жилах.
— Тебя не касается моя личная жизнь, с кем хочу — дружу, и кому хочу — даю. Отпусти меня, Иван, ты ничего от меня не получишь. Отпусти же, я хочу уйти! — её голос звучал так, будто она пыталась сдержать слёзы. Но в её словах был не только боль, но и страх. Это была не просто ссора, а борьба за её душу, за её свободу.
— Нет, сегодня ты наконец ляжешь под меня, сучка! А тогда можешь идти куда хочешь, если, конечно, я не захочу повторить, — его слова были угрозой, но также и заявлением. Это был приговор. Я знал, что он не остановится, он хотел её сломать, сделать своей. И что-то сломалось во мне.
Я открыл дверь чуть шире и увидел, как его рука с размаху обрушилась на её лицо. Удар был таким сильным, что я почувствовал его эхо в груди, как раскат грома. Я не мог поверить своим глазам. Катрин вскрикнула от боли. Вопль, который я услышал, пронзил меня до костей. Я резко перестал быть пьяным и слабым, стал диким, готовым на всё, чтобы защитить её.
Она отшатнулась, прижимая руку к щеке, её глаза, полные страха, встретились с моими. Её хрупкость и боль пронзали мою душу. Взгляд, полный отчаяния, продолжал искать во мне утешение. Она не должна была переживать это или чувствовать себя слабой. Я должен был быть не только её защитником, но и тем, кто не даст сломить её дух. Я не мог больше оставаться бездействующим, не мог смотреть, как её унижают.
Я готов пойти на всё ради её спасения. Всё было ничем по сравнению с её безопасностью. В этот момент я понял, что дороги назад нет. Она была моя, и я не мог позволить ему сделать с ней это. Внутри не было ни сомнений, ни страха. Я должен был остановить его.
Не думая, я ворвался в комнату, ощущая лишь ярость, не в силах остановиться. Всё исчезло. Я знал, что это сейчас или никогда. Сжав кулаки, как зверь, ринулся в бой, не думал, не раздумывал — действовал на инстинктах. Удар был молниеносным. Его лицо исказилось от боли.
— Сука! — взвыл он, и его крик прорезал воздух.
Удар, как молния, поразил меня в ответ. Я почувствовал, как это ломает меня изнутри, оставляя лишь боль, рвущую на куски. Моя челюсть щёлкнула от такого сильного удара. Боль пронзила, как раскалённый нож, и моментально распространилась по всей голове. Сразу было видно, что он не первый раз дерётся так, ведь удар был отточенным, расчётливым — словно опытный боец.
Мой мир затуманился от резкой боли, от такой неожиданности я не смог устоять и упал на колени, немигающим взглядом пытаясь сфокусироваться на чём-то.
Я закрыл глаза, надеясь проснуться, просто хотел исчезнуть отсюда, погрузиться в пустоту. Закрыть глаза, уйти от реальности и увидеть перед собой только тёплый свет утра в своей кровати, а не этот кошмар.
Иван подошёл ко мне, его шаги звучали угрожающе, его руки обвили мои волосы, грубо подняв моё лицо. В глазах был огонь уверенности, он собирался нанести ещё один удар — финальный, который, казалось, должен был просто стереть меня с лица земли. Я едва мог дышать, перед глазами темнело от боли, и лишь в этот момент я услышал знакомый голос, который никогда не забуду.
— Не надо, прошу! — моя Бунтарка умоляла этого подонка о том, чтобы он пощадил меня. Девушка сидела, запуганная, на полу в углу возле кровати и плакала. — Прости меня.
Её тихие слова, слёзы, старания защитить меня, даже когда она была сама в такой беззащитной позиции, не оставили мне выбора. Я не мог позволить ему продолжать издеваться над ней после победы надо мной.
— Умолять о прощении будешь раком в постели, — ответил ей Иван, думая, что последние слова ему, но они были мне.
Эмоции бушевали внутри меня, и, не думая о последствиях, я рванулся вперёд, схватил его за руку, вырвал её из моих волос и с размаху ударил лбом в его лицо. Он отшатнулся, но сразу же восстановил стойку. Я не дал ему времени на реакцию. Быстро подбежав сзади, я схватил его за шею и, не произнеся ни слова, вытащил его из комнаты. Мы вывалились в коридор, и, пнув его в живот, я сбросил его на пол. Затем вернулся обратно, закрывая за собой дверь.
Я подошёл к Катрин, стараясь сохранить спокойствие, но моё сердце билось в бешеном ритме. Я знал, что больше никогда не дам ему сделать ей больно.
— Запри дверь и не пускай никого, кроме меня. Ты поняла? — акцентировал каждое слово, как приказ. Голос не был громким, но в нём была такая сила, что она не осмелилась возразить. Девушка молча кивнула и поспешила закрыть дверь за мной.
Когда я вышел из комнаты, мой соперник уже начал вставать. Его лицо искажалось от ярости, и слова, срывавшиеся с его губ, были полны ненависти:
— Тебе не жить, сучёныш! Ты слышишь меня?! Я тебя убью!
Но мне было всё равно. Его угрозы казались пустыми, едва ли способными повлиять на меня. Я был пьян, но это лишь разжигало мою ярость. Алкоголь стал катализатором того, что скрывалось внутри.
Каждое его слово только укрепляло решимость. Мои мышцы были напряжены до предела, ощущалась невероятная сила. Иван с диким взглядом ринулся ко мне, кулак устремился прямо в лицо. Но я не сомкнул глаз — шаг в сторону, и его тело пронеслось мимо. Момент был идеальным. Подняв колено, я ударил локтем в спину, и он сначала рухнул животом об моё колено, а затем упал на пол. Но это было только начало. Злость вырвалась наружу, как лавина. Мои удары стали частыми и неумолимыми, я бил его ногами по животу. Он не мог даже защититься. Я не чувствовал боли, лишь одно — я должен победить. И я был уверен, что победил, без всяких сомнений.
Когда я, наконец, остановился, дыхание было тяжёлым, как после бешеной гонки, и каждый вдох давался с трудом. Руки дрожали от адреналина в теле, не желавшего стихнуть. Я почувствовал, как энергия уходит, но одна мысль оставалась ясной: я не мог продолжать. Это было как стоять на грани между яростью и разумом, и это чувство не давало мне покоя.
Он, с трудом поднимаясь, издавал звуки боли, но даже это не заставило меня вернуться к нему. Я не был тем, кто опускается так низко. И, несмотря на злость, я понимал, что не мой путь — добивать его. Это было бы омерзительно, унижением. Он уже сломлен. Я его не сломаю. Это должно было быть правдой, и я не мог стать таким, как он.
Мои глаза пылали, готовые охватить всё вокруг. Я опустился на колени, чувствуя, как сердце бешено колотится, пульс зашкаливает. Внутри бурлила ярость, но я держал её под контролем.
Схватив его за волосы, я заставил встретиться со мной взглядом — так же, как когда-то он держал меня. В этом жесте была вся моя ненависть и, одновременно, спокойствие. Это не была месть. Это был урок. Его лицо исказилось от боли и страха. Всё, что мне было нужно, отразилось в его глазах — сломленность, поражение. И это было правильно.
— Она моя, понял? — я сжал его волосы сильнее, чувствуя, как вены пульсируют на моих запястьях. — Ты больше не будешь её трогать, иначе в следующий раз я не остановлюсь.
Я отпустил его, Иван лежал, его тело тряслось от боли, но меня это не тронуло. Во мне росла лишь пустота, заполняющая всё внутри. Я шагнул к двери и постучал. Уверенно. Твёрдо.
— Открой, это Макс.
За дверью послышались неясные звуки. Затем дверь открылась, и я увидел её — Катрин. В её глазах смешались сомнения и скрытый страх, но за ними я уловил нечто большее — облегчение, проблеск радости, словно её душа очнулась после долгого кошмара.
— Здесь не было ключа, пришлось импровизировать, — она слегка наклонила голову, как будто пытаясь оправдать свой поступок.
Девушка смотрела на массивный стол, которым подперла дверь, словно это была её единственная защита от того, что могло скрываться за пределами этой комнаты. Её пальцы дрожали, будто всё ещё ощущая его вес — когда она передвинула его, вероятно, из последних сил. Этот отчаянный жест говорил сам за себя.
Я не стал ждать. Схватил её за руку, ощущая глухую боль внутри, которая не давала мне покоя. Всё, что я мог сделать сейчас — это вывести её отсюда. Я не мог позволить себе оставаться тут дольше. Мы оба знали: здесь было опасно, каждый лишний момент мог стать роковым. Мои пальцы сжимали её запястье, и я почувствовал, как её кожа вздрогнула. Но вдруг её рука расслабилась, ведь она доверяла мне.
— Мы уходим. На сегодня с меня хватит веселья, — в этих словах звучала не только усталость, но и твёрдое намерение.
Я хотел повести её за собой, но она не сдвинулась с места, словно невидимая преграда держала её.
— Мне надо забрать сумочку, она осталась за столиком, — попросила меня девушка.
— Хорошо.
Я снова потянул её за руку, и в этот раз Катрин не сопротивлялась. Её шаги были медленными, осторожными, почти бесшумными, будто она боялась, но она пошла за мной. Мы шли молча, и я почувствовал, как напряжение между нами ослабло, словно сам воздух стал легче. Но что-то в ней всё ещё оставалось скованным.
Проходя мимо Ивана, я заметил, как она отвела взгляд. Девушка не смела смотреть на него, словно встреча глазами означала бы предательство самой себя. В глубине её пустого взгляда читались боль, смятение и, возможно, безнадёжность. Мы шли дальше, не оглядываясь.
Когда подошли к столу, я почувствовал, как она замедлилась. Я отпустил её руку, давая ей возможность собрать вещи.
Степан, сидевший с Милой за столом, поднял взгляд. В его глазах читалась неприязнь.
— Где Иван?
— В коридоре, ваш друг. Сидит побитый на полу, — я не стал скрывать правду.
Степан нахмурился, его лицо исказилось от недовольства, словно его оскорбили, но он не мог открыто этого показать.
— Это твоих рук дело?
— Это не твоего ума дело.
Мы шагали из здания в тишине, и я ощущал, как тяжесть ночи, наконец, отступает, как будто мы покидаем этот мир, и впереди нас ждёт свет. Свет, который всё ещё казался далёким, но его присутствие стало ощутимым, как тонкая, едва уловимая линия на горизонте.