Глава 9
Мы вышли на улицу, и тишина ночи поглотила нас. Катрин не теряла ни секунды: её руки инстинктивно потянулись к телефону, чтобы вызвать такси. Я же стоял неподвижно, словно в трансе, не осознавая, что происходит.
Почему я не задал простого вопроса, можно ли дойти до общежития пешком? Почему не подумал об этом? Но теперь это уже не имело значения. Всё случилось так быстро, что мысли не успевали за событиями.
Мой разум оставался в ступоре, голова была полна звуков — эхом звучали те слова, взгляды, тот момент, который всё ещё болел, как тяжёлый камень в груди. Всё происходило как в замедленной съёмке, где каждая секунда превращалась в нескончаемую муку.
Я отошёл в сторону, пытаясь прийти в себя, выдохнуть, успокоиться, но не мог. Моё тело двигалось механически, а разум метался, пытаясь понять, что только что произошло.
Я не мог отвести взгляда от Катрин. Она стояла чуть в стороне, лицо опущено, как будто скрывала что-то от окружающих. Лёгкое платье, в котором она была, казалось нелепым на фоне октября — холодный ветер скользил по её телу, но она даже не замечала этого. Как она могла выйти на улицу в таком наряде? В такие моменты всё кажется неуместным, как если бы сама реальность подталкивала её к этому.
Я не мог перестать смотреть на её лицо, которое было как никогда уязвимо. Мокрые следы слёз всё ещё оставались на её щеках, их не удалось стереть до конца. Макияж почти исчез, а глаза были полны боли, усталости и чего-то ещё, что заставляло меня чувствовать невероятную боль за неё. Этот взгляд был как крик о помощи, ей нужно было что-то большее, чем просто поддержка — ей нужно было спасение от самой себя, от мира вокруг, от этих бесконечных ожиданий.
Я не раздумывал, когда снял свою куртку, накинул её на её плечи, пытаясь передать хоть немного тепла, хоть немного безопасности в этом бушующем мире. Я не знал, что сказать, как утешить её, но сердце требовало действий, не слов. Я обнял её крепко, ощущая, как её тело реагирует на это — она была так хрупка, как будто любой момент мог сломать её, а я был лишь слабой попыткой остановить этот процесс.
— Не волнуйся, всё будет хорошо. Он больше тебя не тронет, — попытался сказать эти слова уверенно, но голос дрожал от той тревоги, которую я не мог скрыть.
Я был здесь, с ней, и хотел, чтобы она почувствовала хотя бы малую долю того тепла, которое мог ей дать. Она подняла голову, и я увидел, как тяжело ей дышится. Этот момент был как удар в сердце — её глаза несли в себе такую тяжесть, будто весь мир свалился на её плечи.
— Знаю... просто... — она пыталась продолжить, но её голос постепенно угасал, как свет в конце длинного тоннеля. — Я вызвала такси, а одета не по сезону. Вон, какая я дура! Надо было думать раньше... Ну, ты понимаешь...
С каждым словом её губы дрожали, а слёзы катились по щекам, как дождь, который невозможно остановить. Я прижал её к себе сильнее, чувствуя, как её тело напрягалось от пережитого. Я не знал, как забрать эту боль, как утешить, но был рядом, и это было всё. Я держал, обнимая, как мог. Мои губы касались её волос, и я молчал, надеясь, что моё присутствие облегчит её страдания. Иногда молчание сильнее слов, и я хотел, чтобы она почувствовала мою поддержку через каждое прикосновение.
Мы стояли на улице совсем недолго. Не прошло и пяти минут, как подъехало такси. Не говоря ни слова, мы сели в машину. Все слова, все мысли остались на улице, и в этот момент мы оказались вдвоём в мире, где не было необходимости объяснять друг другу что-то.
Катрин назвала адрес, который мне был незнаком. Я знал, где это место, но никогда там не был.
Мы сидели в машине, обнявшись, и молчали. Это молчание не давило, не становилось тяжёлым. Наоборот, оно было словно безопасный остров в океане, где можно было найти утешение и силы, даже если слова не шли.
Бунтарка больше не плакала, и это уже было облегчением. Каждый её вздох, каждое движение — всё казалось не таким напряжённым, как прежде, и хотя бы это заставляло меня верить, что всё не так уж плохо.
Мы приехали в один из самых престижных районов нашего города. Я не мог поверить своим глазам — неужели Катрин живёт здесь или снимает квартиру в таком месте? Этот район славится своей дороговизной, и я всё больше сомневался в том, что она могла бы себе позволить такую роскошь.
Может, она живёт у подруги или делит квартиру с соседкой? Среди студентов это не редкость — снимать жильё вдвоём или втроём, чтобы сэкономить.
Когда мы вышли из машины, девушка повела меня к одному из подъездов, которые явно выделялись среди остальных. Прилегающая территория была ухоженной, и всё вокруг говорило о том, что это место — не просто хорошее, а элитное. Фасад здания подтвердил мои мысли: это была настоящая элита города. Мы зашли в подъезд и поднялись на лифте на пятый этаж. Катрин открыла дверь, и мы вошли в уютный холл.
Тут я испытал шок: это была просторная и светлая трёхкомнатная квартира. Атмосфера была уютной, и сразу было понятно, что здесь живёт женщина. Пространство наполняло свет, создавая ощущение простора и уюта. Лёгкий запах свежих цветов и ванильной свечи витал в воздухе.
Когда глаза привыкли к свету, я заметил, как тщательно подобрана каждая деталь. Здесь не было ничего лишнего — всё, от картины на стене до ковра у дивана, было выбрано с таким вкусом, что казалось, каждый предмет на своём месте, как часть одной большой истории. Пространство было наполнено гармонией: современный стиль сочетался с элементами, отражающими индивидуальные предпочтения хозяйки. Модерн переплетался с ретро, создавая уютное, но не перегруженное ощущение.
Я оглядывался, и в помещении было ощущение её личных следов. На полках стояли книги с раскрытыми страницами, словно её взгляд всё время возвращался к ним. На тумбочке рядом с диваном лежала полузакрытая косметичка с помадой, бросая яркий акцент на светлое дерево мебели. На столе стояла чашка с остатками чая, как будто она только что отложила её, поглощённая чем-то важным, и обещала вернуться.
Вещи не были аккуратно сложены — они располагались с лёгким беспорядком, что добавляло квартире жизни. Они не создавали хаоса, а наоборот, наполняли пространство её энергией. Казалось, сама квартира полна её присутствия, даже когда она отсутствовала.
Взгляд задерживался на мягких подушках на диване, готовых принять того, кто присядет, а на открытой полке с декором виднелись редкие статуэтки, изысканные чашки и фотографии в рамках — она сохраняла здесь яркие моменты своей жизни.
Каждая деталь в квартире отражала её вкус, привычки и внутренний мир. Я чувствовал, что здесь царит не просто уют, а настоящая жизнь, щедро разделённая с этим пространством. Квартира была её продолжением — живым, неповторимым отражением её сущности. Всё это не просто декор или мебель, а части её «я», напоминающие, что это её личное пространство, её маленькая вселенная, куда никто не может вмешиваться.
— Ты снимаешь её? — не сдержав удивления, я спросил.
— Нет, это моя квартира.
— Откуда у первокурсницы трёхкомнатная квартира? — не мог не задать вопрос, поражённый этим фактом.
— От папы. Когда родители разводились, квартиру передал мне, чтобы не отдавать маме. Мы с мамой жили в другом городе, и я решила, что буду использовать эту квартиру, когда поступлю в институт.
— Теперь всё понятно, откуда у тебя такие хоромы, — сказал я, проходя вглубь квартиры и садясь на большой мягкий диван. Ситуация была странной, но в то же время она становилась более понятной.
Катрин села напротив, и между нами повисло тяжёлое молчание, наполняя комнату напряжённой атмосферой. Мне было неловко, но я не знал, что сказать. Она сидела спокойно, как будто не замечала тишины, но я ощущал, как она давит на нас обоих. Вопросы, которые я хотел задать, застряли в горле.
Неужели я так мало знал о Катрин? И что ей нужно от меня в этом дорогом и шикарном месте?
— Прости меня. Я всё испортила, — эти слова вырвались из её уст с такой тягостью, что я не мог не почувствовать, как ей тяжело.
Бунтарка, эта смелая и независимая девушка, была смущена, и я слышал это в её низком, почти неслышном голосе. Это признание, полное искренности и сожаления, казалось её последним оплотом, после которого она, возможно, надеялась, что всё станет легче.
— Ничего ты не испортила. Мне было всё время весело, пока один козёл не начал распускать свои руки.
— Я не должна была заставлять тебя идти со мной туда. Просто я очень упрямая — если что-то решила, меня не остановишь.
— Это я заметил.
Я улыбнулся, ответив с лёгкостью, как будто эти слова были частью нашего привычного общения. В памяти снова всплыла сцена, когда она с неумолимой упорностью сидела за экзаменами, несмотря на все трудности, словно мир не мог остановить её, когда она решала что-то для себя.
— Я отменяю своё желание. И готова исполнить твоё.
Эти слова пронзили меня, а в груди возникло странное беспокойство. Как она могла так резко сменить мнение? Как за один вечер могла отказаться от своей цели, которая преследовала её две недели? В то же время я понимал, что не могу поступить так. Честность — это важное, что оставалось между нами, и я не мог предать себя, свои обещания. Это было бы несправедливо не только по отношению к ней, но и к себе.
— Нет, я ещё до конца не повеселился. Так что жду завтра твоих новых идей, Бунтарка.
— Ну ты сам на это подписался, не забудь, — её смех был лёгким, и я почувствовал, как вся напряжённость уходит, как будто смех был лекарством от тяжести, что нависла над нами. Это был момент, когда она вернулась к своей игривости, и я понял, что всё снова стало не таким страшным, как прежде.
— Почему именно Бунтарка?
— Что? — я оказался немного растерянным, осознавая, что произнёс это прозвище без всякой задней мысли. Оно само собой вплелось в наш разговор, как если бы оно было так естественно для нас частью нашей беседы.
— Почему именно Бунтаркой ты меня называешь? Только не говори, что не говорил такого. Я уже второй раз за вечер слышу это прозвище для себя.
Я понял, что нужно быть честным, что скрывать нечего. Она уже всё заметила, и я не мог больше ничего прятать.
— Знаешь, я давно уже так тебя называю, по крайней мере в своих мыслях. Но вот после того, как выпил, я перестал себя контролировать и стал называть тебя вслух. Если тебе это не нравится, то я могу прекратить.
— Нет, нравится. Оно мне подходит. Но почему именно это слово, а не что-то другое? Проказница, хулиганка, например? — девушка предложила другие варианты с лёгкой улыбкой на губах, как если бы ей было любопытно, какие ещё прозвища я смогу придумать.
— Потому что ты всегда против чего-то бунтуешь. Идёшь против правил, твоя одежда часто неформальная для нашего института, да и макияж — всё это как-то не вписывается в общий стиль. Кто ещё оденется в первый учебный день во всё чёрное и накрасит глаза чёрным карандашом, когда на улице плюс двадцать пять градусов? — я не осуждал её, говоря это.
Нет. Напротив, я восхищался тем, как она умела быть собой, несмотря на окружающих и осуждения за то, что не следовала стандартам. В её внешности было что-то загадочное, дикое и независимое. Я ощущал, что в её облике заключена не просто одежда или макияж, а целая философия, отказываться от которой было бы слишком сложно. Её свобода от правил, её индивидуальность в каждом движении и взгляде пленяли меня, и я не мог не восхищаться этим. Смелость быть собой, несмотря на обстоятельства, бросая вызов нормам, придавала её образу не только внешнюю привлекательность, но и внутреннюю силу. Это привлекало меня всё больше к ней с каждым разом.
— Что, правда?
— Что ты смеёшься? — я не мог понять, что именно её так развеселило, но смех становился всё громче, и это было что-то волнующее, захватывающее.
Мне вдруг захотелось смеяться вместе с ней, хотя я и не знал, почему. Это было похоже на лёгкость, которой мне так часто не хватало в жизни. Всё, что она делала, казалось естественным и непринуждённым, и я почувствовал себя в её присутствии менее скованным.
— Я вообще сначала подумал, что ты готка.
Может быть, я и вправду смотрел на неё как на нечто необычное, как на человека, который не вписывается в привычные рамки. А ведь именно такие люди, не боящиеся быть собой, часто оказываются самыми интересными и притягательными.
— Правда что ли? Нет, нет, просто я люблю этот цвет. Я не любительница всего этого, знаешь, что любят готы: ходить по странным местам и грустить. Я скорее весёлая, а быть готом мне точно не пойдёт.
— Ну теперь-то я знаю.
Я взглянул в её глаза, и она встретила мой взгляд. Это было странно комфортно, как если бы мы могли без слов понимать друг друга. Она не была такой, какой казалась раньше, сейчас она была гораздо ярче, энергичнее и жизнерадостнее. И это было удивительно приятно.
— Ты и правда очень весёлая девушка, которая любит веселье, гулянки, а ещё танцевать и, конечно, шалости. Ну куда же без шалостей!
Я увидел её настоящей, живой, полной энергии и искренности, что захотелось зафиксировать этот момент в сознании. В её глазах была сила, не от внешности, а от того, что она не скрывала себя. Без масок и притворства, она была собой, и это было притягательно. Я осознал, что она не просто девушка, а личность, с которой хотелось быть, которая могла повлиять на тебя, и ты даже не заметишь, как.
— Это точное описание меня, — смеясь, согласилась Катрин. — Ладно, пошли спать, а то у нас ещё много-много разных планов.
— Расскажешь мне хоть немного про них?
Я не мог удержаться от любопытства, хотелось хоть что-то узнать, хотя я и понимал, что она не раскроет все карты. Это было больше, чем просто желание — это было любопытство к её миру, к тем тайнам, которые она собиралась раскрыть, но только в своё время.
— Нет, а то расскажу — и сюрприз испорчу. Хотя он будет в следующую пятницу. А до этого мы посетим все прекрасные места города, где будет много музыки и много алкоголя. Готов к такому туру?
Она подмигнула, и в её глазах вспыхнул озорной огонёк. Это было не просто предложение — это была как бы часть какого-то великого плана, в который я был включён, и я чувствовал, что это будет что-то особенное.
— Ну, если ты будешь гидом, то да.
Мы оба рассмеялись, и этот смех был не только радостным, но и освобождающим — мы нашли общий язык, были на одной волне. Всё вокруг стало светлее, легче, и я почувствовал, что этот вечер был чем-то особенным. Не только из-за происходящего, но и из-за того, как мы общались, как всё казалось простым и естественным. Это было не так, как с другими, это было глубже, как будто мы давно знакомы, и неважно, сколько времени прошло — ощущение, что мы делим не только пространство, но и часть своих мыслей и чувств.
Катрин постелила мне в комнате для гостей, и я, несмотря на суматоху этого дня, чувствовал себя дома.