Глава 5
— Тишину, пожалуйста! Сейчас объявим итоги Олимпиады, — сказала экзаменаторша строгим голосом, вставая из-за стола.
Мы все затихли, ожидая оглашения результатов. Я почувствовал, как в воздухе витает напряжение.
В комнате стояла такая тишина, что всё вокруг становилось размытым, тусклым, и я был с тяжёлым, непонятным предчувствием.
Экзаменаторша достала несколько листов с тестами. Она держала их в руках с неким достоинством, как человек, готовящийся вынести приговор.
— Честно говоря, я была удивлена результатами. Особенно теми, кто набрал высший балл, — продолжила она, скользнув взглядом по бумаге.
Я не был готов к этому. В голове уже рисовались картины успеха: однокурсники хлопают меня по плечу, я с гордостью говорю, что всё сделал правильно. Но вместо этого меня охватило ощущение тревоги. Что если я где-то ошибся? Что если всё было зря? И вот теперь я стоял, переживая внутреннюю бурю.
— Я лично проверяла все тесты, следя за работой других профессоров, и все как один подтвердили, что победила Катрин Каменская. Поздравляю! Тебе удалось каким-то непонятным для меня образом решить всё на высший балл. Подойдите и заберите свою награду.
Экзаменаторша продолжала говорить, но её слова не доходили до меня. В голове звучала только одна мысль: я проиграл. Я не справился. Проиграл девчонке, которая за полчаса сделала то, что я не успел за полтора часа. Она действительно сдала тесты на высший балл, и без всяких махинаций, как я думал.
Обида накрыла меня, на себя, свою неуверенность, свою слабость. Я мог бы гордиться собой, но вместо этого испытывал лишь жалость. Как она, эта девушка, которая, казалось, едва ли учила материал, победила меня? Она, с её дерзким взглядом и беззаботным поведением — победила! А я... сидел как полный идиот.
Меня охватил острый, обжигающий стыд. Всё, что я сделал, казалось пустым и глупым. Я стоял, парализованный, не в силах оторвать взгляда. Я не мог понять, как ей так легко удаётся справляться с тем, что для меня стало настоящим кошмаром. Почему ей так легко, а я, стараясь, всё равно терплю неудачу?
Слова экзаменаторши звучали как эхо. Катрин стояла рядом, лёгкая и беззаботная, будто её победа была неизбежной. Она не пыталась скрыть радость. Я же чувствовал себя жалким. Не мог поверить, что я был настолько глуп, что позволил себе попасть в её игру, в её безумный мир, где победа — это банальность, а радость — всё. Я ощущал, как её победа становилась ещё более болезненной для меня.
Я остался на месте, как неудачник, не справившийся с самой важной для него игрой. В её поведении было что-то безудержное, как будто она не знала меры — это был удар по моей самооценке. Я не мог двинуться с места, чтобы поздравить её, ощущая себя полностью подавленным.
Пока я пытался осознать свою неудачу, Катрин не замедлила с реакцией. Она всегда была непредсказуема, с каждым её действием ломала все представления о нормальности. Девушка, как всегда, не сдерживала эмоций. Она побежала к экзаменаторше с дикой энергией, с криком, весело скачущая по лестнице, словно ребёнок на празднике.
— Да! Да, я так и знала, что так и будет! Видели? Все видели?! Кто самая умная в институте? — она кричала, как победитель на пьедестале.
Она обняла экзаменаторшу, поцеловала её в щеку, застала женщину врасплох. Эту девушку, кажется, ничего не могло остановить.
Профессор замерла, её глаза расширились от шока, лицо побледнело. Реакция была настолько замедленной, что мне показалось, она не могла поверить в происходящее.
Когда она, наконец, оторвалась от профессора, та всё ещё не могла понять, как реагировать. Катрин не заметила этого, быстро обернулась ко мне, её глаза блеснули, и она улыбнулась, ещё более дерзко, чем раньше. Но Катрин не остановилась. Она не заметила, как сильно потрясла женщину своим поведением. Девушка продолжала себя вести так, как будто не было ничего странного в том, чтобы в порыве радости обнимать людей, целовать их и вести себя как маленькая девочка, которая только что получила свою первую игрушку. Для неё это было так естественно, как дышать.
— Спасибо, — она звучала так, будто выиграла не просто тест, а целую битву. Девушка была в таком восторге, что не могла остановиться, а я стоял, смотря на неё, но даже не мог понять, что происходит. Это казалось каким-то абсурдом.
Она продолжала прыгать и смеяться, словно весь мир крутился вокруг неё. Я чувствовал, как она наслаждается этим моментом, а я — стою, поглощённый горечью и разочарованием.
Экзаменаторша стояла ошарашенная, не скрывая удивления. Это было неожиданно, но что могла сказать? Вместо недовольства она просто замерла, с пустым взглядом, как будто потеряла связь с реальностью. Лицо её выражало растерянность. Это было слишком неожиданно для неё, и она не ожидала такой раскованности от студентки. Видно было, что женщина просто не ждала, что студентка может вести себя так раскованно и беззастенчиво. Но Катрин была не та, кто бы остановился из-за чужого удивления.
Катрин, однако, не собиралась останавливаться. Она стала копаться на столе, словно искала что-то важное, а все вокруг с любопытством следили за ней. Я оставался наблюдателем, ощущая себя лишним в этом спектакле. Когда Катрин закончит свои выходки, я не знал. Она не торопилась уйти или заткнуться, а я, наивный, думал, что её спектакль завершён. Но нет. Она всегда умела удивить.
Наконец, с победоносным видом, она нашла то, что искала. Подняла листок с результатами, как трофей, и улыбнулась мне.
— Так, у тебя, Ботаник, девяносто три. Учись лучше в следующий раз. А у меня... ну, конечно же, сто, — девушка дразнила меня своим успехом, потому что знала, что я не могу ничего с этим поделать. — Хотя могли бы ещё десяти баллов добавить, а то как-то маловато.
Я не мог ничего ответить. Всё, что я ощущал, — разочарование и растерянность. Мои глаза не могли не заметить, как экзаменаторша, забрав листы, с лёгким сожалением вручила ей награду, поспешив закончить этот странный момент и пиханула её в спину в сторону выхода. Этот лист с результатами стал тяжёлым грузом, давящим на грудь. Я чувствовал, как уходит ещё одна частичка уважения к себе.
А вот она, с улыбкой победителя. Совсем другая, как светлый вихрь, не привязанная к реальности, способная смеяться, не переживать, не волноваться. Я ненавидел её за это, но в то же время восхищался её беззаботностью, её способностью идти через всё, не замечая преграды.
Когда мы вышли, тяжесть поражения сдавливала мне плечи. Катрин, с наградой в руках, сияла. Её лицо было как яркая лампочка, а её радость ощущалась как нож, вонзающийся в моё сердце. Мне было неприятно смотреть, как она излучает это счастье, как будто для неё победа — это что-то обыденное, такое же, как и любая другая. Для меня же это было больше — поражение, которое чувствовалось не только в голове, но и в груди, животе, в каждой клеточке тела.
Я шёл рядом с ней, ощущая обиду и недовольство, почти не замечая, что происходит вокруг.
Вдруг она резко остановилась, не предупредив меня. Я врезался в неё и почувствовал, как грудь столкнулась с её спиной. Моё тело отскочило назад, но я не успел извиниться, потому что она повернулась и улыбнулась так ярко. Девушка показала мне жест «мир». Я не понял, что она имеет в виду, и не мог найти в себе силы понять её намерения. Мысли путались, и я даже не сразу понял её жест. Подумал, что это может быть римская цифра пять, но это было нелепо.
— Это значит две, — сказала она с каким-то высокомерным выражением лица, будто я и в самом деле не знал, что это означает, как если бы я был полным идиотом, не способным понять даже самые простые вещи. Хотя, как оказалось, в какой-то степени это было правдой.
— Что две? — я вообще ничего не понимал, что происходит вокруг.
— Две недели. Столько будет длиться моё желание.
Я не знал, что мне делать с этим. Моё внутреннее раздражение и растерянность росли, как снежный ком. Казалось, она постоянно играла со мной, вела меня по дороге, на которой я не выбирал направление, но был обязан идти.
Её слова врезались в меня, как удары молота. Как вообще такое возможно? Она ведь знала, что я не могу отказаться, но продолжала давить, не давая ни малейшего шанса на передышку. Это было похоже на ловушку, из которой не было выхода. И я ничего не мог сделать, а она это прекрасно знала.
— Что? Сколько? Ты обнаглела? — мои слова звучали как упрёк, но в них уже не было уверенности, лишь растерянность и замешательство.
Всё, что я хотел, — это спокойно отдохнуть, отойти от всего, но Катрин не позволяла мне этого. Она стала для меня чем-то вроде наваждения.
— Что ты хочешь от меня, Катрин? — устал от этой борьбы, чувствуя, как моя терпимость к её выходкам начинает таять. Я больше не был готов играть в её игры, но и не мог отступить. В её глазах искрился какой-то неуловимый огонь, и я знал, что в очередной раз буду вынужден выбирать: сдаться или снова вступить в её мир.
— Ничего особенного. Просто хочу, чтобы ты повеселился. Чтобы мы повеселились.
Как только я услышал её слова, понял, что она снова готова затянуть меня в свой мир безумных решений. Мир, где правила менялись так быстро, что я не успевал за ними следить, и каждое её решение могло обернуться катастрофой. Это был мир, который мне совершенно не подходил, но её магнетизм заставлял меня оставаться в нём, даже несмотря на мои попытки сопротивляться.
Я посмотрел на неё с сомнением. Повеселиться? Я был почти уверен, что она собиралась сделать что-то безумное, и это вряд ли принесёт мне радости. В её глазах не было ни капли сожаления, только холодная уверенность, что я буду участвовать в её игре, даже если сам этого не хотел. Что за странное определение веселья у неё? Я боялся, что её понимание веселья может обернуться настоящим кошмаром, в который я попадал бы каждый раз, как только соглашался на её условия. Каждый её шаг казался игрой с огнём, и мне казалось, что рано или поздно я сгорю. Но я не мог избежать этого.
— Не всё время же только учиться. Иногда нужно и повеселиться.
— Когда начнём твоё веселье? — мысленно желал, чтобы это завершилось быстрее. Я не мог больше оттягивать момент, когда мне придётся вновь попасть в её паутину.
— Через неделю. Ты ведь помнишь, с пятнадцатого по двадцать девятое октября — осенние каникулы.
Каникулы — это же время отдыха. Но нет, она снова выдвигает условия, которые я не могу изменить.
Я не мог скрыть своего недовольства, но она лишь улыбнулась, как будто это был самый естественный и понятный для неё план.
— Да, но ты сказала, что веселье будет две недели. Значит, всё это время я проведу с тобой.
— Ничего с тобой не случится. А если так хочешь учиться, научись совмещать.
В любом случае, я оказался в её руках. И в этот момент я уже не был уверен, что смогу вырваться.
— Но если ты будешь хорошим мальчиком, слушаться меня, и мы правда с тобой повеселимся, я сделаю тебе подарок.
Я чуть не поперхнулся её словами. Подарок? Что она на этот раз придумала? Я уже был готов к чему-то совершенно неожиданному, но держался, пытаясь не дать ей увидеть свою растерянность. Всё, что она говорила, было обёрнуто в обещания, которые в итоге всегда оборачивались для меня какой-то странной игрой.
— Какой ещё подарок? Что ты на этот раз задумала?
— Я исполню твоё желание. Ты ведь хотел загадать мне желание, если я проиграю. Так вот, я выполню любое твоё желание, если ты, конечно, не будешь тянуть и сначала выполнишь моё. Согласен?
— Хорошо, — согласился я, понимая, что по-другому всё равно не выйдет. В этот момент я принял её условия, но в глубине души уже готовился к тому, что веселье, которое она предложила, точно не будет таким, каким я себе его представлял.
Если она выполнит моё желание, это может дать шанс вернуть контроль. Хотя, скорее всего, я просто соглашался с её условиями. Чем больше я думал, тем больше возникало сомнений. Катрин никогда не выполняла обещания без собственных условий. Как только я согласился, она уже готовилась к следующему шагу. Я хорошо знал её — доверять её словам не стоило, но, возможно, в этот раз она действительно сдержит обещание. Всё-таки, несмотря на внутреннее сопротивление, я решил, что буду готов к этому.
— Ты по-настоящему думаешь, что мне нужно твоё веселье?
Она лишь улыбнулась в ответ, но в её глазах я снова увидел ту непредсказуемость, которую так боялся.
— Ты ещё не знаешь, что я придумала, — сказала она, и я почувствовал, как всё вокруг вновь стало неясным и тревожным.
Привет, ты снова здесь — и мне это безумно приятно 💛
Пятая глава уже позади, а между Катрин и Максимом всё становится только жарче...
📌 Как думаешь, кто выиграл?
📌 Понимаешь ли ты Максима больше — или наоборот, ещё больше вопросов?
📌 А если бы ты был(а) на месте Катрин, решился(ась) бы на такой шаг?
Мне важно знать, как ты видишь эту историю — твои комментарии всегда заряжают и вдохновляют писать дальше 🖤
Оставляй своё мнение, мне искренне интересно, что ты чувствуешь ✨
Увидимся в шестой главе!
— Офелия 🌙