Бунтарка. Часть 1: Желание

— Тишину, пожалуйста! Сейчас объявим итоги Олимпиады, — говорит экзаменаторша строгим голосом, вставая из-за стола.

Мы все затихаем, ожидая оглашения результатов. Я чувствую, как в воздухе витает напряжение.

В комнате стоит такая тишина, что всё вокруг становится размытым, тусклым, и я пребываю в тяжёлом, непонятном предчувствии.

Экзаменаторша достаёт несколько листов с тестами. Она держит их в руках с неким достоинством, как человек, готовящийся вынести приговор.

— Честно говоря, я удивлена результатами. Особенно теми, кто набрал высший балл, — продолжает она, скользнув взглядом по бумаге.

Я не готов к этому. В голове уже рисуются картины успеха: однокурсники хлопают меня по плечу, я с гордостью говорю, что всё сделал правильно. Но вместо этого меня охватывает ощущение тревоги. Что если я где-то ошибся? Что если всё было зря? И вот теперь я стою, переживая внутреннюю бурю.

— Я лично проверяла все тесты, следя за работой других профессоров, и все как один подтвердили, что победила Катрин Каменская. Поздравляю! Тебе удалось каким-то непонятным для меня образом решить всё на высший балл. Подойдите и заберите свою награду.

Экзаменаторша продолжает говорить, но её слова не доходят до меня. В голове звучит только одна мысль: я проиграл. Я не справился. Проиграл девчонке, которая за полчаса сделала то, что я не успел за полтора часа. Она действительно сдала тесты на высший балл, и без всяких махинаций, как я думал.

Обида накрывает меня — на себя, свою неуверенность, свою слабость. Я мог бы гордиться собой, но вместо этого испытываю лишь жалость. Как она, эта девушка, которая, казалось, едва ли учила материал, победила меня? Она, с её дерзким взглядом и беззаботным поведением — победила! А я... сижу как полный идиот.

Меня охватывает острый, обжигающий стыд. Всё, что я сделал, кажется пустым и глупым. Я стою, парализованный, не в силах оторвать взгляда. Я не могу понять, как ей так легко удаётся справляться с тем, что для меня стало настоящим кошмаром. Почему ей так легко, а я, стараясь, всё равно терплю неудачу?

Слова экзаменаторши звучат как эхо. Катрин стоит рядом, лёгкая и беззаботная, будто её победа была неизбежной. Она не пытается скрыть радость. Я же чувствую себя жалким. Не могу поверить, что я был настолько глуп, что позволил себе попасть в её игру, в её безумный мир, где победа — это банальность, а радость — всё. Я ощущаю, как её победа становится ещё более болезненной для меня.

Я остаюсь на месте, как неудачник, не справившийся с самой важной для него игрой. В её поведении есть что-то безудержное, как будто она не знает меры — это удар по моей самооценке. Я не могу двинуться с места, чтобы поздравить её, ощущая себя полностью подавленным.

Пока я пытаюсь осознать свою неудачу, Катрин не медлит с реакцией. Она всегда непредсказуема, с каждым её действием ломает все представления о нормальности. Девушка, как всегда, не сдерживает эмоций. Она бежит к экзаменаторше с дикой энергией, с криком, весело скача по лестнице, словно ребёнок на празднике.

— Да! Да, я так и знала, что так и будет! Видели? Все видели?! Кто самая умная в институте? — кричит она, как победитель на пьедестале.

Она обнимает экзаменаторшу, целует её в щеку, застаёт женщину врасплох. Эту девушку, кажется, ничего не может остановить.

Профессор замирает, её глаза расширяются от шока, лицо бледнеет. Реакция настолько замедленная, что мне кажется, она не может поверить в происходящее.

Когда она, наконец, отрывается от профессора, та всё ещё не может понять, как реагировать. Катрин не замечает этого, быстро оборачивается ко мне, её глаза блестят, и она улыбается, ещё более дерзко, чем раньше. Но Катрин не останавливается. Она не замечает, как сильно потрясла женщину своим поведением. Девушка продолжает вести себя так, как будто нет ничего странного в том, чтобы в порыве радости обнимать людей, целовать их и вести себя как маленькая девочка, которая только что получила свою первую игрушку. Для неё это так естественно, как дышать.

— Спасибо, — звучит она так, будто выиграла не просто тест, а целую битву. Девушка в таком восторге, что не может остановиться, а я стою, смотря на неё, но даже не могу понять, что происходит. Это кажется каким-то абсурдом.

Она продолжает прыгать и смеяться, словно весь мир крутится вокруг неё. Я чувствую, как она наслаждается этим моментом, а я — стою, поглощённый горечью и разочарованием.

Экзаменаторша стоит ошарашенная, не скрывая удивления. Это неожиданно, но что она может сказать? Вместо недовольства она просто замирает, с пустым взглядом, как будто потеряла связь с реальностью. Лицо её выражает растерянность. Это слишком неожиданно для неё, и она не ожидает такой раскованности от студентки. Видно, что женщина просто не ждёт, что студентка может вести себя так раскованно и беззастенчиво. Но Катрин не та, кто остановился бы из-за чужого удивления.

Катрин, однако, не собирается останавливаться. Она начинает копаться на столе, словно ищет что-то важное, а все вокруг с любопытством следят за ней. Я остаюсь наблюдателем, ощущая себя лишним в этом спектакле. Когда Катрин закончит свои выходки, я не знаю. Она не торопится уйти или заткнуться, а я, наивный, думал, что её спектакль завершён. Но нет. Она всегда умеет удивить.

Наконец, с победоносным видом, она находит то, что искала. Поднимает листок с результатами, как трофей, и улыбается мне.

— Так, у тебя, Ботаник, девяносто три. Учись лучше в следующий раз. А у меня... ну, конечно же, сто, — девушка дразнит меня своим успехом, потому что знает, что я не могу ничего с этим поделать. — Хотя могли бы ещё десять баллов добавить, а то как-то маловато.

Я не могу ничего ответить. Всё, что я ощущаю, — разочарование и растерянность. Мои глаза не могут не заметить, как экзаменаторша, забрав листы, с лёгким сожалением вручает ей награду, поспешив закончить этот странный момент, и пихает её в спину в сторону выхода. Этот лист с результатами становится тяжёлым грузом, давящим на грудь. Я чувствую, как уходит ещё одна частичка уважения к себе.

А вот она, с улыбкой победителя. Совсем другая, как светлый вихрь, не привязанная к реальности, способная смеяться, не переживать, не волноваться. Я ненавижу её за это, но в то же время восхищаюсь её беззаботностью, её способностью идти через всё, не замечая преграды.

Когда мы выходим, тяжесть поражения сдавливает мне плечи. Катрин, с наградой в руках, сияет. Её лицо как яркая лампочка, а её радость ощущается как нож, вонзающийся в моё сердце. Мне неприятно смотреть, как она излучает это счастье, как будто для неё победа — это что-то обыденное, такое же, как и любая другая. Для меня же это больше — поражение, которое чувствуется не только в голове, но и в груди, животе, в каждой клеточке тела.

Я иду рядом с ней, ощущая обиду и недовольство, почти не замечая, что происходит вокруг.

Вдруг Катрин резко останавливается, не предупредив меня. Я врезаюсь в неё и чувствую, как грудь сталкивается с её спиной. Моё тело отскакивает назад, но я не успеваю извиниться, потому что она поворачивается и улыбается так ярко. Девушка показывает мне жест «мир». Я не понимаю, что она имеет в виду, и не могу найти в себе силы понять её намерения. Мысли путаются, и я даже не сразу понимаю её жест. Думаю, что это может быть римская цифра пять, но это нелепо.

— Это значит две, — говорит она с каким-то высокомерным выражением лица, будто я и в самом деле не знаю, что это означает, как если бы я был полным идиотом, не способным понять даже самые простые вещи. Хотя, как оказывается, в какой-то степени это правда.

— Что две? — я вообще ничего не понимаю, что происходит вокруг.

— Две недели. Столько будет длиться моё желание.

Я не знаю, что мне делать с этим. Моё внутреннее раздражение и растерянность растут, как снежный ком. Кажется, она постоянно играет со мной, ведёт меня по дороге, на которой я не выбирал направление, но обязан идти.

Её слова врезаются в меня, как удары молота. Как вообще такое возможно? Она ведь знает, что я не могу отказаться, но продолжает давить, не давая ни малейшего шанса на передышку. Это похоже на ловушку, из которой нет выхода. И я ничего не могу сделать, а она это прекрасно знает.

— Что? Сколько? Ты обнаглела? — мои слова звучат как упрёк, но в них уже нет уверенности, лишь растерянность и замешательство.

Всё, что я хочу, — это спокойно отдохнуть, отойти от всего, но Катрин не позволяет мне этого. Она становится для меня чем-то вроде наваждения.

— Что ты хочешь от меня, Катрин? — устаю от этой борьбы, чувствуя, как моя терпимость к её выходкам начинает таять. Я больше не готов играть в её игры, но и не могу отступить. В её глазах искрится какой-то неуловимый огонь, и я знаю, что в очередной раз буду вынужден выбирать: сдаться или снова вступить в её мир.

— Ничего особенного. Просто хочу, чтобы ты повеселился. Чтобы мы повеселились.

Как только я слышу её слова, понимаю, что она снова готова затянуть меня в свой мир безумных решений. Мир, где правила меняются так быстро, что я не успеваю за ними следить, и каждое её решение может обернуться катастрофой. Это мир, который мне совершенно не подходит, но её магнетизм заставляет меня оставаться в нём, даже несмотря на мои попытки сопротивляться.

Я смотрю на неё с сомнением. Повеселиться? Я почти уверен, что она собирается сделать что-то безумное, и это вряд ли принесёт мне радости. В её глазах нет ни капли сожаления, только холодная уверенность, что я буду участвовать в её игре, даже если сам этого не хочу. Что за странное определение веселья у неё? Я боюсь, что её понимание веселья может обернуться настоящим кошмаром, в который я попадаю каждый раз, как только соглашаюсь на её условия. Каждый её шаг кажется игрой с огнём, и мне кажется, что рано или поздно я сгорю. Но я не могу избежать этого.

— Не всё время же только учиться. Иногда нужно и повеселиться.

— Когда начнём твоё веселье? — мысленно желаю, чтобы это завершилось быстрее. Я не могу больше оттягивать момент, когда мне придётся вновь попасть в её паутину.

— Через неделю. Ты ведь помнишь, с пятнадцатого по двадцать девятое октября — осенние каникулы.

Каникулы — это же время отдыха. Но нет, она снова выдвигает условия, которые я не могу изменить.

Я не могу скрыть своего недовольства, но она лишь улыбается, как будто это самый естественный и понятный для неё план.

— Да, но ты сказала, что веселье будет две недели. Значит, всё это время я проведу с тобой.

— Ничего с тобой не случится. А если так хочешь учиться, научись совмещать.

В любом случае, я оказываюсь в её руках. И в этот момент я уже не уверен, что смогу вырваться.

— Но если ты будешь хорошим мальчиком, слушаться меня, и мы правда с тобой повеселимся, я сделаю тебе подарок.

Я чуть не поперхнулся её словами. Подарок? Что она на этот раз придумала? Я уже готов к чему-то совершенно неожиданному, но держусь, пытаясь не дать ей увидеть свою растерянность. Всё, что она говорит, обёрнуто в обещания, которые в итоге всегда оборачиваются для меня какой-то странной игрой.

— Какой ещё подарок? Что ты на этот раз задумала?

— Я исполню твоё желание. Ты ведь хотел загадать мне желание, если я проиграю. Так вот, я выполню любое твоё желание, если ты, конечно, не будешь тянуть и сначала выполнишь моё. Согласен?

— Хорошо, — соглашаюсь я, понимая, что по-другому всё равно не выйдет. В этот момент я принимаю её условия, но в глубине души уже готовлюсь к тому, что веселье, которое она предложила, точно не будет таким, каким я себе его представлял.

Если она выполнит моё желание, это может дать шанс вернуть контроль. Хотя, скорее всего, я просто соглашаюсь с её условиями. Чем больше я думаю, тем больше возникает сомнений. Катрин никогда не выполняет обещания без собственных условий. Как только я соглашаюсь, она уже готовится к следующему шагу. Я хорошо знаю её — доверять её словам не стоит, но, возможно, в этот раз она действительно сдержит обещание. Всё-таки, несмотря на внутреннее сопротивление, я решаю, что буду готов к этому.

— Ты по-настоящему думаешь, что мне нужно твоё веселье?

Девушка лишь улыбается в ответ, но в её глазах я снова вижу ту непредсказуемость, которую так боюсь.

— Ты ещё не знаешь, что я придумала, — говорит она, и я чувствую, как всё вокруг вновь становится неясным и тревожным.