Бунтарка. Часть 1: Желание

 Катрин входит с лёгким покачиванием, её походка выдаёт явное недомогание. На ней короткое чёрное платье, которое подчёркивает её стройную фигуру, и высокие чёрные сапоги на каблуке. Волосы растрёпаны, а красный цвет её губной помады виден везде, создавая впечатление поспешного исправления макияжа. Он слегка размазан, словно она пытается скрыть последствия бессонной ночи. Всё в её внешнем виде ясно говорит о том, что она проспала и пыталась привести себя в порядок, но выглядит это скорее комично. Лёгкое недовольство в её глазах смешивается с самодовольной усмешкой — она, похоже, не переживает. Кажется, Катрин совершенно не осознаёт, насколько её состояние и внешний вид могут повлиять на восприятие её знаний. Или же ей просто всё равно.

— Извиняйте, слегка опоздала, — говорит она с улыбкой, оглядывая нас.

— Вы опоздали на целый час, и Ваше присутствие здесь не имеет смысла. Да и Вы явно не в том состоянии, чтобы сдавать такой важный экзамен. Идите протрезвейте, — отвечает ей экзаменаторша, раздражённо поглядев на неё.

Катрин явно пьяна, но её реакция поражает меня. В каждом её движении сквозит бунтарская натура, а упорство кажется безграничным.

— Вы тратите моё время на выполнение задания, хотя что там решать? Эти дебильные тесты — любой дурак сдаст. А насчёт моего состояния — я даже пьяная их сдам на отлично, — её слова ошарашивают всех в аудитории, но она даже не замечает, как обесценивает усилия других студентов. Меня и всех вокруг шокирует, как она снижает сложность экзаменов и возможности других студентов.

Экзаменаторша в ярости, но не может ничего сделать. Она готова выгнать её, но Катрин не сдаётся.

— Да что Вы себе возомнили? Покиньте аудиторию, пока Вас не выгнали отсюда! — не успокаивается экзаменаторша.

Она явно не привыкла к подобным выходкам, тем более от студентов, которые должны следить за своим поведением.

Но не зря я называю мысленно Катрин - Бунтаркой, ведь именно это она и делает — бунтует. Она не боится бросать вызов, идёт напролом и всегда добивается своего, несмотря на то, как это выглядит для окружающих. В её неряшливом виде и упадке духа чувствуется уверенность, которая заставляет сомневаться, что её участие в олимпиаде подошло к концу. Катрин знает, как привлечь внимание, и её появление в аудитории — настоящее шоу.

Она не просто игнорирует замечание экзаменаторши, а взглядывает на неё с лёгким презрением, как будто бы та говорит что-то нелепое. В её глазах не только дерзость, но и вызов. Как всегда, Катрин не признаёт ограничений. Каждый её шаг уверен в своей победе, несмотря на обстоятельства.

Я с удивлением наблюдаю за ней, не понимая, что она пытается доказать. Возможно, она сама не знает, что будет делать дальше, но одно очевидно — она не собирается останавливаться. То, что она заявляет о готовности сдать тест в любом состоянии, кажется безумием, но я уже не могу её недооценивать. Эта девушка другая, и я не знаю, как с этим справиться.

Вся аудитория следит за их перепалкой, но даже в этой ситуации Катрин остаётся невозмутимой. Это не просто бесстрашие, а способность заставлять других сомневаться в себе.

— Я готова поспорить с Вами. Если я не сдам Вашу олимпиаду, можете выгнать меня из института. Согласны? — с усмешкой произносит она, глядя прямо в глаза преподавателю.

Девушка знает, что не успеет закончить экзамен вовремя, но продолжает спорить. Это не просто самоуверенность, а странная гордость, не позволяющая признать ошибку. Эта девчонка вообще с кем-то не спорит? Она ставит всё на карту, и я не могу понять, зачем. Почему она готова рисковать будущим? Неужели так важно, кто выиграет в нашем споре?

— Согласна. Я лично буду проверять твой листок. Бери и садись, у тебя остались только тридцать минут, — удивляет нас экзаменаторша, решив дать ей шанс.

Когда Катрин садится за парту и принимается заполнять ответы, её скорость поражает всех. Она работает с такой сосредоточенностью, что кажется, будто она и не в состоянии опьянения. Её глаза не отрываются от листа, руки движутся быстро и уверенно. Я не знаю, что думать. Это какая-то невероятная решимость, которая сбивает меня с толку. Как она может быть так уверена в своих силах, если вся её жизнь — это сплошные ночные гулянки?

Её сосредоточенность и уверенность просто поражают меня. Неужели она правда так умна? Или это только внешний блеск, а на самом деле всё не так?

— Время вышло! Сдавайте свои работы! — говорит профессор, прерывая моё раздумье.

Я поворачиваюсь к Катрин и замечаю её довольную улыбку. Она встаёт с места, проходит мимо парт и садится на край стола. В её движениях неуверенность, и я чувствую, как её с трудом удерживает равновесие.

Чем закончится этот день? Не знаю, но точно запомню этот момент. Чем закончится эта олимпиада для неё? Победа или проигрыш? Вопросы остаются открытыми.

— Есть у кого-то анальгин? А то у меня голова скоро треснет! — кричит она, и от её крика у меня чуть не взрывается голова. В глазах сразу темнеет, а в ушах звенит, словно кто-то взорвал рядом петарду. Экзаменаторша моментально протягивает ей таблетку, а профессор приносит бутылку воды. В комнате становится тише, но глухое эхо её вопля продолжает разноситься в моей голове.

— Спасибо.

Катрин пытается встать, но её шатает, движения неуверенные, будто она в состоянии полудрёмы. Я успеваю подхватить её, накинув правую руку себе на шею. Она опирается на меня, и её слабое тело словно повисает на мне, будто я её единственная опора в этот момент. Мы направляемся к выходу, и она кажется отрешённой, потерянной в этом коротком путешествии.

— Не забудь, что вечером скажем результаты. Не опоздай! — кричит ей экзаменаторша, но Катрин, не оглядываясь, поднимает левую руку, поворачивает голову вправо и кричит мне прямо в ухо:

— Хорошо!

От её крика я сам чуть не глохну. Звук настолько пронзительный и неожиданный, что у меня внутри всё сжимается. Я останавливаюсь на секунду, ещё не оправившись от звуковой атаки. Несколько студентов оборачиваются, недовольно глядя, но быстро отводят глаза, как будто не хотят быть частью этой странной сцены. Только один парень скрывает усмешку.

Девушка вместе со мной стоит посреди коридора, как будто сама не знает, что делать дальше. Её глаза пустые, застывшие, а лицо — бледное, с пересохшими губами и слегка покрасневшими глазами, как после ночи без сна или слёз. Очевидно, её голова болит, а усталость читается в каждом её движении.

— Всё, пошли, — бросаю я, не дожидаясь её реакции, и осторожно беру её за руку. Её ладонь холодная и дрожащая, но я чувствую, как она ненадолго расслабляется, когда мои пальцы смыкаются вокруг её руки.

Молча подчинившись, мы выходим из здания. Холодный воздух, внезапно ставший острым и свежим, будто пробуждает её. Но она не спешит идти быстрее, а её ноги, обутые в модные, но неудобные сапоги, не слушаются. Каждый шаг даётся ей с трудом — она спотыкается и напрягает тело, пытаясь сохранить равновесие. Тихий стон вырывается, но она быстро его сдерживает.

Когда мы добираемся до скамейки, она опускается на неё с тяжёлым вздохом, словно скинула с плеч невидимый груз или будто преодолела марафон. Её лицо бледное, волосы растрёпаны, а на лбу выступили мелкие капли пота.

Я сажусь рядом, глядя на неё. Бунтарка смотрит перед собой, будто видит не скамейку и деревья, а что-то далёкое и невидимое для других.

— Ну что, геройствовать закончила? — я скрываю раздражение за сарказмом, которое вспыхивает внутри меня, как огонь, разгорающийся от непонимания её поступков.

— Это не геройство. Это необходимость, — проборматывает она, даже не повернув головы, а лишь устало глядя куда-то в землю, как будто вся её энергия иссякла, оставив лишь усталость и боль.

Это звучит так искренне и грустно, что я на секунду чувствую себя виноватым за свою колкость. В груди появляется тяжёлое чувство, напоминающее укол жалости, заставившее меня почувствовать неловкость за свою резкость.

— Ладно, вставай. Надо идти, — теперь слова звучат мягче, чем я ожидал.

— Куда? — девушка смотрит на меня.

— В общежитие. У тебя есть сейчас где поспать?

Девушка ничего не отвечает, лишь пожимает плечами. Я понимаю, что это означает «нет», и просто киваю, вставая.

— Пошли.

Она ничего не отвечает, но послушно встаёт. Хорошо, что она может идти, пусть и неуверенно, как человек, потерявший последние силы. Мне немного легче, ведь нести её на руках я точно бы не осилил, а бросить её здесь одной было бы свинством.

Дорога до общежития оказывается не такой короткой, как мне хотелось. Бунтарка движется медленно, ноги заплетаются, и временами мне приходится придерживать её, чтобы девушка не упала. Боль в её походке очевидна. Она то и дело спотыкается, как будто её ноги не слушаются, а усталость в теле ощутима. Лицо её уставшее, и радости в нём нет. Редкие прохожие бросают на нас любопытные взгляды, как на что-то странное и необычное. Я тоже украдкой бросаю на неё взгляды, но ничего не говорю.

Когда мы, наконец, добираемся до моей комнаты, я первым делом усаживаю её на кровать. Она едва держится на ногах, как марионетка, чьи нити вот-вот оборвутся.

— Ложись, — я даже не пытаюсь скрыть усталость, смешанную с сочувствием.

Она подчиняется, с благодарностью выдохнув, но едва я успеваю повернуться, чтобы уйти, как она тихо добавляет:

— Я не уйду с этой кровати.

— Как хочешь, — проворчал я, но перед этим снял с неё сапоги.

Её ноги выглядят уставшими, покрасневшими от долгого дня. Она тихо проборматывает что-то вроде «спасибо» и почти мгновенно засыпает, как если бы её организм не мог больше выдерживать ни минуты бодрствования.

— Откуда это вы такие интересные? — спрашивает меня сосед, который уже проснулся после вчерашней пятничной вечеринки. Его лицо помято, а волосы торчат в разные стороны, как у человека, только что выбравшегося из царства сна.

— Мы с олимпиады, — я присаживаюсь на край стула.

— Ты-то точно оттуда. А её где подобрал?

— Говорю же, на олимпиаде. Она ввалилась туда и потребовала, чтобы ей разрешили сдать экзамен. А когда ей отказали, поставила на кон свою учёбу в институте.

— В каком смысле?

— В прямом. Если она не сдаст олимпиаду, её исключат.

— Во даёт девка! И как думаешь, сдала? — удивляется выходкам девушки мой сосед, потягиваясь и протирая глаза, как человек, который сам едва собрался с силами.

— Вряд ли. Она пришла в конце, у неё оставалось всего тридцать минут вместо полутора часов. Да и голова у неё болела. Маловероятно, что она сдала хоть половину заданий. Хотя писала со скоростью ветра, конечно.

Я усмехаюсь с полной уверенностью, что выиграл наш спор.

Когда через время мы снова сидим за столом и пьём чай, из комнаты выходит она — босая, сонная, в моей кофте, немного растрёпанная. Молча подходит к столу, хватает мою кружку с чаем, отпивает из неё, не обращая внимания на то, что я даже не успел сделать глоток. В этот момент её небрежность, словно заключённая в жесте, привлекает моё внимание. Я не могу не заметить, как её грудь едва не приковывает взгляд. Она совершенно не стеснительна, будто не осознаёт, что такие моменты становятся заметными.

— Сколько сейчас времени?! — внезапно кричит девушка, поставив кружку обратно с таким грохотом, что чай выплёскивается на стол.

Мы переводим взгляд с её груди на неё и удивлённо уставляемся. Я с соседом переглядываемся, едва удержавшись от смеха.

Она настоящая загадка, проснувшаяся посреди дня, словно очаровательный и беспокойный сонный вихрь. Её лицо помято, а волосы, торчащие в разные стороны, дополняют картину человека, только что выбравшегося из царства сна. Красные локоны, взъерошенные и непослушные, придают её облику слегка хаотичный, но удивительно живой вид.

Её упрёки, эмоции и реакция на мелочи — опоздание или случай с чаем — только подчёркивают её природное очарование, которое сразу привлекает внимание. Её уверенность поражает, и я не могу не восхищаться тем, как она превращает обыденные моменты в нечто уникальное.

— Что смотрите на меня, как идиоты? Сколько времени, спрашиваю?! Мне надо узнать результаты олимпиады! Проиграла я или нет? Это важно! — вскрикивает она, и я не могу не обратить внимание на её взгляд.

— Не волнуйся, ты не проспала. До оглашения итогов ещё целый час. Я как раз собирался тебя разбудить.

— Разбудить на итоги он собрался, а на экзамен — фигушки?! Думаешь, я не заметила, как ты ликовал, когда я опоздала?

— И? Во-первых, я же не знаю, где ты живёшь. Во-вторых, у меня нет твоего телефона. В-третьих, в войне все методы хороши. Так что мне было на руку, если бы ты не пришла, — честно отвечаю я на её упрёки.

— Пф! Молодец. Но ты не учёл, что меня не переиграть. Я всегда получаю то, что хочу. Запомни это. А пока ты обдумываешь мои слова, я пойду приведу себя в порядок.

Эта девчонка сводит меня с ума одним своим присутствием. Она не просто бунтарка — её поведение выбивает меня из колеи. Эта девчонка словно ураган, врывающийся в мою размеренную жизнь. Её взгляд, манеры, повадки — всё это одновременно раздражает и притягивает. Что с этим делать, я не знаю. Если она выиграет, мне придётся исполнить её желание, и, судя по всему, оно будет таким, что окончательно сведёт меня с ума.

Катрин принимает душ и, надев снова своё платье и сапоги, завершает образ моей кофтой. В этой комбинации она выглядит неожиданно мило. Словно ничего не случилось, она проходит мимо меня, смерив лёгким насмешливым взглядом.

Когда время приходит, мы отправляемся в институт. Мы выходим из общежития и направляемся в здание института, где должны объявить итоги. Она идёт быстро, не оглядываясь, и мне приходится её догонять.

Зайдя в аудиторию, мы встаём у стены, прислонившись к ней спинами. В аудитории уже собрались участники олимпиады и профессора. Шумно: все обсуждают возможные результаты.

Я взглядываю на свою соперницу: она явно нервничает. Её руки теребят подол платья, а взгляд метается по стенам и лицам. Это неудивительно, ведь ей пришлось сдавать в таком состоянии, и времени было мало — всего треть от положенного.

Я незаметно беру её за руку и сжимаю. Пальцы холодные и удивительно мягкие, но, на удивление, она не отдёргивает руку, а лишь вопросительно смотрит на меня; её взгляд полон лёгкого удивления и какой-то внутренней настороженности, но она не пытается отстраниться. Я улыбаюсь ей в ответ, пытаясь передать уверенность и спокойствие. Немного расслабившись, она тоже улыбается, но в её глазах остаётся оттенок лёгкой неуверенности. Так мы и стоим, держась за руки, в ожидании результатов, чувствуя, как наше молчание наполняется особенной близостью.