Тело вместо слов
— Ты её запомнила? — спрашивает Ён, лёжа на спине, глядя в потолок. Свет от окна рисует узоры на её коже. Она почти не двигается. Только пальцы едва касаются простыни.
— Кого?
— Блондинку с твоей пары. Та, что принесла тебе чай.
Я задерживаю дыхание.
— Она просто вежливая. У неё хорошая грамматика.
— У неё грудь, которую она не прячет, и голос, которым она тебе мурлычет, — говорит она ровно. Слишком ровно.
Я не отвечаю. Потому что знаю: она права.
Но я тоже всё вижу. И тех, кто смотрит на неё. И как смотрят.
— А тот парень с твоей пары, — говорю, — что любит носить рубашки с закатанными рукавами? Он каждый раз смеётся громче всех на твоих шутках. Даже не самых удачных.
— Он просто благодарный слушатель, — тихо, без попытки защититься.
— Он смотрит, как будто уже мысленно с тобой в кровати.
Тишина. Она продолжает лежать, не поворачиваясь. Дышит медленно. Слишком медленно.
— Ён …
— Я ничего не делаю специально, — говорит она. — Но я чувствую это. Я вижу, как на тебя смотрят. И внутри всё сжимается. Как будто я не имею права касаться тебя в университете, а другие могут смотреть сколько хотят. Словно я — тень, а они — свет.
Я переворачиваюсь. Провожу пальцем по её щеке. Она не отстраняется.
— Я не твоя собственность.
— Я это знаю.
— Но я всё равно принадлежу тебе.
Девушка поворачивает голову. Её глаза чуть влажные. Но не от обиды — от того, как сильно ей хочется быть уверенной. Хочется не бояться.
— Скажи что-то.
— Что?
— Что я не потеряю тебя.
Я молчу.
Потом медленно наклоняюсь и целую её.
Глубоко.
Без слов.
Долго.
Потому что я не умею говорить. Но умею держать.
Мы не разговаривали весь день. Я была холодная. Она — осторожная.
Слов было мало. Но между нами постоянно шло напряжение.
Каждый взгляд говорил:
"Ты же знаешь, что я только твоя. Почему ты всё равно боишься?"
Вечером я стою в прихожей, снимаю кольцо, оставшееся от старой привычки. Она подходит сзади, не касаясь, но стоя достаточно близко, чтобы я чувствовала её дыхание.
Потом она всё-таки прикасается. Медленно. Пальцами — по линии талии.
Засовывает ладонь под майку.
Ни одного слова.
Я оборачиваюсь. Стягиваю с неё кофту. Хватаю за талию.
Вдавливаю в стену.
Наши губы сталкиваются. Голодно.
Целуемся, как те, кто не умеет говорить.
Как будто каждое прикосновение — это крик.
Она заползает на меня. Ногами обвивает. Я подхватываю. Несу в спальню, спотыкаясь.
Она целует мою шею, язык горячий. Я чувствую, как её тело дрожит от желания и страха — одновременно.
— Не отпускай, — шепчет она.
— Не собираюсь.
В спальне мы почти рвём друг с друга одежду.
Я снимаю с неё бельё — медленно.
Она стягивает мою майку, шепчет:
— Быстрее.
Но я делаю всё медленно.
Я смотрю, как её тело выгибается.
Я целую её колени, живот, грудь.
Она трясётся. От возбуждения. От эмоций. От того, что ей больно, но она хочет быть здесь.
— Прости, — шепчет.
— Не надо. Просто чувствуй.
Мы занимаемся любовью, как будто хотим извиниться.
За ревность. За молчание.
За невозможность говорить.
За страх потерять.
За то, что ни одна из нас не может сказать "мне больно" — пока не начнётся секс.
Я вхожу в неё пальцами. Она задыхается. Сжимает простынь.
Моя вторая рука — на её груди.
Она просит:
— Не смотри. Только чувствуй.
Я слушаю.
И двигаюсь.
Глубоко. Ровно. С любовью.
Она кончает первой — сильно. С выдохом.
Царапает мне плечи. Слёзы — по щекам.
Я — сразу после. Вжимаясь в неё, как будто только там могу дышать.
Моё тело трясётся. Сердце колотится, будто выбивает признание, которое я не умею сказать словами.
Потом мы лежим. Она — у меня на груди. Моя рука — между её ног, уже спокойная. Тёплая.
Она дышит чуть чаще. Я слушаю это дыхание, как песню, которая стала мне домом.
— Не уходи спать в другую комнату, — просит она.
— Я здесь.
— Хотя бы сегодня?
— Всегда. Только не проси говорить это вслух.
Она улыбается. Слёзы уже высохли. Осталась тишина.
— Я читаю тебя кожей, — говорит она. — Слова не нужны.
Я обнимаю её крепче.
И понимаю: она права.