Шах и мат.
Посадка прошла мягко, благо, в самолёте ничего не случилось, но Тэхёну казалось, что Чонгук вот-вот встанет и просто размажет его по стенке, а потом ещё половину пассажиров, пока не поглотит достаточно грешных душонок. Но тот лишь сильно сжимал подлокотник и скрежетал зубами. Раздражение на лице, но что послужило причиной, Тэ так и не смог понять. Это не его дело, они — два разных человека, которых связала природа, и всё: дальше их связь кончается, хоть и является самой сильной. Белокурый в полёте же думал о Чимине, а точнее — о его надписи, на её фоне было много белых полос — явно не простые царапины, это шрамы. Кто же мог подумать, что такой светлый человек, а пережил такое. Но в голове Тэхёна рыжик всё равно оставался воплощением ангела-хранителя, спасителя. Просто ему не повезло, просто не сдержался, со всеми бывает. И снова перед глазами отрывки из снов. Это ненормально. Почему в последнее время Тэхёну снятся такие сны? Неужели так действует близость? Явно не желание, да, это не желание, а грёбанная природа.
Когда же трое вошли в квартиру, выяснилось, что ключи от особняка Пак находятся у родителей, так что Чимину некуда идти, да и полетел он налегке. Чонгук уже хотел звонить к другу, который управлял отелем, но Тэхён успел быстрее. Он всё-таки смог уговорить истинного, чтобы тот позволил братику остаться у них взамен на то, что белокурый постарается вести себя сдержанней, а не как стерва. В присутствии старшего это будет сложновато, но Тэ постарается. Да и, кажется, Чонгук поумерил свой гнев. Белокурый решил не вмешиваться, чтобы не попасть под горячую руку, но не успел скрыться в своей комнате вслед за Чимином. Старший отдёрнул его в сторону и прижал к стене, подходя настолько близко, что их носы чуть ли не касались. И снова руки младшего в плену Гука. Старший смотрел прямо в карамельные глаза своего сабмиссива, как будто хотел что-то узнать.
— Я не знаю, что ты задумал, но если это хоть как-то связанно с твоим другом или моим братом, я тебе это просто так с рук не спущу. И поверь, то, что Чимин живёт пока в этой квартире, не помешает мне ни в каком смысле, он тебя не спасёт. Я — твой доминант, так что имею полное право делать с тобой всё, что только пожелаю, — строго проговорил Чонгук, больно сжимая худые запястья. — Запомни, ты — мой, и никто не сможет нас разлучить.
После этого старший просто отстранился и отправился в свой кабинет, Тэхён же скорее направился к Чимину, который сидел на кровати и нашёл один из альбомов белокурого, а сейчас рассматривал тот самый рисунок, где были две девушки: одна темноволосая и очень бледная, другая же рыжая. Пальцы несмело водили по острым чертам лица первой, а зубки кусали пухлые губы. Столько лет прошло, а выражение лица Юнги осталось всё таким же холодным. Когда же подушечки остановились на розах, то сердце ускорило ритм. Было чувство, что Чимин понимает, почему его истинный сейчас в цепях. Но боялся это признать и вовсе не верил. Может этот рисунок и изображает их, это ещё не значит, что в нём те же чувства, что и наяву. А вдруг Юнги специально закрылся, чтобы не подпускать к себе рыжего надоеду? Это ведь вполне возможно. Тем более, если вспомнить события минувшего прошлого. Чимин никогда не забудет тот день, как и свою судьбу, уж слишком большой след.
Губы предательски задрожали, а пальцы начали сжимать окрашенные локоны, но тут на плечо легла чья-то ладонь. Рыжий сразу поднял взгляд и увидел Тэхёна, который ласково улыбался, хоть в глазах и была отчётливо видна боль. Чонгук. Больше никто в этом доме не мог причинить такому ангелочку боль, только эта сволочь. Хоть тот и являлся сводным братом, но Чим слишком хорошо знал его, успел изучить даже за такое короткое время. Настоящий тиран, который ни за что не даст умереть быстро, а будет сильнее вдавливать осколки в тело, наблюдая, как бордовая жидкость соблазнительно вытекает из ран, как человек медленно захлёбывается в собственной крови и смотрит, умоляя его спасти, но уже знает, что его никто не найдёт.
— Я не хочу с ним оставаться, давай прогуляемся, — пробормотал Тэхён, и пальчики сильнее вцепились в плечо старшего, а тот лишь кивнул.
В коридоре было тихо, да и Чонгуку сейчас не до них. У него сорвалась важная поездка, так что теперь контроль ведётся через телефон и надежда только на секретаря. Тогда младшие быстрее направились к лифту, а там и на выход. На улице светло. Хоть щёки сразу начинают розоветь, но мех капюшона спасал своим теплом и щекотал уши. Парни направились как можно дальше от высотного здания, пока старший не объявил тревогу. А пока они бродили по улицам, Тэхён периодически лазил в телефон, который ему всё-таки вернули. Чимин пытался подглядеть, но не получалось. А потом белокурый и вовсе заявил, что они идут в кафе. Рыжий же не стал отпираться, лишь послушно шёл за другом, иногда запинаясь о собственные ноги. Они ведь друзья? Чимину очень хотелось в это верить, ведь Тэ был светлым человеком, к которому хотелось тянуться. Как маленькое солнышко в этом прогнившем насквозь мире. Да, с характером, но зато с большим и чистым сердцем, которое он пытается закрыть ото всех, чтобы защититься, чтобы городская грязь не проникла ещё глубже.
Когда же парни оказались в кафе, на глаза Чимину сразу попалась тёмная взлохмаченная макушка. Юнги сидел около окна, попивая недавно заказанный кофе и поправлял очки для чтения. Тэхён сразу увидел перемены в лице рыжего, так что сильнее сжал его руки, чтобы не сбежал. Он же обещал, что поможет. Хоть как поможет, он просто поможет им встретиться, а дальше дело за ними. А пока он тащит рыжего к столику, где сидит ничего не подозревающий Юнги. Но когда поднимает взгляд, то вздрагивает. Эти пухлые губы, розовые щёчки, наивные глаза — слишком знакомо. Но, может, он просто обознался? Кивая головой, Юнги снова утыкается в книгу, пытаясь вспомнить, где же он видел такие детские черты лица. Детские.
— И ты в это веришь?
Темноволосый поперхнулся кофе, благо, Тэхён подуспел вовремя, уже успев усадить Чимина за столик. И снова холодный взгляд на нём, так и прожигает. Рыжеволосый уже хотел просто встать и уйти, чтобы не было так больно, но Тэ сжимает ладонь того под столом и улыбается. Юнги же смотрит на их переглядывания, а потом замечает, что те держатся под столом. Тут всё летит к чертям. Старший не понимает, что здесь происходит. Тэхён изменяет Чонгуку с этим незнакомцем? Но как он только успел?
— Я? Знаешь, немного обидно.
Опустив взгляд, Юнги отпил кофе, дёргая уголком губ. Все трое молчали, лишь гул голосов вокруг разбавляет напряжённую тишину между ними. Благо подходит официант, и Тэхён делает заказ, заказывая и за рыжика. Можно было сразу понять, что тот не является доминантом, но это ведь противозаконно. Хотя если друг счастлив, то Юнги готов поддержать его во всём, хотя эта ситуация была странная, Чонгук не смог бы просто так отпустить этого ангелка, тем более, на запястье до сих пор браслет Гука. А вот запястье незнакомца он не видел, оно было закрыто рукавом свитера. Старший напрягся.
— Найди меня.
— Юнги, с тобой всё нормально? — спрашивает Тэхён, а темноволосый поднимает на него взгляд, ничего не отвечая. — А, я забыл вас представить. Это Мин Юнги, а это…
— Пак Чимин, — договаривает рыжеволосый и протягивает правую руку для рукопожатия, а старший так и зависает. Точно, он вспомнил. Эти детские черты, совсем, как и тогда, двенадцатилетний мальчишка с наивными глазками и светлой улыбкой. Столько лет прошло, но тот нисколько не изменился. — Юнги?
— А, прости, очень приятно, — старший всё-таки отмирает и пожимает руку истинному.
— Ой, простите, мне надо бежать, одна зараза всё-таки узнала, что я проказничаю, — нервно усмехнулся Тэхён и, одевшись, скорее выбежал на улицу, где уже шёл снегопад, а около кафе была припаркована тёмная иномарка, о которую облокачивался темноволосый мужчина и выкуривал очередную пачку. В нём сразу можно было узнать Чонгука, особенно по этим тёмным глазам, которые так и прожигали фигуру сабмиссива, заставляя бояться сильнее.
— Ты посмел меня ослушаться, быстро в машину, — рыкнул старший, садясь на водительское сидение. А белокурый лишь кивает и послушно садится на пассажирское, тут же чувствуя на губах требовательный поцелуй. Чон целует настырно, с силой врываясь в полость, кусает, при этом сжимая запястья сабмиссива до синяков, а тот лишь послушно поддаётся на растерзание, ведь обещал, что постарается отключить стерву.
Чимин внимательно смотрит на старшего и не знает с чего начать. Собеседник тоже не делает попыток начать разговор, лишь про себя проклинает белокурого и чуть ли не вырывает страницу в недавно купленной книге. Когда же взгляд снова падает на рыжеволосого, сердце сжимает. Хоть лицо почти не изменилось, но тот знатно вытянулся и стал поистине привлекательным молодым человеком, а эти выглядывающие ключицы так и манят оставить на них краснеющий засос. Чимин же чуть ли не в комок сжимается из-за такого взгляда Юнги. Пряча ладони в рукавах, он всё-таки хочет начать разговор, как старший его прерывает.
— Ты же понимаешь, что мой ответ прежний, — и тут все надежды разбиваются на мельчайшие осколки, как и сердце Чимина. — Мы не истинные, ты ведь не послушался моего приказа, значит, между нами нет связи, прости, но даже Тэхён меня не переубедит.
— Я всё понимаю, прости, — дрожащим голосом произносит Чимин, опуская взгляд. — Но я и вправду пытался тебя забыть, а из-за того, что не получалось, тело прошибало сильной болью, прости.
— Юнги-хён, ты — пабо. Из-за тебя мне больно.
— Плевать, — резко, что младший даже вздрогнул. Он и так сейчас на грани, но держится, только сильнее комкая рукава. — Мы не истинные, мы не можем ими быть, давай просто забудем. Ты привлекательный молодой человек, найдёшь ещё себе пару, может, даже и истинного. Больно бывает, даже если ослушался простого приказа, так что это просто совпадение.
— Найти, говоришь? Я пытался, но всё мимо. Потому что из-за какого-то труса моё сердце больше не хочет никого впускать. Это ты во всём виноват, ненавижу тебя. Ты хотя бы можешь представить, как мне было больно? Скажи, чем я тебя не устраиваю? Внешность, рост, пол? Просто скажи, ради тебя я готов на всё, — не выдержал рыжий и, встав, начал кричать на всё кафе, привлекая всеобщее внимание. — Ненавижу, лучше бы ты так и остался сидеть там один, придурок!
После этого Чимин выбежал на улицу, забыв надеть куртку, хотя на улице шёл сильный снег. Но сейчас ему слишком больно, чтобы возвращаться. Его растоптали, просто выбросили, как ненужную вещь. Он уже не сдерживал горячие слёзы, даже не следя за тем, куда он бежит. Плевать, что он без куртки, плевать, что телефон остался в кармане, плевать, что снегопад, на всё плевать. Людей на улице было мало, а когда рыжеволосый остановился на незнакомом перекрёстке, то повалился на колени, обессилено опираясь ладонями о щипающий снег. Тело всё дрожит, а зубы стучат, холодно, но в душе ещё холоднее. Даже не смотря на то, что он наговорил, он всё равно любит эту глыбу льда. И даже если тот найдёт себе пассию, всё равно будет любить. Но тут на плечи легла куртка.
— Идиот что ли? На улице вон погода какая, а ты без куртки, — зло произнёс Юнги, поднимая младшего с колен.
— А тебе какая разница? Иди дальше свою книжку читай и подохни в одиночестве, — фыркнул Чимин, отскакивая от старшего.
— Если я сказал тебе, что мы не истинные, то это не значит, что надо идти на самоубийство. Ты же умный мальчик, хоть и прилипучий, — усмехнулся старший.
— Значит, прилипучий? Ну, почему бы не оправдать своё прозвище? — вытянув правую руку, рыжеволосый сдёрнул коричневый браслет и вкинул в сторону, как можно дальше. А взору старшего представилась красивая надпись «Мин Юнги» на фоне многочисленных белых полос. — Мин Юнги, либо ты признаёшь меня, и мы оба надеваем чёрные браслеты, либо меня садят в тюрьму пожизненно. Загуби мне жизнь, — предъявляет Чимин, серьёзно смотря на истинного, который наблюдает за этим большими глазами. — Решай быстрее. Или я иду в участок. Ты ведь знаешь законы. Человек не имеет права ходить без браслета. А коричневый выдаётся единожды, при рождении, всё. И я уверен, что и ты не останешься в стороне, я сразу скажу причину того, почему на мне нет браслета.
— Это шантаж, — зло выдыхает темноволосый.
— Вот именно. Мне ещё долго ждать? — на лице младшего появляется гаденькая улыбочка. Юнги лишь устало выдыхает и подходит к нему. Достав из кармана чёрный носовой платок в горошек, перевязал им запястье Чимина.
— Завтра куплю браслеты, — фыркнул он, а рыжий сразу прыгнул на него, счастливо улыбаясь и крепко обнимая за шею, а потом поцеловал его, теперь уже точно своего истинного, в нос. Юнги же рефлекторно подхватил того под бёдра и хмыкнул с какой-то скрытой радостью. Да, он — трус, который боялся принять реальность, которая оказалась настырней, чем он ожидал.