Цветные сны.
Тэхён медленно отходит назад, но упирается в запертую дверь. По телу прошлась дрожь, младший отчётливо видел, как в глазах Чонгука горят огни. Быстро оглядев кабинет, начал обдумывать, как же ему сбежать, тут ему никто помочь не сможет. Он один на один с диким зверем, который в любую секунду готов разорвать тебя на мельчайшие куски. Слова на того вряд ли подействуют, ведь их контракт ещё не был составлен, да и вряд ли тот на него согласится. Может Тэхён согласился, что Чонгук его доминант, но ложиться под того вообще никак не хотел, так что пытался избежать этого, как мог. Тут в обзор попалась дверь, скорее всего, с замком. Если не закрыта, то есть возможность туда забежать и запереться, но вдруг старший её выломает? Тэ уверен, что тот на это способен. Если там мало места, он же не сможет ускользнуть. А если дверь вообще закрыта, то он проиграет в самом начале, даже не успев побороться. Больше ни капли не думая, младший рванул к двери, но не учёл то, что Чонгук знает этот кабинет, как все свои пальцы и быстрее. И вот накаченная грудь тесно соприкасается с колющей тканью свитера.
— Малыш, ты, видимо, меня не понял. Может ты и корейский плохо знаешь? Я могу на японский перейти. Но запомни, от меня ты не сбежишь, — Чонгук больно сжал запястья младшего, держа их над головой того. Язык прошёлся по кадыку, мило вздымающемуся каждый раз, как глотал белокурый. Коленка оказывается между ног младшего, и снова сопротивление. — Тихо, не рыпайся. Папочка научит тебя, как надо вести себя со старшими.
— Не надо, прошу, — последняя надежда.
— Заткнись, чтобы я не слышал тебя, только твои стоны, — старший всем весом надавил на худую тушку сабмиссива, при этом садистки улыбаясь, пока Тэхён жалобно прикусил нижнюю губу и отвёл взгляд.
Взяв запястья в одну руку, другую темноволосый опустил на бок белокурого, постепенно опускаясь ниже. Но та резко остановилась и пробралась под колющую ткань, ощущая нежную кожу впалого животика. Его истинный вообще питается нормально? Но сейчас это не важно. Чонгук прикусывает манящий кадык и переходит к подбородку младшего, при этом расцарапывая живот того чуть ли не в кровь. Тэхёну хочется закричать, но чёртов приказ не даёт. Хочется хорошенько ударить своего доминанта, но снова же не дают даже двинуться чёртовы слова. Это ведь просто набор букв, так почему такая власть? Но даже в таком случае младший не хочет сдаваться. Правда, получается у него это плохо.
Вскоре Тэхён оказывается без свитера, а на его животе красуются множество кровоточащих царапин. Кожу неприятно жжёт, но в штанах тесно, а это гораздо неприятней. Наконец-то первый засос алеет на ключице белокурого. Снова по телу проходится дрожь, коленка между ног всё также больно давит на возбуждение, ноги почти не держат. Белокурый готов уже даже на пол упасть, но пока в нём есть хоть немного сил, он будет сопротивляться и с отвращением смотреть на доминанта, который в данный момент завязывает руки Тэ галстуком. Взгляд младшего уже туманный, но всё равно можно увидеть злость. Но даже это не сможет остановить Чонгука.
Дальше руки старшего начали свободно бродить по телу белокурого, иногда задевая особо чувствительные места, например, как соски или же тазовые косточки. У каждого человека свои эрогенные зоны, и Чонгук уверен, что у Тэхёна их много, он обязательно всех их найдёт. Гук закинул руки младшего к себе на шею и, расстегнув ширинку на джинсах младшего, начал поглаживать бугорок, пока тот пытался хоть как-то тому помешать, но каждый раз вздрагивал из-за боли. Ведь неповиновение всегда отдавалось ужасной болью по всему телу, слово доминанта — закон. И снова младший проклинает свою природу за такое бессилие.
— Малыш, если я сказал, что ты должен молчать, то это не значит, что я не должен слышать твоих стонов, — раздражённо произнёс Чонгук, сжимая член через ткань трусов, а Тэхёну хочется заорать, ведь это больно и неприятно. Вскоре и на теле Гука появились царапины. — Стони.
И наконец-то по кабинету разносится громкий стон, а младший сильнее прижимается к телу Чонгука, тяжело дыша и чуть не плача от безысходности. Он попался в ловушку. Неужели лилия настолько слабый цветок? Почему ей нужен защитник? Почему она сама не имеет шипов? Так и Тэхён, он сам не может дать отпор, а лишь лавирует. Все его заскоки и пререкания — это не атака, а способ хоть как-то избавиться от источника опасности. Это те шипы, которые теперь сами убивают его, именно они ломают сабмиссива, а управляет ими Чонгук, который точно явился из самых глубин ада, раз в нём нет ни капли души. И снова по кабинету разносится стон. На Тэхёне теперь ни одной тряпки, лишь галстук, который крепко связывает руки. Темноволосый закинул белокурого к себе на бока, крепко прижимая к стене, чтобы тот не свалился.
— Ты — мой, — прорычал Чонгук, смотря точно в карамельные глаза своего истинного, а тот готов утонуть в маленькой вселенной, спрятанной в глазах старшего.
Гук уже хотел начать подготавливать вход, как раздался звонок. Сначала он решил проигнорировать и снова устремил своё внимание к умоляющим глазам, но звонки не прекращались. Зло рыкнув, старший всё-таки поставил Тэхёна на пол и подошёл к столу. Белокурый сразу свалился, опираясь о пол дрожащими руками.
— Алло… Что?.. Ты серьёзно?.. Куда?.. Нормально скажи!.. Хватит орать. Айщ, диктуй уже адрес… Всё, жди.
Чонгук откинул телефон и подошёл обратно к Тэхёну, развязывая руки того. А потом просто начал одеваться, как будто младшего и вовсе не было в кабинете, а что произошло ранее — просто фантазия. Но голос всё-таки подал, приказывая белокурому скорее одеваться. И всё, больше ничего. После они оба направились на выход, весь настрой упал, так что возбуждение спало, хотя про Тэ такое сказать можно было с затруднением, взгляд того всё ещё был затуманен. В машине же Чонгук всё-таки объяснил, что произошло. Оказывается, его семья решила тоже полететь в Китай, но мистеру Паку стало плохо в самолёте, так что сейчас тот находится в больнице, куда они и едут.
Около здания их встретил обеспокоенный Чимин, спаситель Тэхёна. Он сказал Гуку в какой палате отец, а сам оттащил младшего в сторону. Родителям лучше пока не знать кто истинный Чонгука, ведь у них не лучшие отношения, так что отец только сильнее разволнуется. Пусть Чонгук не признаёт его папой, но тот относился к темноволосому, как к сыну, как к Чимину. И даже не выделял любимчика. А Гук только отмахивался от всей заботы и выставлял свои природные шипы. Вот он с самого рождения имел шипы, свои собственные, так что не мудрено, что занимает такую высокую ступень в обществе. Он ведь противника одним взглядом способен убить.
— Тэхёна, с тобой всё нормально? Ты плохо выглядишь, — начал расспрашивать рыжий, прикладывая ладонь ко лбу младшего. — Господи, да ты весь горишь.
— Не беспокойся, со мной всё нормально. Просто в машине жарко было, — а если точнее, то в кабинете.
— Ну ладно, смотри у меня. Но я по другому поводу. Тэхён, помнишь вашу первую встречу с Чонгуком? Он тогда со мной был. Кто был с тобой? — а тут сердце Тэ ёкнуло, ведь тогда с ним был Юнги, который явно скрывал настоящее имя своего истинного. Ведь белокурый до сих пор отчётливо помнил начало «Пак Чи…». — Ты конечно ничего не по…
— Покажи свою надпись, — резко выдал младший, даже забыв про официальный тон. — Пожалуйста, Чимин-ши, я не хочу ничего скрывать, я просто хочу убедиться. Просто покажи.
Чимин немного замялся, ведь испугался такого напора. Но потом всё-таки решился. Медленно подняв правую руку, с лёгкостью избавился от коричневого браслета. «Мин Юнги» — вот что гласила надпись. Тэхён даже специально глаза протёр, чтобы убедиться, что ему это не кажется. Но нет, надпись нисколько не поменялась. Мин Юнги, Мин Юнги, Юнги… какая же всё-таки ты зараза. Грустно усмехнувшись, белокурый опустился на колени перед рыжеволосым, всё также крепко держа правую руку того. Чимин не понял такого действия и реакции, так что поспешил помочь тому встать, но младший не поддавался, лишь странно посмеивался.
— Чимин, ты верно подумал. Тогда со мной был твой истинный. Мин Юнги, 24 года, 5 курс Сеульского университета, факультет философии. Холодный парень с уставшим взглядом, щуплый, но зато чертовски умный и жестокий. До недавнего времени скрывал имя своего истинного, а потом и вовсе соврал. Но я увидел, что у него на запястье написано Пак Чи, а не Пак Гунмён. Чимин, ты ведь его истинный. Это ведь он твоя судьба? — всё также стоя на коленях, проговорил Тэхён, подняв свой обеспокоенный взгляд на старшего, а Чимин и вовсе двинуться боялся.
— Тэхён, прошу, успокойся, встань с колен. Я всё скажу, только давай сядем, — младший только кивнул. А когда они оказались на диванчике, а коричневый браслет уже красовался на запястье старшего, тот продолжил. — Да, он мой истинный. Сначала я не узнал его, всё-таки столько лет прошло, но я до сих пор помню, как билось моё сердце, он точно мой истинный. Поверить не могу, мы не виделись так долго, я думал, что никогда уже и не увижу, а тут раз. Я даже не знаю, что мне делать.
— Ты готов его простить и начать всё сначала?
— Не знаю. Да и ему это вряд ли надо, он ведь уже отверг меня и даже приказал забыть. Я честно старался, но, кажется, моя любовь сильнее любого приказа. Поначалу было больно, ток бил по каждой клетке, но я терпел, стараясь поскорее его забыть, хотя с каждым днём влюблялся только сильнее. Даже в Америке я пытался с кем-нибудь построить отношения, но в итоге утонул в своём же океане, — грустно усмехнулся Чимин, вспоминая, как он мучился по ночам вспоминая своего истинного, его тёмные глаза, бледную кожу, манеру говорить. — Знаешь, хочу, я снова хочу попробовать. И на этот раз я сделаю всё, чтобы Юнги от меня не сбежал.
Вскоре к ним спустился Чонгук и сообщил, что с мистером Паком всё в порядке, а они возвращаются в Корею. Контракт и так уже подписан, а секретарь сам разберётся с остальным. Но всё-таки по лицу того можно было понять, что не всё так хорошо. Никто не осмелился спросить что же случилось, сабмиссивы просто направились в след за раздражённым старшим.
Некоторое время назад. Палата №43.
Чонгук никогда не сможет принять того, что он является частью семьи Пак, а то, что ему сейчас пытается накрутить мать, вообще хочется пропустить мимо ушей и просто уйти поскорее. Но если он так сделает, то будет только хуже. А говорила она про то, что они одна единая семья и бла, бла, бла, и что хватит от них прятать истинного, ведь родители за него беспокоятся. А вдруг это и не его судьба, вдруг какой-то сабмиссив узнав про состояние Чонгука смог скрыть настоящее имя доминанта. Да и не исключено, что журналюги уже смогли засечь имя истинного Гука два года назад, когда тот ввязался в драку. Или же вдруг его истинный шлюха, наркоман, а может вообще аферист какой-то. Мамочка за него так волнуется, так что не позволит быть рядом со своим сыном какой-то подстилке. Но последним ударом стали слова господина Пака.
— Сынок, я твой папа, так что послушай меня. Я желаю тебе только добра, так что хочу, чтобы с тобой был достойный человек. Ты всегда сможешь положиться на своего папу, — проговорил мужчина, поправляя одеяло.
— Вот именно, я могу положиться только на своего отца, на своего — не на вас. Вы мне никто, так что не смейте так говорить о моём истинном. Скорейшего выздоровления и такой же смерти! — вспылил темноволосый и пулей вылетел из палаты, чуть не ломая дверь, когда захлопывал её.
— Чонгук! — вскрикнула мать и уже хотела побежать за сыном, но её остановили.
— Это вы не достойны быть моими родителями, а не Тэхён — моим истинным, — прошипел Гук, заходя в лифт.