Глава 4:Дрессировка Щенков и Тени Прошлого
Глава 4: Дрессировка Щенков и Тени Прошлого
POV: Такемичи
Доступ к канцелярии после уроков стал моим новым ритуалом. Воздух там был спертым, пропитанным пылью веков бюрократии и человеческого равнодушия. Секретарша, миссис Адати, встрепенулась, как испуганная птичка, когда я впервые вошел вечером. Ее взгляд скользнул по моему лицу и тут же упал на клавиатуру, пальцы затрепетали.
«Директор… директор разрешил,» – пробормотала она, не глядя. Страх детей был заразителен. Особенно после того, как по детдому поползли слухи о моем «разговоре» с Судзуки. Его собственная нервность и внезапная активность вокруг подготовки какого-то мероприятия только подливали масла в огонь.
«Знаю,» – ответил я ровно, проходя мимо ее стола к тяжелой металлической двери архива. Ключ, полученный от Судзуки (после моего «напоминания» о его долгах в «Акатори»), щелкнул в замке. Запах старой бумаги, плесени и чего-то затхлого ударил в нос. Полки, забитые папками. История этого места, его грехи, его финансовая агония – все здесь.
Первые часы ушли на финансовые отчеты. Цифры плясали перед глазами, складываясь в картину системной некомпетентности и мелкого воровства. Судзуки был жалок. Его махинации – примитивны, словно их придумал ребенок по сравнению с тем, что я видел за свои жизни. Я составлял ментальный список «оптимизаций» – способов легально подтянуть цифры, закрыть дыры и даже высвободить крохи на само мероприятие. Достаточно для отчета. Достаточно, чтобы держать его на крючке.
Но настоящая цель была глубже. Архив личных дел. Пыльные папки с именами, фотографиями, краткими, часто безжалостными историями брошенных детей. Моя собственная папка была тоньше других: «Ханагаки Такемичи. Поступил: 01.04.20XX. Обстоятельства: Найден новорожденным у ворот приюта Св. Марии. Данных о родителях нет». Старое, знакомое чувство пустоты кольнуло где-то глубоко, но было тут же задавлено холодом. Прошлое не имело значения. Только будущее.
Я листал другие дела. Искал не слабости детей – они были очевидны. Искал слабости взрослых. Связи. Родственников. Прошлые нарушения. Потенциальные рычаги давления на гостей предстоящего мероприятия. Ага. Член бюджетного комитета, господин Танака. Его племянник… проходил здесь лет десять назад. Дело было закрыто «по причине перевода», но между строк читалось что-то темное. Намек на жестокость? Сокрытие инцидента? Потенциал. Я запомнил имя и номер дела.
Подготовка к «Дню Единства и Силы»
Спортзал стал полигоном. Я стоял посреди паркета, моя тень, длинная и угловатая в свете заходящего солнца, падала на группу старших детей. Они выстроились в шеренгу – не по приказу воспитателя, а по негласному закону страха. Такуми бледнел при моем взгляде, его приятели смотрели в пол. Даже самые строптивые из старшей группы замерли, ощущая ледяную волю, исходившую от семилетнего командира.
«Бег. Эстафета. Командные упражнения на ловкость,» – мой голос резал тишину, лишенный интонаций, как чтение инструкции к оружию. – «Ваша задача – не победить. Ваша задача – быть безупречными. Синхронными. Эффективными. Как шестеренки.»
Я не объяснял, не мотивировал. Я диктовал. Показывал движения – резкие, экономичные, лишенные детской неуклюжести. Каждое упражнение было разбито на этапы, каждый этап – на микро-движения. Они повторяли. Сначала неуверенно, с дрожью. Потом – с растущей, животной старательностью, когда мой безжизненный взгляд останавливался на отстающем дольше секунды. Страх ошибки был сильнее страха усталости.
«Снова. От начала. На пять секунд быстрее,» – команда звучала как приговор.
Они бежали. Лазали. Передавали мячи. Не как дети на празднике. Как солдаты на учениях под взглядом безжалостного сержанта. Их лица были напряжены, пот стекал по вискам, но ни смеха, ни возни – только концентрация и тихий ужас перед последствиями провала. Я видел, как старшая воспитательница, Накамура, наблюдала из-за двери. Ее лицо было каменным, но в глазах горел холодный огонь ненависти и подозрения. Она чувствовала фальшь. Чувствовала меня. Она была проблемой. Проблемой, требующей решения.
Тень в Переулке
Вечером, возвращаясь из канцелярии в спальный корпус через двор, я почувствовал их. Не детские шаги. Тяжелые, грузные, нарочито громкие. Двое. Взрослые мужчины. Не воспитатели. Их типаж был знаком до боли: наемная грубая сила. Туго набитые куртки, короткие стрижки, походка кабанов. Они вышли из-за угла котельной, блокируя узкий проход между зданиями. В свете тусклого фонаря их лица были искажены презрительными ухмылками.
«Ну что, малыш-монстр?» – гаркнул тот, что покрупнее, с шрамом через бровь. – «Слыхали, ты тут главный стал? Над детьми издеваешься?» Он потянул пальцы, костяшки захрустели. Второй, поменьше, с крысиными глазками, хихикнул.
Я остановился. Не отступил. Не испугался. Просто оценил. Угроза. Незначительная, но требующая нейтрализации. Накамура не теряла времени. Она решила действовать через внешних. Глупо. Предсказуемо.
«Тетенька Накамура волнуется за детишек?» – спросил я ровным голосом. Мои слова, звучащие из детских уст, но с ледяной взрослой интонацией, смутили их на секунду.
«Заткнись, уродец!» – рявкнул Шрам, делая шаг вперед, замахиваясь для мощного удара открытой ладонью – чтобы «проучить», не убивая. Ошибка...
Бой:
1. Первое движение: Я не стал уворачиваться. Резкий шаг вперед и вниз, уходя под траекторию удара. Одновременно правая рука – не кулак, а сложенные вместе кончики пальцев («копье») – со всей силы и скорости, на которую было способно это маленькое, но идеально сбалансированное тело, вонзилась Шраму точно в солнечное сплетение. Удар был коротким, сконцентрированным, смертоносным в потенциале, но рассчитанным на мгновенный нокаут. Точка Тэнтю. Воздух с хрипом и бульканьем вырвался из его легких. Глаза полезли на лоб, полные непонимания и шока. Он рухнул вперед, как подкошенный дуб, лицом в грязь, пытаясь судорожно хватать ртом воздух. Без сознания? Нет. Полностью выведен из строя? Абсолютно
2. Второе движение: Крыса отпрыгнул назад, ухмылка сменилась шоком и яростью. «Ты…!» Он рванулся ко мне, пытаясь схватить. Я использовал его импульс. Микро-уклон влево, пропуская его руку мимо. Моя левая рука обхватила его запястье, не для удержания, а для рычага. Правый локоть, согнутый под острым углом, с силой, умноженной инерцией его же движения, врезался ему сверху вниз в трицепс, чуть выше локтевого сустава. Цель: нервный пучок. Раздался негромкий, но отчетливый щелчок (возможно, связка) и его дикий, сдавленный крик. Рука повисла плетью. Боль была ослепляющей.
3. Контроль: Он не упал. Он завыл, хватая здоровой рукой за бессильно болтающуюся конечность. Я не дал ему опомниться. Быстрый шаг вперед. Колено – не в пах (слишком предсказуемо, можно защититься), а резко вверх, в бедро, в точку чуть выше коленной чашечки. Цель: бедренный нерв. Его нога подкосилась. Он рухнул на колено рядом со своим хрипящим напарником. Я стоял над ним. Мой взгляд, холодный и безразличный, как озеро зимой, встретился с его полным животного страха.
4. Финал: «Передай Накамуре,» – мой голос был тихим, но резал ночную тишину, как лезвие. – «Следующего, кого она пришлет, я верну ей по частям. В мешке для мусора.» Я наклонился чуть ниже. «И скажи ей… чтобы не лезла не в свое дело. Пока она еще дышит.»
Я развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Сзади доносились хрипы Шрама и сдавленные рыдания Крысы, смешанные с его бормотанием о «демоне», «маленьком монстре». Я не чувствовал триумфа. Только удовлетворение от нейтрализованной угрозы и легкое раздражение от потраченного времени. Рука, наносившая удар в солнечное сплетение, слегка ныла. Тело семи лет… Слишком слабо. Нужны тренировки.
Утро После
На следующий день напряжение в детдоме достигло точки кипения. Дети шептались еще азартнее, бросая на меня взгляды, полные суеверного ужаса. Слухи о том, что я «одним пальцем уложил двух здоровенных мужиков», расползались со скоростью лесного пожара. Даже Судзуки, встретив меня утром в коридоре, побледнел и быстро юркнул в свой кабинет. Накамура… Накамура не появлялась. Говорили, она внезапно заболела.
На «тренировке» в спортзале дети выполняли команды с почти механической точностью. Страх передо мной теперь смешивался с чем-то новым – с примитивным, первобытным пониманием, что я не просто странный или жестокий. Я был непобедим. Даже для взрослых мужчин. Их послушание стало абсолютным. Дрессировка щенков завершена.
В канцелярии миссис Адати вскочила при моем входе, чуть не опрокинув стул. Ее руки дрожали.
«Д-доброе утро, Ханагаки-кун,» – прошептала она, глядя куда-то в район моего подбородка.
Я кивнул и прошел в архив. Папка господина Танаки и его племянника лежала на столе. Информация внутри была скудной, но… наводящей. Имя родной сестры племянника. Ее адрес. И упоминание о том, что она работала в мэрии… в том самом бюджетном комитете. Интересно.
Я взял телефон на столе Адати (она лишь вздрогнула, но не протестовала) и набрал номер, найденный в справочнике. Женский голос ответил на другом конце.
«Добрый день. Это частная клиника «Сакура». Мы проводим опрос удовлетворенности качеством наших услуг. Не могли бы уделить минуту?»
Легкая ложь. Небольшой разговор. Упоминание имени ее брата… и его «трудного периода» в детдоме Св. Марии. Ее голос стал напряженным. Страх за репутацию семьи. Идеально.
«Мы ценим ваше мнение, госпожа Танака,» – закончил я ровным голосом, когда она, запинаясь, ответила на пару формальных вопросов. – «Уверен, ваш брат, господин Танака, член бюджетного комитета, также ценит… чистоту репутации. До свидания.»
Я положил трубку. Сообщение было отправлено. Крючок закинут. Когда приглашение на «День Единства и Силы» дойдет до господина Танаки, он вспомнит этот звонок. И его голос в комитете будет нужного тембра.
Я открыл папку с планом мероприятия. Все шло по графику. Дети – готовы. Директор – на крючке. Гость – предупрежден. Накамура… временно нейтрализована страхом.
Осталось только превратить этот цирк страха и показухи в безупречный спектакль. И найти в этих пыльных архивах что-то большее, чем просто компромат. Что-то связанное с ним. С тем, почему именно я. Почему сто жизней. Почему этот детдом.
В глазах, отражавшихся в темном окне архива, мелькнуло нечто большее, чем холод. Голод. Голод истины. Даже после 280 лет.
——————————————————
Эта глава объединяет административные манипуляции, физическое подавление угрозы и зачатки более глубокого расследования, показывая Такемичи как многогранную угрозу, методично идущую к своей цели, используя весь арсенал, накопленный за сотню жизней.
——————————————————
Всем хай-хай, вот наконец-то 4 глава этого фф.
Честно, я еще не уже не слушаю критику, мне кажется это интересным, поэтому извините, что если вам скучно, могу сказать одно: « Если скучно, то не читайте». На этом всё, всем спасибо]. (つ･･)つ💐
——————
1545 Слов