Глава 2 -
Глава 2: Первая Кровь Песочницы
———
POV: Такемичи
Тишина после ухода Такуми была звенящей. Я допил сок, ощущая, как взгляды других детей – любопытные, настороженные, испуганные – скользят по моей спине, словно холодные капли. Муха отвлекла. Раздражает. Но планы на вечер уже были скорректированы. Одинокий стол в углу стал моим командным пунктом.
День тянулся с оловянной медлительностью. Уроки – примитивные, скучные до тошноты. Прогулка – серое небо над забором с колючей проволокой. Я стоял в сторонке, наблюдая. Такуми собрал свою стайку – трое таких же, как он, туповатых и напыженных петушков. Они шептались, кивали в мою сторону, их ухмылки были предсказуемы, как восход солнца. Цель обозначена. Ожидаемая атака. Детский сад. Инфантильно. Предсказуемо.Скучно.
Вечер. Полутемный коридор возле подсобки, куда редко заглядывают воспитатели. Идеальная ловушка для наивного новичка. Или идеальное место для зачистки. Я шел туда намеренно, зная, что они последуют. Их шаги за спиной были громкими, неуклюжими, дышали возбужденной агрессией.
«Ну что, призрак?» – Такуми выступил вперед, блокируя путь. Его лицо все еще хранило отголоски утреннего страха, но теперь их заглушали злость и потребность доказать себя перед корешами. «Думал, отделаешься одним своим жутким взглядом?» Двое его прихвостней расступились по бокам, отрезая пути к отступлению. Третий, самый крупный, зашел сзади. Примитивная тактика окружения. Как щенки, пытающиеся облаять волка.
Я не ответил. Просто остановился, руки свободно опущены вдоль тела. Мое лицо было маской абсолютного безразличия. Глаза, те самые «безжизненные, жестокие, холодные», скользнули по каждому из них, фиксируя стойку, центр тяжести, слабые места. Левая нога Такуми чуть впереди – уязвима для подсечки. У правого приятеля – руки опущены низко, открыт солнечный сплетение. Левша сзади тянется к моему плечу – локтевой сустав как мишень.
«Молчишь? Испугался?» – фыркнул Такуми, делая шаг вперед, замахиваясь для толчка. Это был его роковой шаг.
Все произошло быстрее, чем они могли моргнуть.
1.Такуми... Его толчковая рука даже не успела выпрямиться. Я не стал уклоняться. Вместо этого – микрошаг навстречу, входя в его мертвую зону. Правая рука, сложенная в «жесткий клюв» (Шуто), со всей силой, на которую было способно это семилетнее тело, отточенное в тысячах драк, вонзилась ему точно в горло, чуть ниже кадыка. Не чтобы убить. Чтобы парализовать. Удар был коротким, хлестким, невероятно болезненным. Такуми захлебнулся, глаза вылезли на лоб, полные непонимания и паники. Он рухнул на колени, хватая себя за горло, издавая хриплые, бессвязные звуки. Воздух перекрыт. Паника – гарантирована.
2. Правый приятель: Он замер на долю секунды, шокированный падением лидера. Этого было достаточно. Разворот корпуса, и моя ступня (носок жестко вытянут, как в каратэ) со свистом врезалась ему прямо в солнечное сплетение. Не просто больно. Стоп-удар. Весь воздух с хрипом вырвался из его легких. Он согнулся пополам, лицо побагровело, глаза остекленели от шока и невозможности вдохнуть. Без сознания он не упал, но превратился в беспомощную, задыхающуюся груду мяса.
3.Левша сзади: Его рука все же ухватилась за мое плечо. Глупая ошибка. Я не стал вырываться. Резко присел, потянув его руку вниз и на себя, используя его же инерцию. Одновременно локоть моей свободной руки, согнутый под острым углом, со всей силы рванулся вверх и назад – прямо в его подмышечную впадину, где проходят нервы и сосуды. Смертельная точка для удара не была целью, но выводящая из строя – да. Раздался глухой хруст (возможно, связки, возможно, просто жуткий звук удара) и дикий, нечеловеческий вопль боли. Его рука безжизненно повисла, лицо исказила гримаса агонии. Он отпрыгнул, зажимая подмышку, слезы хлынули ручьями.
4.Четвертый (самый крупный сзади): Он только начал движение, когда его товарищи уже пали. Его лицо выражало чистый, первобытный ужас. Он увидел не ребенка. Он увидел демона. Его кулак, занесенный для удара, замер в воздухе. Наши глаза встретились. Мои – все те же: пустые, ледяные, без тени эмоций, лишь констатация факта – ты следующий? Этого хватило. Он вскрикнул, нечеловеческим голосом выкрикнул «МОНСТР!» и бросился бежать по коридору, спотыкаясь и падая, оставляя за собой мокрую полосу страха.
Бой длился меньше десяти секунд. Ни одного лишнего движения. Ни одного крика с моей стороны. Только точные, безжалостные удары по уязвимостям, превращающие подростков в корчащиеся от боли и ужаса комки. В воздухе повисли запахи пота, мочи (от кого-то из них) и медной терпкости страха.
Я стоял посреди этого хаоса. На Такуми, который синел, пытаясь вдохнуть. На задыхающегося. На сломавшего руку. На сбежавшего. Никакой триумфальной злости. Никакого удовлетворения. Только холодная констатация: Помехи нейтрализованы. Временно.
Шаги. Крики сбежавшего привлекли внимание. Голоса воспитателей. Я медленно опустился на корточки рядом с Такуми, все еще давящимся. Мое лицо было близко к его. Он смотрел на меня, полный абсолютного, непонимающего ужаса.
«Дыши,» – прошептал я ровным, безжизненным тоном. Не помощь. Инструкция. Контроль. – «И запомни. Подойдешь снова – сломаю ногу. Навсегда.»
Взгляд, который я ему бросил, был обещанием. Не угрозой. Констатацией будущего факта. Потом я встал и отошел в тень, как только в коридор ворвались перепуганные воспитатели.
Часть 2: Утро После Бури
POV: Такемичи
Второй день после... инцидента. Детдом был похож на улей, по которому ударили палкой. Шепот. Шушуканье. Взгляды, которые не просто скользили по мне – они отскакивали, как от раскаленного металла. Дети, особенно старшие, шарахались, увидев меня в коридоре. Отводили глаза. Сбивались в кучки, замолкая, когда я проходил мимо. Страх витал в воздухе густым, осязаемым туманом.
В столовой царила гробовая тишина, когда я вошел. Мой угловой стол был пуст, как почетная ложа палача. Я сел. Никто не посмел даже приблизиться.
Агрессоры... их было видно. Такуми сидел за другим столом, бледный, с огромными синяками под глазами. Его шея была обмотана небрежным бинтом. Он избегал смотреть в мою сторону, его руки дрожали, когда он подносил ложку ко рту. Тот, кто получил в солнечное сплетение, сидел сгорбившись, дышал поверхностно, временами морщился от боли. Левша – его рука была в самодельном лубке из дощечки и бинтов, подвешенном на перевязи. Лицо его было серым от боли и унижения. Четвертого, сбежавшего, не было видно – возможно, сидел в изоляторе или просто боялся выходить. Физические следы были очевидны. Но куда страшнее были следы психические. В их глазах читался слом. Они столкнулись не с жертвой, а с чем-то невообразимо чудовищным, и их маленький мир жестокости рухнул.
Воспитатели ходили с озабоченными лицами. Они допрашивали сбежавшего парня, который что-то бессвязно бормотал про "монстра" и "не ребенка". Осматривали пострадавших. Такуми, когда его спросили, что случилось с горлом, только безумно замотал головой и пробормотал: "Упал... Сам упал..." Его товарищи молчали, опустив головы. Что они могли сказать? Что их изуродовал семилетний новичок за десять секунд? Кто бы поверил? А главное – они боялись. Боялись мести. Боялись того безжизненного взгляда, который обещал необратимую расправу.
Ко мне подошла старшая воспитательница, женщина с жестким лицом и подозрительным взглядом. Она попыталась задать пару вопросов – мягко, но с нажимом.
«Такемичи, мальчик... Что вчера произошло в коридоре? Ребята... повредились. Говорят, ты был там?»
Я поднял на нее глаза. Те самые глаза. Безжизненные. Ледяные. Сильные. Я не стал ничего отрицать. Не стал оправдываться. Просто посмотрел. Взгляд, который видел смерть бесчисленное количество раз. Взгляд, перед которым меркли ее воспитательские претензии.
«Я шел в туалет,» – сказал я ровным, монотонным голосом. – «Услышал шум. Увидел, что они дерутся между собой. Испугался. Ушел.»
Ложь была настолько плоской, настолько очевидной, но произнесенной с такой ледяной уверенностью, что она замерла. Она заглянула в эти глаза – и ее уверенность пошатнулась. Она чувствовала, что что-то не так. Что-то глубоко, ужасающе не так с этим ребенком. Но доказательств – ноль. Показания пострадавших – нулевые. Только истерика одного и молчание других. И этот... этот взгляд.
«Д-ерутся между собой?» – переспросила она, пытаясь поймать меня на слове.
Я просто продолжил смотреть. Не моргая. Пустота в моих глазах была глубже любой лжи. Она невольно отвела взгляд, почувствовав мурашки по спине.
«Ладно... Ступай, ешь,» – буркнула она, отступая. Но подозрительность в ее глазах не исчезла. Она стала еще одной помехой на радаре.Потенциальная проблема. Требует наблюдения.
Я вернулся к своей пресной каше. Вкуса не чувствовал. Только холодную удовлетворенность тактической победы. Страх стал моей тенью, моей незримой охраной. Детдом был маленьким королевством страха, и я только что громко заявил о своих правах на трон. Песочница показала свои первые капли крови. Игрушки поняли, кто здесь настоящий монстр.
Следующий шаг – директор. Но сначала нужно было укрепить власть здесь. В этом гнезде страха и подозрений. Игра только началась, и я был готов сыграть в нее до конца. Ледяным сердцем и руками, знающими, как ломать кости.
(Конец главы 2)
______________________________________
Эта глава показывает, как Такемичи начинает системно подчинять себе окружение, используя свой ужасающий опыт и абсолютное отсутствие сантиментов. Мир детской жестокости столкнулся с настоящей, взрослой, расчетливой жестокостью вечного солдата временных войн.
——————————————————
Я Не знаю, когда выйдет эта глава, хочу посмотреть, зайдет ли кому-нибудь первая, но, думаю, это глава очень интересная, я когда ее писала, а потом перечитывала, ловила себя на мысли, что не хотела бы быть на месте Такумы и его 3 подручных.
[1400 слов, удачи всем.]