1 Глава
POV: Такемичи
Почему?! Почему именно я?!
Вопрос, выжженный кислотой в самой глубине души, бился в висках в такт бешено стучащему сердцу. Я стоял на самом краю крыши небоскреба, высота была головокружительной, но куда страшнее была пропасть внутри. Холодный ветер рвал черные пряди волос, падавшие чуть ниже лопаток, но не мог высушить слезы. Они текли сами по себе, горячие и соленые, – не рыдания отчаяния, а тихий, изнуряющий поток бессилия. Шестьдесят временных линий. Шестьдесят кругов ада. А плакать я перестал еще на сороковой. Слезы кончились. Осталась только эта гнетущая, каменная тяжесть.
Они все мертвы. Снова. И снова. И снова. И виноват в этом я! Я – их слабое звено, их вечный провал, их рок. Пальцы впились в волосы, дергая их с такой силой, что боль показалась слабым утешением. Перед глазами, как в испорченном кинопроекторе, мелькали кадры: Дракен… Баджи… Митсуя… Эмма… Майки… Чифую...Бессчетное число лиц, искаженных болью, страх в глазах, последний вздох, кровь… Так много крови на моих руках, которую не смыть ни в одной из реинкарнаций.
"Почему?!!!!" – хриплый крик сорвался с губ, потерявшись в грохоте города под ногами. Отчаяние достигло дна. Больше нет сил. Больше нет надежды. Больше нет смысла бороться против этой бесконечной, садистской ленты Мёбиуса времени. "Ребята…" – шепотом пронеслось сквозь стиснутые зубы. На губах дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Первая за сорок жизней. Улыбка капитуляции. Улыбка тоски. "Я иду к вам."
Шаг в пустоту. Падение. Не страх, не боль – лишь ледяное, всепоглощающее облегчение. Ветер ревел в ушах, городская панорама превратилась в размытое пятно. Я не молился о чуде, не пытался ухватиться за призрачный шанс. Единственное желание – чтобы этот ад закончился. Быстрее. Немедленно.
Удар. Мгновенный. Тьма. Тишина. Благословенная, окончательная тишина.
Хм... Даже в аду так шумно?
Мысль проскользнула сквозь вату небытия. Шум нарастал – гул голосов, скрип дверей, топот детских ног. Знакомый шум. Слишком знакомый.
Сознание вернулось резко, как удар током. Я открыл глаза. Мерцающий свет люминесцентных ламп, выцветшие обои, запах дезинфекции и каши… Сердце екнуло, узнав это место раньше, чем мозг успел обработать информацию. *Детский дом.* Моя первая тюрьма.
Я встрепенулся, резко сел на жесткой койке. Взгляд автоматически метнулся к календарю на стене, к циферблату часов у воспитателя. Дата. Время. Энергия, вспыхнувшая было от осознания еще одного шанса, испарилась мгновенно, оставив после себя ледяную пустоту. Глаза, и без того лишенные детского блеска, стали абсолютно стеклянными, мертвыми. Пустыми.
"Почему…" – прошелестели губы. Голос был плоским, лишенным каких-либо интонаций, как у робота. "Почему я не попал на три дня раньше… Я бы… Я бы смог их спасти…"
Но я опоздал. Опять. Всего на три проклятых дня. В этой новой, сотой линии я снова здесь. В стенах, которые помнят мои самые ранние поражения. В тех прошлых жизнях, до Токийских Мстителей, до всего этого кошмара, я был "вечным ребенком из детдома". Меня забирали. Иногда на неделю. Иногда на месяц. Но всегда возвращали. С одинаковыми шепотами за спиной, с одинаковыми взглядами, полными неловкости и страха: «Он такой… странный. Как будто не ребенок вовсе. Глаза… У него глаза старика Или монстра.»*
Странный. Да. Семилетний мальчик с черными, как воронье крыло, волосами и взглядом, в котором застыла вечность и бездна. С душой, истерзанной 280 годами потерь, предательств и смертей. Глаза, которые видели слишком много, чтобы оставаться детскими. Глаза, в которых гнездилась жестокость выжившего любой ценой, холод расчетливого стратега и немыслимая, клокочущая сила воли, закованная в лед отчаяния.
Такемичи Ханагаки. Мне семь. Ментально – двести восемьдесят. Это моя сотая попытка. Сотый круг.
В этой жизни я не буду ждать спасения. Не буду искать друзей, лишь чтобы снова потерять их. В этой жизни я возьму контроль. Сам. С самого начала. Я займу место директора этого детдома. Потом – выше. Настолько высоко, чтобы никто и ничто не могло отнять у меня то, что я решу защитить. На этот раз я буду не щитом, который ломается. На этот раз я буду стеной. Неприступной. Безжалостной. И если для этого придется драться всеми видами оружия, убивать или ломать судьбы… Что ж. После девяноста девяти адов, одна новая ступенька в пекло – уже не страшно
POV: Такемичи
Тусклый свет коридора детдома казался продолжением той самой тьмы, что поглотила его после падения. Третий день. Мизерный срок для новичка, вечность для того, кто знает каждую трещинку в штукатурке, каждый скрип половицы. Здесь таких, как я – тихих, чужих, с недетскими глазами – не любили. Принимали с подозрением, как незваного гостя, принесшего с собой холод.
Подойдя к старому шкафу, пахнущему нафталином и пылью, я механически переоделся в выцветшую униформу. Движения были отточены, лишены суеты. Тело семилетнего, мускульная память – древняя. Спустился в столовую. Гул голосов, звон ложек о тарелки, запах дешевой каши и тушенки – все это было фоном, белым шумом в его личной тишине. Мир за стеклом аквариума.
Подошел к раздаче. Повар, крупная женщина с вечно недовольным лицом, шлепнула порцию в тарелку, даже не глядя. Я взял ее, ощущая лишь тяжесть фаянса в руке. Запах еды не вызывал ничего – ни голода, ни отвращения. Просто… ничего. Пустота в желудке была зеркалом пустоты внутри. Нашел свободный стол в углу, подальше от шумных скоплений. Одиночество – привычный кокон.
Поднес ложку ко рту. Каша. Пресная, клейкая. Тушенка. Жилыстая, с привкусом консервации. Я жевал медленно, без интереса, словно перемалывал песок. Семь ложек. Ровно столько, чтобы не привлекать внимания воспитателей. Больше – бессмысленно. Аппетит умер где-то между сороковой и пятидесятой жизнью, похороненный под грузом потерь. Отодвинул тарелку, взял стакан с разбавленным соком. Кисло-сладкая водичка – единственное, что хоть как-то регистрировалось на вкусовых рецепторах.
И тут подошел он, Такуми. Из старшей группы. Коренастый, с нагловатым прищуром и вечной ухмылкой. Ходил тут, как петух на своем навозном холмике, выискивая тех, кого можно пощипать. Новенький, тихий, сидящий один – идеальная мишень.
«Ну что, задрот,» – голос Такуми прозвучал громко, нарочито, чтобы слышали другие. Насмешка капала с каждого слова, как яд. Он уперся руками в стол, нависая надо мной. «Где же твои родители, которых ты так ждал? А?» Его ухмылка стала шире, злее. Он знал, куда бить. Здесь все знали, откуда дети. «Они в аду! Сгнили там!»
Слова. Просто слова. За девяносто девять жизней я слышал куда хуже. Видел куда страшнее. Но в этот миг, в этом теле семилетнего, в этой проклятой точке отсчета, они ударили не в больное – в мертвое. И мертвое ответило.
Я не дернулся, не вскрикнул. Рука, лежавшая на столе рядом со стаканом, медленно сжалась в кулак. Пальцы впились в ладонь с такой силой, что костяшки побелели, выступая под кожей, как острые камни. Кровь отхлынула, оставив ледяное онемение. А потом… я поднял взгляд.
Без предупреждения. Без детской злости или слез. Просто поднял глаза и впился взглядом прямо в Такуми. Взгляд, отшлифованный веками боли и смерти. Безжизненный. Пустой, как космос между звездами. Леденящий, пронизывающий насквозь, как стальной клинок. В нем не было ни страха, ни вызова. Только абсолютная, безразличная жестокость и холодный, безошибочный расчет.
Такуми замер. Ухмылка сползла с его лица, как маска. Глаза, секунду назад наглые, внезапно округлились, в них мелькнул первобытный, животный страх. Он не понял, что увидел, но его инстинкты завопили сиреной опасности. Этот взгляд не принадлежал ребенку. Он принадлежал чему-то древнему и смертоносному. Такуми резко отшатнулся, будто от удара током, споткнулся о ножку стула и едва удержал равновесие. В его движении была паника.
А я уже смотрел сквозь него. Мозг, старый и изощренный, молниеносно проанализировал угрозу. Незначительную. Жалкую. Но раздражающую, как муха. Как бы от него избавиться? Варианты мелькнули, как кадры из старого фильма: несчастный случай на прогулке? Пищевое отравление? Подстроить стычку с более сильным, но управляемым? Или просто… устранить тихо, когда никто не видит? Техники было предостаточно. Опыта – океан. В этой жизни мелкие мухи не должны отвлекать от главной цели. Они просто… исчезают.
Я опустил взгляд обратно на стакан с соком, разжимая кулак. На ладони остались глубокие, багровые полумесяцы от ногтей. Боль была далекой, как эхо. Такуми, бледный и растерянный, поспешно ретировался к своему столику, бросая на меня украдкой взгляды, полные непонятного ему ужаса.
Тишина за моим угловым столом стала еще глубже. Еще холоднее. Первая ласточка. Первая помеха, поставленная на учет. Детдом – это поле боя. И я только что обозначил свою позицию. Без слов. Одним взглядом. Игра началась. Снова.
______________________________________
Привет всем, я пока не знаю, наверно, этот будет продолжаться, как и тот «Токийские Мстители».
Там просто моя чокнутая фантазия, которая хотела попробовать написать такемичи таким, тут будет так же, просто чуть-чуть по-другому, тут я постараюсь сделать интересный сюжет, а не просто истории, никак друг с другом не связанные(つ･･)つ
Хорошого вам дня, утра, вечера или ночки 🌒🌃
______________________________________
1370 слов, удачи в прочтении