Переписать начисто

Снег искрится россыпью бриллиантовых крошек, и под лучами холодного зимнего солнца лес оборачивается сказочной драгоценностью. Юншэн не знает, что может предложить гостям — причине своей головной боли — как принимающая сторона. Он вроде как никого не приглашал, но правила приличия не позволяют предоставить Шуан Минчжу и Ин Цзиньлуна самим себе, пусть старейшина и сбежал бы от них в чащу к ручью с превеликой радостью. Не устраивать же ему экскурсию по окрестностям? Тем более что лес — это личное.

Несмотря на то, что его и без того приходится делить с целой деревней местных жителей и одним безымянным божеством. Все они — часть этого маленького мира, обособленного от прочего. Прибывшие же вслед за Мэй Юншэном заклинатели таковыми не являются. Они осколок совершенно другой жизни, для нынешнего старейшины чужой и пустой.

И если Минчжу в скором времени собирается возвратиться в Айне, то Цзиньлун твердо решил остаться рядом с учителем. Ну вот зачем? Главные герои плакали, кололись, но продолжали грызть кактус, так что ли? Юншэну, честно говоря, не нравится отведенная ему роль.

В итоге именно ученика предоставляют самому себе, покуда старейшины удаляются в зимний сад. Мэй Юншэн не ведает, способна ли Шуан Минчжу чувствовать отголоски безымянного бога, но почти уверен, что само божество знает, что к Юншэну пожаловали бессмертные. И даже если один из них остается всего лишь адептом, предпочитает ничем не выдавать своего присутствия. Надо будет сказать ему за это спасибо.

— И чем ты только занимаешься здесь целыми днями? — непринужденно интересуется заклинательница, смахивая снег с заиндевелой хвои. — Наверняка бездельничаешь, пока за тобой никто не присматривает.

На самом деле все это время старейшина посвятил изучению литературы, оставшейся после прошлого бессмертного, попутно пытаясь пробудить воспоминания оригинального Мэй Юншэна и получить доступ к его знаниям и умениям. Он все еще ощущает на себе невесомое прикосновение чувства вины за полное несоответствие образу «правильного» наставника, которое, однако, становится тем более ощутимым, чем больше старейшина задумывается о своей роли в этом мире.

То есть о чем-то, что существует где-то за рамками его первостепенного стремления выжить и сбежать от сюжета. И если успешность первого мероприятия все еще стоит под вопросом (всегда будет, пока жив он или главный герой), то о побеге придется забыть. Внутри растет странное убеждение, что, даже если Юншэн сбежит в горы и закопается под снег, рано или поздно сюжет найдет его и там. Как функционируют его безжалостные алгоритмы, непонятно, но выживание второстепенного персонажа явно не в приоритете.

И вот что чудесато. Мэй Юншэн ведь действительно второстепенный персонаж. Картонка, служащая фоном для расцвета таланта и силы главного героя. Так какого, простите пожалуйста, черта?! Сколько сюжетных арок пропустит Ин Цзиньлун, застряв в лесу с избегающим его наставником? И кто потом, главное, будет в этом виноват?!

— В основном медитирую. Ты же чувствуешь, насколько это место пробуждает внутренние силы? — Старейшина полной грудью вдыхает студеный воздух, чувствуя, как переполняется его чистотой и свежестью.

Шуан Минчжу странно на него смотрит, недоуменно хмурясь.

— Да? А мне кажется, что это на удивление бесперспективное место для совершенствующихся. Что можно сделать с энергией, настолько инородной для нас? Ею только местная земля и растения питаться могут, а ты даже не старайся — использовать ее на благо себе не получится. Не ты один пытаешься черпать силы из этого места. Все бесполезно. Она не для людей.

Юншэн прячет недоумение в покровительственной усмешке.

— Не всем же идти по пути наименьшего сопротивления; ведь если заклинателю удается заставить поделиться силой даже столь своенравное место, не значит ли это, что он чрезвычайно умен?

— Зачем выбирать тернистый путь, если он ведет туда же, что и вымощенная дорога? — не соглашается Минчжу. — Иногда ты требуешь слишком многого: что от себя, что от своих учеников.

Она замолкает, не получив ответа — не стоит утруждать себя в том, чтобы говорить очевидные вещи.

— Ты не вернешься? Будешь заставлять Ин Цзиньлуна сражаться с Куньлунем за крупицы энергии?

— Его никто сюда не звал, — грубее, чем нужно, отвечает Мэй Юншэн, все еще раздосадованный неуместным упорством своего ученика, — он волен выбирать, и я полностью за то, чтобы он продолжал свое обучение в Айне.

— Он просто нашел наставника под стать себе, — не выдерживает девушка, всплеснув руками, — такой же упертый, пусть даже ради какой-то глупости.

— Упорство — качество мастеров.

Мастеров нервотрепки, если дело касается главного героя.

В итоге бессмертной приходится признать, что ее близкий друг — сущее наказание для здравомыслящего человека. Она же желает для него лучшего; чего хорошего в добровольной изоляции и снега по щиколотку? Стоит сойти с тропинки в саду, как неизбежно набираешь этого безобразия в обувь — либо сушись у очага на кухне, либо ходи в мокром и холодном. Использовать умения, чтобы не проваливаться в снег, ради такой мелочи, как прогулка по саду? Вот смех-то. 

— Но знай, одно твое слово — и я заберу тебя отсюда. Никто этому не воспротивится, поверь мне. Ни один из старейшин не считает наказание необходимым; что до примера — ты его уже и так подал, незачем вести затворнический образ жизни в богами забытом месте.

Богами. Забытом. Шуан Минчжу не подозревает, какую ироничную вещь только что выдала. Мэй Юншэн ограничивается тихим смешком, когда смотрит в сторону.

Мягкой поступью с неба сходят сумерки, принося с собой зябкий ветер и пригоршню вечерних звезд, что усыпают начинающий темнеть небосвод. Самое время устроиться с чаем на теплой подстилке и смотреть, как сгущается темнота; дождаться прихода безымянного и сыграть с ним несколько партий в вэйци. Когда-то у божества получалось из рук вон плохо, но теперь он составляет достойную конкуренцию Мэй Юншэну, в прошлом бывшему мастером этой игры. Сейчас ему приходится уходить глубоко в воспоминания, чтобы вернуть былое мастерство, но тем интереснее ему соревноваться с подходящим противником.

Вот только сегодня случая не выдается, и заклинатель чувствует себя ребенком, оставшимся без любимой сказки на ночь. Зато, пользуясь случаем, решает проводить Сяо Хуа домой, чего давненько уж не случалось. Она тоже оказалась не рада нарушителям спокойствия, едва сдерживая желание на это пожаловаться.

— Вы же не уедете? — в который раз жалобно переспрашивает она.

Разговора у них не вяжется с тех пор, как девушка не перестает тяжело вздыхать и настороженно кидать взгляды на бессмертного, не зная, как вынудить его остаться. Никакие слова не успокаивают ее мечущуюся душу, хотя нет ни единой причины им не верить. Но вдруг! Заявившаяся без приглашения заклинательница такая красивая! Любой мужчина из деревни пошел бы за такой! Кроме разве что папы: он очень любит Сяо Хуа и ее мать. А кого любит Мэй Юншэн и любит ли он вообще кого-то в этом мире — неведомо.

— А этот мальчик...

— Ин Цзиньлун, — наконец нарушает собственное молчание Юншэн, — остается. Он мой ученик, я не могу так просто отказаться от него.

То есть это факт, и обсуждению не подлежит. Девушке придется смириться с тем, что у нее появился конкурент за внимание бессмертного. А тот и так не слишком много проводит с ней времени! Постоянно куда-то уходит или молча отдыхает в саду, не интересуясь никем, кроме падающего с небес снега. Бабушка Юэ говорит, что Сяо Хуа слишком приставучая, но на деле ей почти не оказывают внимания, которое она так стремится заполучить!

— И чему вы собрались учить его здесь?

Мэй Юншэн мрачнеет, в уме ворча, мол, не трави душу. Главному герою, получается, теперь необходим учебный план? И чтобы все обязательно со смыслом, дабы не потерять собственное лицо мудрого наставника. Ну ничего, Юншэн вычитал кое-что полезное, чтобы дать главному герою толчок к раскрытию своего таланта. Но даже это в сравнении с настоящим сюжетом будет сильно тормозить его развитие: ведь нет лучшей мотивации, чем желание стать сильнее и отомстить всем старым обидчикам. В романе герой стремился больше никогда и никому не позволять вытирать о себя ноги. А сейчас что?

Куньлунь, неохотно делящийся силой, и самый незаинтересованный наставник как константа. М-да, дела.

— Даже если я не принесу ему большой пользы, — заклинатель уходит от вопроса, — он может принести пользу вам. Помощь ближнему — добродетель, о которой сильные мира сего забывают. Я собираюсь воспитать в Ин Цзиньлуне небезразличие к делам простых людей.

Нашелся воспитатель, конечно. Мэй Юншэн ужом выкручивается из хватки судьбы, пытаясь воспользоваться ситуацией в свою пользу. Если, вопреки роману, у главного героя будет теплое отзывчивое сердце, то едва ли он захочет припомнить старые обиды и чужое пренебрежение. Тем более какое там пренебрежение, если это именно наставник указал ему верный путь, так ведь?

План гениален и до неприличия прост, и потому Юншэн заранее готовится к неприятностям, понимая, что хочет создать антипод отстраненному всесильному герою из книги, сочетающему в себе несочетаемое. Впрочем, его жизнь и смерть тоже являются оппозицией друг другу, и, боги, кажется, Мэй Юншэну придется вынудить механизм сюжета работать в другую сторону.

Чего стоит заставить себя беспокоиться о будущем ребенка, который может стать твоей погибелью? Мэй Юншэн не бездушный (никогда не был), но его всегда легко было утомить, и не то чтобы читатель далеко от него ушел. И пока что вся его энергия, которую он бы мог потратить на становление хотя бы пародией на уважаемого наставника, уходит на беспокойства.

— Вы хотите заставить его помогать нам? — настороженно спрашивает Сяо Хуа, подозревая, что ступает по тонкому льду.

— Если он будет помогать из-под палки без всякого желания, то какая же это добродетель? — Юншэн фыркает, неосознанно потрепав девушку по голове. — Я подтолкну его в нужном направлении, и лишь от его души зависит, станет ли он настоящим помощником. Присмотришь за ним?

Он с хитрецой глядит на Сяо Хуа, делая ее своей маленькой сообщницей.

— Я?! — та не верит своим ушам.

— Будешь за ним приглядывать, прямо как уважаемая наставница, — Мэй Юншэн кажется легкомысленным, но он же знает небезразличие главного героя к открытым чистым девушкам, а Сяо Хуа точно снежный лотос — живость характера и свежее очарование юности наверняка сделают ее почитаемой старшей сестрой для Ин Цзиньлуна.

— Но что я могу?

— В деревне наверняка много стариков, которым нужна помощь, — Мэй Юншэн пожимает плечами, — и не только им. Сострадания и помощи достоин каждый, чья ноша для него тяжела. Необязательно упасть под тяжестью собственных дел, чтобы заслужить человеческое отношение. Ты так не думаешь?

Девушка задумывается над его словами, прежде чем лицо ее начинает сиять.

— А ведь для меня вы тоже наставник! — она довольно улыбается. — Могу ли я звать вас учителем, если вы и мне передаете свою мудрость?

Ее ревность очевидна, но Мэй Юншэн снова не видит того, чего видеть не желает. Ему такое поведение кажется попыткой дотянуться до мира бессмертных, так почитаемого простыми людьми. Ему ли ее осуждать? Всякий хочет выделиться из толпы, чтобы воссиять одной из ярчайших звезд.

— Я не единственный и далеко не лучший человек, которого ты можешь назвать учителем, — он покровительственно улыбается ей, — но могу дать тебе шанс проявить себя, если хочешь: я попрошу Шуан Минчжу забрать тебя с собой в Айне. Если у тебя есть талант, то сможешь остаться и обучаться в ордене.

Вопреки его ожиданиям Сяо Хуа горячо отказывается:

— Я не хочу другого наставника!

Еще одна по его душу, ну что за напасть.

— Ты же не знаешь, что ожидает тебя в ордене. Его глава — достойнейший человек, он скорее всего приглянется тебе; что до остальных — они тоже люди многих талантов, у них есть чему поучиться даже мне, не говоря уже об их учениках.

— И все равно! — Девушка топает ногой, на несколько мгновений остановившись на дороге, однако, видя, что ее капризы остаются без внимания, быстро догоняет заклинателя. — В любом случае я не отправлюсь туда одна. Какой же это выбор, если я не смогу сравнить иных старейшин с вами и выбрать вас?

Тяжело вздохнув, Мэй Юншэн все еще пытается ее переубедить.

— Чем позже ты начнешь обучение, тем сложнее будет раскрыть твой истинный потенциал. Я не советую тебе тратить время понапрасну. Ин Цзиньлун заблуждается, считая, что мои наставления приведут его к духовному росту быстрее, чем прочие учителя. Не повторяй его ошибки, ты смышленая девочка.

Продолжения (очередного) неудобного разговора помогает избежать пес Сяо Хуа, который заливается радостным лаем, стоит ее хозяйке появится у калитки. Девушка понимает, что уговоры ни к чему не приведут, кроме как к тому, что заклинатель станет настойчивее ее избегать. Поэтому оставляет уговоры до поры до времени.

— Не хотите зайти? Родители будут рады. — Она распахивает калитку, приглашая заклинателя в гости. — Я же вижу, что вам не хочется возвращаться так быстро.

Мэй Юншэн хмурится, смотря в сторону, чтобы Сяо Хуа не поймала в его взгляде замешательство.

— Я настолько плох в том, чтобы скрыть это от них?

— Нет-нет! — девушка поспешно машет руками. — При гостях я бы в жизни не догадалась, что вы чем-то недовольны! Я только в лесу начала замечать усталость на вашем лице.

— Тогда все хорошо, — соглашается заклинатель, — но, наверное, мне пора.

Пока они тихонько переговариваются у калитки, отец Сяо Хуа успевает их заметить и выйти на крыльцо, чтобы позвать обоих в дом.

— Не стойте на улице! – торопит он. — Господин бессмертный, заходите к нам! Паровые булочки со сладкой фасолью только что поставили на стол!

Никогда еще в своей жизни Мэй Юншэн не сдавался так быстро.

В итоге возвращается настолько поздно, насколько это вообще возможно, неожиданно для себя заставая Сяо Юэ на кухне вместе с Ин Цзиньлуном, нахохлившимся на лавке, как маленькая птичка. Старушка подкидывает в очаг щепу, вороша угли длинной палкой.

— Что с тобой? — удивляется Юншэн. — Разве к этому времени ты уже не спишь? И почему мой ученик все еще не в постели?

Сяо Юэ разводит руками, кивая в сторону мальчика.

— Сяо Хуа, разиня, согрела только одну комнату, ту, которая для уважаемой бессмертной, а мальчишка-то ваш без места для сна остался, в холодной комнате спать невозможно.

— И ты решила оставить его на кухне? — вопросительно выгибает бровь старейшина.

— А чего еще делать? Тут тепло, сейчас очаг догорит, до утра остывать будет — холодно не сделается. Куда его окромя укладывать?

С Шуан Минчжу в комнате спать, понятное дело, ученику не позволено, тем более что он юноша. А у Сяо Юэ коморка крохотная, у той же кухни под боком — так дров для обогрева нужно меньше.

— Постели ему в моей комнате, — велит заклинатель, — на полу не так удобно, как на кровати, но всяко лучше, чем на лавке в кухне.

Он запросто мог бы даже уйти в ночь гулять по лесу и оставить свою постель ученику, но где такое видано? Пусть ему это ничего не стоило бы, но образ привычного Мэй Юншэна от такого точно расколется и рассыплется в пух и прах.

— Не стоит, учитель! — тут же восклицает Ин Цзиньлун. — Этот ученик не смеет доставить неудобства учителю, я могу спать здесь хоть ночь, хоть сотню ночей!

— Ты вздумал со мною спорить? — тут же остужает его пыл ледяным тоном и обжигающе холодным взглядом старейшина. — Когда я говорю — ты выполняешь.

Мальчик подскакивает со своего места и склоняется в глубоком поклоне.

— Этот ученик не смеет перечить учителю, прошу, простите мою неразумность.

Юншэн внутренне посмеивается, что ребенком главный герой оказался очаровательным — прочие старейшины не могли бы нарадоваться на столь талантливое и исполнительное чадо. Но за какие-то грехи они оба достались друг другу. Мэй Юншэн, приказав Цзиньлуну ждать в тепле, уходит вслед за Сяо Юэ, чтобы помочь ей достать одеяло, подушку и прочее с высоких полок под самым потолком.

— Я веду себя как самовлюбленный негодяй? — усмехается он, передавая ей постельное белье.

— Ведете себя как положено, — фыркает на него старушка, — а то все как попало общаетесь, не по статусу.

— В этом мое очарование.

На него смотрят с осуждением, но к нему действительно не придраться по этому поводу: ожидавшая типичного недосягаемого бессмертного Сяо Юэ на самом деле относится к своему «постояльцу» намного теплее, чем к кому бы то ни было до него.

Они вместе расстилают одеяло у маленького каменного очага, что притулился в углу комнаты Юншэна. Жилые помещения устроены так, что в каждом есть по небольшому очажку, чтобы согревать дом в холодное время. Пустые комнаты никто не отапливает: зачем тратить дрова понапрасну. Поэтому под каждого нового гостя помещение и очаг нужно разогреть, а на это требуется немало времени.

Мэй Юншэн молча является за пригревшимся на кухне учеником, уже начавшим клевать носом. Но вся сонливость мгновенно испаряется, стоит тому услышать выученную на всю оставшуюся жизнь едва слышную поступь наставника: смирно складывает руки на коленях, сидя с неестественно ровной спиной.

Рядом с учителем всегда было неуютно: его высокие требования и жестокие наказания никогда не давали Ин Цзиньлуну расслабиться. Все видели, что Мэй Юншэн придирается к нему пуще всего, но никто не показывал, что ему жаль впавшего в немилость ученика: каждый рано или поздно перенимал это холодное безразличие своего наставника, видя в нем пример одного из сильнейших заклинателей.

Из-за обвинения в краже мальчик думал было, что настал конец его пути как заклинателя, но наставник изумил его до глубины души: хоть Ин Цзиньлун и не знал, кто является истинным виновником его злоключений, Мэй Юншэн все еще являлся для него неопровержимым авторитетом; он не верил, что учитель способен так поступить, более того — никак не мог ожидать, что тот возьмет на себя вину и примет наказание, не желая, чтобы адепты ордена думали, что бессмертные вольны безнаказанно творить все, что им вздумается.

Тогда Цзиньлун и сам поверил в свою вину, не вынося мысли, что его место занял наставник. И даже когда оный отбыл в Куньлунь, его ученика продолжало терзать чувство горькой несправедливости. И еще... появилось навязчивое ощущение, что Ин Цзиньлун обязан быть рядом со своим учителем, что бы ни случилось. Из-за своего нерадивого ученика тот оказался заточен в лесах и снегах — мучительное знание, заставившее мальчика скулить побитой собачонкой и умолять других старейшин отправить его в Куньлунь следом. Даже вопреки его собственному здравому смыслу и желанию овладеть мастерством бессмертного, нечто в подсознании неустанно твердит ему, что учитель важнее. И будто за руки тянет; протяни Шуан Минчжу со своей поездкой хоть немногим дольше, Ин Цзиньлун как пить дать сбежал бы из ордена.

Мэй Юншэн почуял бы неладное, знай он, что творилось в голове его подопечного. Механизмы вселенной работают против этого учителя, и он еще не ведает, насколько увяз в гуще событий. Будто игра, которая автоматически выставила себе максимальную сложность.

— Пойдем, — говорит он Ин Цзиньлуну, — постель еще прохладная, но быстро согреется.

И, ни слова более не вымолвив, уходит, оставив дверь в свою комнату приоткрытой: Ин Цзиньлун не дурак и разберется, куда ему нужно. Сам Юншэн не собирается засыпать раньше своего ученика, поэтому идет к камню, чтобы пожаловаться на тяжелую жизнь.

— Как я люблю сюрпризы и неожиданности, ты бы знал, — заклинатель плюхается в ближайший сугроб около того самого камня, подмяв под себя плащ.

Моргает — тут же перед ним на самом камне сидит усмехающееся безымянное божество во плоти, обрамленное холодным светом убывающей луны. Насколько несоответствующе своему статусу выглядит бессмертный, настолько ему подражает собеседник, устраиваясь максимально расслабленно, опершись спиной на стену и свесив одну ногу вниз.

— Гостеприимство — не твоя сильная сторона, — безымянный согласно кивает, задевая кончиком обуви еще дымящуюся палочку благовония, оставленную кем-то из деревни.

— Я просто хочу жить в лесу и ничего не делать, — тем временем продолжает Мэй Юншэн, решив, что найденное в чаще нечто может послужить ему подобием психолога.

— Разве ты не рад тому, что у тебя есть такой преданный ученик? — не облегчает его страданий собеседник, развлекающийся за счет чужих проблем. — На край света за собственным учителем — вот это прилежание!

Бессмертный кидает в сторону божества убийственный взгляд.

— Вообще-то, ты должен был согласиться, что гнать таких гостей надо взашей — весь день сегодня сидишь тише воды ниже травы, ни угощений тебе, ни компании.

— Этот достопочтенный так трогательно заботится обо мне, — хмыкает безымянный наглец, — я растроган до глубины души, а потому готов нести тяжелую ношу одиночества ради того, чтобы ты испытал радость воссоединения с близкими твоему сердцу людьми.

Мэй Юншэн морщится словно от пригоршни неспелых ягод.

— Я тебе еще это припомню — будешь сам своему острому языку не рад.

Они еще какое-то время беседуют ни о чем: божество рассказывает сказки этих мест, которые откуда-то выучил, и чертит на небе линии созвездий, объясняя, как каждое из них появилось. Как уже говорилось, Юншэн плохо помнит то, о чем ему доводилось читать в этой жизни ранее, поэтому слушает внимательно. Сидя на снегу, он успевает совсем остыть, становясь одной температуры с окружающим его миром — особенность, о которой никогда не говорилось в романе и которую бессмертный самостоятельно обнаружил во время долгих прогулок по заснеженному лесу.

Он мог делаться единым с окружающей природой, наполняя легкие ее дыханием, и терять свое человеческое тепло, становясь частью темноты и снега, безраздельно властвующих над этими местами. Был ли Мэй Юншэн с самого начала человеком? В книге нигде не говорилось о том, откуда он пришел и как жил до того, как стал старейшиной в Айне — ветвь его повествования начинается с первых шагов главного героя к постижению собственных сил.

И достойный наставник нужен был этому герою словно посох усталому путнику, но Мэй Юншэн вопреки этому стал сотней палок в колесах.

Когда он возвращается в дом, вдоволь наговорившись и посетовав на всю несправедливость этого мира, все уже спят — даже главный герой тихо сопит, укутавшись в одеяло около очага. Огонь в нем успевает уж догореть, но угли и камень продолжат греть комнату до самого утра.

Не удержавшись, Мэй Юншэн присаживается у головы ученика, вблизи рассматривая олицетворение всех своих проблем. Описание внешности не было сильной стороной автора романа, и из всего нагромождения конструкций можно было понять лишь то, что главный герой красив, благодаря чему имеет успех как у женщин, так и у мужчин.

Наставник рассматривает его с выражением «так вот ты какой, аленький цветочек», понимая, что сложно судить будущий образ сильнейшего из бессмертных по нынешней его внешности: лицо еще не полностью потеряло мягкость детских черт, поэтому способно вызвать в смотрящем лишь умиление. Мэй Юншэн и этого оказался лишен: без особых эмоций внимательно разглядывает Ин Цзиньлуна, будто если он запомнит этот детский образ до последней черточки, то будущее его изменится.

— Не создавай мне проблем, хорошо? — тихо говорит старейшина, зная, что никто его не услышит, и убирает ничего не значащим жестом со лба спящего ученика непослушную темную прядь.

Девушки из того, другого, мира, готовы были бы пойти на преступление ради таких же мягких, словно шелк, волос. Ох уж это идеальное создание — главный герой, собранный из самых любимых культурой черт.

После этого он считает, что его дневная норма безделья выполнена, и сам собирается спать, не заботясь о чужом присутствии.

Зато в голове его ученика самый настоящий беспорядок, который оборачивается путаницей смазанных и непонятных снов. Единственное, что он вспоминает наутро, — холодное, но нежное прикосновение к его лицу и тихий знакомый голос. При этом ни интонации, ни смысла сказанных им слов юноша запомнить не способен, спросонья лишь осознав, что забыл нечто важное.

Когда он садится в теплой постели, то понимает, что снова один в комнате, так же, как и засыпал. Лишь небрежно оставленное одеяло на кровати учителя выдает, что тот провел ночь рядом со своим учеником. Разве может столь пренебрежительный и отстраненный человек проявить подобное участие? Лучшее, что могло ожидать Ин Цзиньлуна, — узкая лавка у кухонного очага, худшее — ночь в холодной комнате и разочарованное замечание, что ученику не хватает стойкости.

Но он в тепле и удобстве, а учитель даже не потревожил его сон, вернувшись ночью и уйдя рано утром. Не удержавшись, юноша сладко потягивается и думает, что его учителю здесь очевидно лучше, чем в Айне: его отношение сильно изменилось, как и настроение, которое научился тонко подмечать Цзиньлун. Можно и не такому научиться, когда именно от настроения наставника зависит его отношение к нелюбимому ученику. Оттого тот привык угадывать свою участь по взгляду и едва уловимым изменениям на лице Мэй Юншэна.

Но чего ему не доставало в Айне? Уважение, безграничные возможности для самосовершенствования и ученики, что искренне почитают своего наставника. Для чего старейшине бежать на край света в темноту и холод?

Откуда ему знать, что сумрак и снег — одно из главных достоинств этих мест, приглянувшихся Мэй Юншэну. А еще никаких тебе учеников (по идее)! Старейшин! И прочих нарушителей спокойствия!

Заклинатель тем временем привычно встречает Сяо Хуа у ворот с корзиной, полной зимней капусты и редиса: та чуть ли не больше самой девушки, но сил и упорства ей не занимать. Тем не менее отдает она свою ношу старейшине с превеликим удовольствием.

— Мама вам вчерашних булочек передала, — довольно улыбается девчушка, напрашиваясь на похвалу, — они остыли, но все еще очень вкусные.

— Передай своей матери спасибо, — улыбается Мэй Юншэн, которого семья Сяо уже почти как родного привечает. — И как ты только умудрилась дотащить такую тяжелую корзину? — спрашивает, пытаясь польстить и поднять настроение старательной девушке.

— Так если не принесу свежих овощей, то вы можете за весь день вообще ничего и не съесть, — Сяо Хуа ворчит. — Вы так разборчивы в еде... словно капризный ребенок!

Юншэн не обижается, состроив неправдоподобно виноватое выражение лица.

— Ты так жестока к этому учителю!

— Говорю, что вижу. — Стоит им дойти до кухни, как девушка забирает корзину назад и тащит ее на стол, чтобы заняться завтраком.

— Свари мне чай со специями на молоке, — просит Мэй Юншэн, — только не клади много черного перца. И имбиря не нужно. И побольше меда.

Он перечисляет, загибая пальцы на каждое требование.

— Все-то вам не нравится! — девушка, уж было взявшись за нож, демонстративно громко кладет его обратно на разделочную доску, сурово уставившись на бессмертного. — Сами себе и варите.

— Сяо Хуа, поганка! — Вошедшая на кухню Сяо Юэ как раз успевает услышать ее непочтительные слова. — Ты как с бессмертным разговариваешь?!

Девушка обиженно фыркает и притихает, возясь в своем углу с овощами; забавно, но и сам Мэй Юншэн спешит скрыться от недовольной старшей Сяо, осторожно попросив ее растопить очаг и быстро после этого ретировавшись за молоком в холодный амбар.

По возвращении его ждет приготовленная плошка со специями и рассыпчатым черным чаем, смешанными в нужной пропорции, как любит старейшина, да банка с цветочным медом. Ну почему обеих Сяо нельзя будет потом забрать с собой в Айне? Ага, и весь Куньлунь с ними в придачу. Размечтался.

За время, проведенное здесь, Мэй Юншэн неплохо осваивается с готовкой в условиях отсутствия микроволновки и электрического чайника, поэтому перестает напоминать себе ребенка, который не в состоянии обеспечить себя едой без помощи родителей. Сяо Юэ все еще не доверяет его талантам и неизменно приглядывает за бессмертным, коль тому вздумается снова хозяйничать в ее владениях. Топить очаг и разводить огонь в целом без зажигалки — навык, который поначалу требовал освоения. Зато какой теперь старейшина самостоятельный!

Даже если по идее эти умения могли не понадобиться, покуда он уважаемый заклинатель, которого непременно обслужат хоть во дворце императора (наверное); бытовая инвалидность — не то, с чем может смириться его самолюбие.

— Не кипятите молоко, — одергивает его старушка, заметив, что Мэй Юншэн замечтался и вот-вот перегреет свой будущий чай.

— А, да, точно, — он приходит в себя, вычерпывая горячее молоко из чана в кувшин.

— Немного остынет — останется только процедить и добавить мед. — Заклинателю снова пытаются не дать сделать ничего самому и отобрать кувшин, но он прижимает его к себе.

— Я сам.

Сяо Юэ закатывает глаза, давая понять, как она сыта его «самостоятельностью»: ей проще управиться самой, чем контролировать чужие действия. А Сяо Хуа хихикает из своего угла, нарезая редис тонкой соломкой.

Едва-едва проснувшийся Ин Цзиньлун, заглянув на оживленную кухню, тут же застывает, на мгновение решив, что все еще видит сон. А как еще объяснить то, что уважаемый наставник защищает кувшин от строгой Сяо Юэ, которая еще и отчитывает учителя за ненадлежащее поведение?

Немая сцена. Мэй Юншэн тяжело вздыхает в своем сердце, понимая, насколько сильно сейчас, должно быть, пошатнулся его авторитет. Обе Сяо тоже одновременно это осознают, поэтому Сяо Хуа, прекратив смеяться, тихо возвращается к работе, а Сяо Юэ бросает попытки вразумить старейшину и берется за свои дела. И что остается последнему? Он напускает на себя невозмутимый вид, с прохладой кидая на ученика вопросительный взгляд, мол, тебе есть что сказать?

У Ин Цзиньлуна не хватает ни смелости, ни веры в то, что происходящее реально; он быстро мотает головой и, коротко поклонившись, буквально сбегает из-под тяжелого взора наставника. Как неловко!

И, между прочим, им обоим. Мэй Юншэн отходит от смущающей неожиданности и растерянно оглядывается на Сяо Юэ. Та отвечает недовольным вздохом, а Сяо Хуа снова берется потешаться: на сей раз вполголоса.

— Интересно, что подумал ваш ученик, — она хитро поглядывает на заклинателя, все-таки взявшегося процеживать чай самостоятельно.

— Какое мне дело? — хмуро отзывается Мэй Юншэн. — Ему в любом случае следует держать свои мысли при себе.

— Вы жестоки!

Больше они произошедшее не обсуждают, занимаясь каждый своим делом. Старейшина, от души добавив меда в молоко, считает, что на этом его работа закончена — дальше помогать с приготовлением завтрака настроение пропало. Ему стоит быть осторожнее и не показывать разительных перемен в характере Мэй Юншэна, но жить, играя чужую роль, претит. Оригинальный персонаж так и просуществовал всю свою жизнь. И что это ему принесло?

— Ты сплошная головная боль, — жалуется заклинатель в пустоту, не подразумевая никого конкретного, а обращаясь скорее к сюжету.

Не замечает вздрогнувшего за углом Ин Цзиньлуна, который, стоит наставнику выйти в сад, притихает в укромном углу, как мышка: ему совсем не хочется попасться Мэй Юншэну так скоро, пока он еще не отошел от пережитого смущения перед своим учителем. И, конечно, он решает, что слова, сказанные с усталым разочарованием, обращены к нему.

Причина того, что учителю было плохо в Айне, — сам Ин Цзиньлун? Учитель так невзлюбил своего ученика из-за того, что тот делал что-то не так? Иначе почему он упоминает его таким разочарованным тоном?

Сам не понимая почему, Ин Цзиньлун чувствует всепоглощающую вину. Наставник оказался совсем неплохим человеком вне стен ордена, и жесток он, судя по всему, только по вине самого неразумного ученика.

Ин Цзиньлун действительно принес учителю только усталость и разочарование?