Телохранитель для Далласа

В помещении становилось все темнее. Редкие лучи света, пробивавшиеся сквозь заколоченное окно, постепенно угасали, и вскоре внутри воцарилась глухая полутьма.

Ариан лежал на холодном грязном полу, свернувшись калачиком. Его голова покоилась на коленях Шейна, который сидел, плотно прислонившись спиной к стене. Рядом примостился Майки. На руках у каждого были тяжелые браслеты, прикованные к цепи. Тишину нарушало лишь редкое дыхание и отдаленный шум улицы за толстыми стенами.

— Ариан, ты простудишь почки, — негромко хмыкнул Майки, пытаясь разрядить гнетущую атмосферу.

— Вот и отлично, — проворчал Ариан, не поднимая головы. — Хотя бы продать не смогут на органы.

Внезапно резкий свет ударил по глазам — в помещении включили лампу. Железная дверь с пронзительным скрежетом распахнулась. На пороге возник низкий плотный мужчина с черными кудрявыми волосами до плеч. За ним стояли еще несколько парней с характерными чертами мексиканской внешности.

Мужчина шагнул вперед, присел на корточки перед Арианом и уставился на него тяжелым взглядом.

— Знаешь, я же говорил, что планирую скоро поехать отдохнуть? — произнес он ровным, почти будничным тоном. Не дождавшись ответа, продолжил: — Я вот хотел взять тебя с собой, но... появился клиент, который предложил за тебя слишком сладкую сумму. И... мы договорились с ним. Короче, ты будешь работать в его клубе. А я во время отдыха смогу приехать к тебе.

Он довольно облизнул губы, достал из кармана маленький ключик и принялся снимать браслеты. Металл глухо звякнул, когда последний замок щелкнул.

Трое пленников переглянулись. Шейн резко дернул Ариана за рукав и еле слышно прошептал:

— Молчи.

Их вывели на улицу. Холодный воздух заколол кожу, будто напоминая: свобода где‑то рядом, но не для них. Возле здания стояли несколько автомобилей. Впереди — внушительный внедорожник Chevrolet Tahoe. За рулем сидел парень лет двадцати.

Он выскочил из машины, схватил Ариана за локоть, рывком обошел вокруг автомобиля и усадил на переднее пассажирское сиденье. Майки и Шейна затолкали на заднее. Парень вернулся за руль, коротко бросил через плечо:

— Спасибо.

Двигатель взревел, колеса взметнули мелкий гравий, и машина рванула прочь, унося их в неизвестность.

Хорхе Мендес сидел за рулем, крепко сжимая пальцами руль. Внедорожник мчался по темной дороге, фары выхватывали из темноты разметку и редкие дорожные знаки. Спустя примерно полсотни метров после отъезда от того мрачного здания, где их держали, он наконец заговорил:

— Меня зовут Хорхе Мендес. Я человек твоего отца.

Голос его звучал ровно, без лишних эмоций, будто он сообщал что‑то обыденное — погоду или расписание поездов.

Ариан, сидевший на переднем пассажирском сиденье, резко повернул голову. В глазах мелькнули недоверие и робкая надежда.

— Он знает, что я жив?

Хорхе коротко кивнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Сейчас мы едем прямо в аэропорт Остина. Оттуда первым же рейсом — в Вашингтон. Нам нельзя нигде задерживаться. Если они выяснят, кто я, нас задержат. Полиция была в курсе, где вы находились, но скрыла это от властей США.

Шейн, расположившийся на заднем сиденье, невольно подался вперед.

— Ты же мексиканец? — произнес он, скорее констатируя факт, чем задавая вопрос.

Хорхе бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. В его глазах мелькнуло раздражение, но голос остался ровным:

— И что?

Майки, сидевший рядом с Шейном, не сдержался:

— Помогаешь американцам?

Хорхе тяжело вздохнул, будто объяснял очевидное ребенку.

— Да, у меня мексиканское происхождение. Но я — американец. Как и вы. А если вам не нравится, что вас везет американец мексиканского происхождения, могу высадить у обочины. Прямо сейчас.

В салоне повисла тишина. Только шум двигателя и шуршание шин по асфальту наполняли пространство.

Шейн первым нарушил молчание:

— Мы не недовольны. Просто пытаемся понять, с кем имеем дело. Три месяца назад мексиканская полиция подобрала нас, сказала, что подвезет к границе. А в итоге мы оказались в руках у картеля.

Хорхе на секунду сжал губы, но тут же расслабил их.

— Мне жаль, что с вами так поступили. Но я тут ни при чем.

Он резко прибавил газу. Внедорожник рванул вперед, словно пытаясь обогнать собственную тень. Дорога уходила вдаль, к той самой границе, где когда‑то Даллас должен был ее пересечь. Где все началось. И где, возможно, теперь все начнет меняться.

Прошло больше трех месяцев с того дня, когда Далласа похитили. За окном постепенно менялась палитра: зелень листвы тронули первые рыжие пятна, воздух стал прозрачнее, а по утрам на траве появлялась тонкая изморозь — осень подбиралась незаметно, но уверенно.

Даллас научился жить в новом ритме. Он вернулся к учебе, но теперь все было иначе: вместо шумных коридоров и перешептываний на задних партах — экран ноутбука, наушники и тишина комнаты. Онлайн‑занятия стали его рутиной: камера включена, микрофон приглушен, взгляд — куда‑то мимо веб‑камеры. Он отвечал, когда спрашивали, делал задания, сдавал работы. Внешне все, почти как раньше, но внутри все еще шла невидимая работа: он учился не вздрагивать от резких звуков, не замирать, увидев человека в темной куртке, не проваливаться в пустоту, когда кто‑то ненароком касался его плеча.

Чарли приходил каждый день ровно в 14:00, как заведенный. Приносил с собой термос с чаем, пару сэндвичей и всегда что‑то новое: то сборник задач по математике, то аудиокнигу, то настольную игру, будто проверял, что сегодня сработает, что поможет вытащить Далласа из кокона.

— Сегодня попробуем вот это, — Чарли выкладывал на стол коробку с игрой. — Говорят, она заставляет мозг работать иначе. Может, хоть немного отвлечет.

Даллас смотрел на яркие карточки, потом на Чарли, потом снова на карточки.

— Не уверен, что хочу играть.

— А ты попробуй. Не понравится — уберем. Но вдруг?

Иногда Даллас соглашался. Иногда просто сидел, наблюдая, как Чарли раскладывает фишки, объясняет правила, говорит что‑то веселое. В такие моменты молчание между ними не было тяжелым — оно просто существовало, как пауза между нотами.

Панические атаки приходили неожиданно. Чаще по ночам, но бывало и днем: внезапный холодок по спине, сбивчивое дыхание, ощущение, что стены сжимаются. Даллас научился замечать первые признаки: легкое покалывание в пальцах, шум в ушах, ком в горле. Тогда он закрывал глаза, считал вдохи и выдохи, повторял про себя: «Это не тогда. Это сейчас. Я здесь».

Однажды Чарли застал его в таком состоянии: Даллас сидел на полу у окна, обхватив колени, дыхание рваное, взгляд расфокусирован.

— Эй, — Чарли присел рядом, не касаясь его. — Ты со мной?

Даллас кивнул, но не сразу.

— Да. Просто... накатило.

— Понимаю. Хочешь, просто посидим? Или пойдем на улицу? Свежий воздух помогает.

— Посидим.

Они сидели молча минут десять. Чарли не торопил, не задавал вопросов. Потом тихо сказал:

— Знаешь, я тоже иногда ловлю себя на том, что слишком много думаю. И тогда просто останавливаюсь и говорю себе: «Хватит. Сейчас — это сейчас. Потом разберемся».

Даллас медленно выдохнул.

— Я пытаюсь. Правда пытаюсь. Но иногда кажется, что я просто притворяюсь, будто все нормально.

— Это не притворство. Это работа. Ты учишься жить с тем, что есть. И это уже победа.

Даллас опустил голову, провел рукой по волосам.

— Я все еще верю, что Ариан жив.

Голос звучал тихо, но твердо.

— Знаю, — кивнул Чарли. — И это твоя сила. Но ты не обязан быть сильным только ради него. Ты можешь быть слабым. Можешь злиться. Можешь плакать. Это тоже часть тебя.

— Но если я перестану верить, что он вернется, значит, я его предам.

— Ты не предаешь его, когда позволяешь себе чувствовать. Ты просто остаешься живым. А он, если жив, хотел бы, чтобы ты жил.

Даллас закрыл глаза. Слова Чарли будто пробивали брешь в той стене, которую он сам выстроил.

— Иногда мне кажется, что я забываю его. Мелочи. Как он смеялся. Как закатывал глаза, когда я говорил глупости. Как всегда брал последний кусок пиццы, даже если знал, что я хочу его.

— Значит, ты помнишь. Потому что только мелочи делают человека настоящим.

В комнате пахло чаем и старой бумагой. За окном шелестели листья, а где‑то вдали гудел городской транспорт. Жизнь шла дальше. И Даллас, пусть медленно, пусть с остановками, тоже шел вперед. Шаг за шагом...

Уже сгущались вечерние тени. Часы на стене отсчитывали минуты, а в доме царила непривычная тишина. Даллас наконец уснул, и Чарли тихо вышел, оставив после себя лишь легкий аромат травяного чая.

Джулиана стояла у панорамного окна в гостиной. Она то и дело поглядывала на подъездную дорожку, нервно поправляя волосы. Внутри все дрожало от странного, почти болезненного волнения — смеси надежды и страха, что вот‑вот что‑то изменится.

И тут — звук мотора. Автомобиль въехал во двор, фары на мгновение ослепили ее сквозь стекло. Джулиана рванулась к двери, распахнула ее еще до того, как Грейди успел заглушить двигатель.

— Ты поздно, — выдохнула она, не скрывая тревоги.

Грейди вышел из машины, провел рукой по лицу — видно было, что устал. Но в глазах — не опустошение, а какое‑то лихорадочное напряжение.

— Я ждал, пока самолет с Арианом приземлится. Хотел убедиться, что все прошло нормально.

Он шагнул к ней, обнял, и Джулиана почувствовала, как его пальцы слегка дрожат.

— Он уже в Вашингтоне? — прошептала она.

— Да. Сейчас его везут к родителям Ронана. Через пару часов они свяжутся.

Они вошли в дом. Джулиана на автомате направилась к кухне, чтобы включить кофемашину, но Грейди остановил ее, взяв за руку.

— Не надо кофе. Я и так взвинчен.

Он прошел в гостиную, остановился у окна, глядя в темноту.

— Три месяца назад я считал это безумием, — сказал он вдруг. — Когда Даллас твердил, что Ариан жив, я думал: ребенок не хочет смириться. А теперь...

— Теперь ты сам в это веришь, — тихо добавила Джулиана.

— Не верю. Знаю, — он резко повернулся к ней. — Ронан прав: в том здании оказалось тело не Ариана. Сэм прикрыл его. Он всегда был тем, кто готов пожертвовать собой.

В голосе Грейди не было пафоса — только горькая, выстраданная уверенность.

— Мы проверили все: записи камер, показания свидетелей, маршруты. Ариан ушел через запасной выход. Его видели в приграничном городке через два дня после похищения. Потом след терялся, но... — он сжал кулаки. — Но теперь он здесь. Живой.

Джулиана подошла, взяла его за руку.

— А Даллас? Как мы ему это расскажем?

— Ронан хочет, чтобы Ариан сам позвонил. Говорит, что сын должен услышать голос Далласа, а не чьи‑то пересказы.

Она кивнула, но взгляд оставался тревожным.

— А если... если Даллас не справится с эмоциями? После всего, что он пережил...

— Справится, — Грейди сжал ее пальцы. — Потому что это то, ради чего он держался. То, что не давало ему сломаться.

Тишина наполнила комнату. Только тиканье часов да отдаленный шум проезжающих по шоссе машин пробивались сквозь толстые стекла.

— Знаешь, — вдруг сказал Грейди, не отводя взгляда от окна, — когда я впервые увидел Далласа после похищения, он был как... как пустой сосуд. Глаза — стеклянные, голос — без интонаций. И я думал: все, мы потеряли его. А потом он сказал: Ариан вернется. И в этих словах было столько веры, что я... — он запнулся. — Я не смог ему не поверить.

Джулиана молча прижалась к плечу мужа.

— Завтра, — прошептал он. — Завтра все изменится.

В аэропорту Ариан почти не чувствовал усталости. Родные обняли его, засыпали короткими вопросами, и он отвечал так же коротко — все важное можно было сказать позже. Дома он провел с ними пару часов: чай на кухне, тихий разговор, редкие улыбки. Потом он поднялся из-за стола и спокойно сказал:

— Мне нужно побыть одному... И увидеть кое-кого.

Ронан посмотрел на сына внимательно и понял без объяснений.

— Тогда не тяни, — произнес он после паузы. — Удачи.

Ариан кивнул и вышел.

К полуночи он уже подъезжал к особняку Грейди. Ворота открылись без лишних слов. Охрана узнала его сразу и лишь обменялась короткими взглядами. Ариан прошел внутрь, шаги его почти не звучали в просторной гостиной. Он остановился, огляделся: свет погашен, дом дышит тишиной. Значит, все спят.

Он поднялся на второй этаж, считая ступени, и остановился у знакомой двери. Открыл ее осторожно и вошел. В спальне было темно и спокойно. Даллас спал, свернувшись калачиком, словно пытался занять как можно меньше места.

Ариан тихо снял пиджак, бросил на кресло и, не включая свет, подошел к кровати. Он сел на край, прислушался — дыхание ровное, негромкое. Тогда он аккуратно лег напротив.

Рука сама потянулась вперед. Ариан почти не касался — лишь скользнул пальцами по щеке, будто проверяя, здесь ли он на самом деле. Даллас не проснулся. Ариан наклонился, коснулся губами его лба и задержался на секунду дольше, чем собирался.

— Я рядом, — прошептал он так тихо, что слова растворились в воздухе.

Он приподнял голову и внимательно посмотрел на лицо напротив. Даже в полумраке было видно, как сильно Даллас изменился: щеки впали, черты заострились. Ариан сжал губы, стараясь держать себя в руках. Он не отводил взгляда, словно боялся упустить хоть одну деталь.

— Черт... — выдохнул он едва слышно. — Ты слишком похудел.

Ответа не последовало: Даллас спал. Ариан осторожно придвинулся ближе и замер, позволяя тишине окутать его.