Телохранитель для Далласа

Даллас не реагировал на слова. Он вообще не воспринимал окружающую реальность — только внутренний набат, бьющий в висках: «Ариан там. Один. Ждёт».

Его пытались увести — он упирался. Тянулся в ту сторону, где ещё виднелось зарево над развалинами. Кто‑то говорил с ним, но звуки не складывались в смысл. Даллас лишь мотал головой, вырывался, хрипло повторял:

— Я должен... должен вернуться...

Он не понимал, кто держит его за руки, не видел лиц, не слышал имён. Всё слилось в размытое пятно: огни, тени, голоса.

— Он ждёт меня... — губы дрожали, голос ломался. — Я обещал... обещал...

Кто‑то попытался усадить его в машину. Даллас сопротивлялся, слабо, уже без сил, но упорно. Его держали четверо. Он обессиленно повис на их руках, но продолжал бормотать:

— Я нужен... нужен ему...

Врач подошёл молча. Даллас увидел шприц, попытался отстраниться, но руки уже крепко держали его. Холодный укол в плечо... Тепло, медленно растекающееся по венам... Мир начал гаснуть.

— Ариан... — прошептал он в последний момент, прежде чем провалиться в темноту.

Очнулся он от резкого запаха антисептиков. Открыл глаза — белый потолок, свет лампы, капельница. Тело казалось чужим, неповоротливым, будто налитым свинцом. Он попытался пошевелиться, но мышцы не слушались.

Дверь скрипнула. Даллас повернул голову.

Грэйди сидел в кресле рядом с кроватью. Осунувшееся лицо, красные глаза, но, когда он заметил, что сын смотрит на него, во взгляде вспыхнуло облегчение.

— Сынок... — дрогнул его голос.

Даллас попытался что‑то сказать, но губы не слушались. Он сжал пальцы в кулак — движение вышло вялым, неуверенным.

Грэйди поднялся, наклонился к нему, осторожно обнял. Крепко, как в детстве, когда Даллас падал с велосипеда или боялся грозы.

— Я здесь, — прошептал отец, прижимая сына к себе. — Всё будет хорошо.

Даллас закрыл глаза. Тепло отцовских рук медленно проникало внутрь, растапливая сковавшую его ледяную корку. Но за этим теплом всё ещё пряталась острая, неотступная боль.

— Ариан, — выдавил он наконец. Голос звучал глухо, будто чужой. — Где он?

Грэйди замер. Сглотнул, но потом сказал твёрдо:

— Мы найдём его. Обещаю.

Даллас знал: это ложь. Но сейчас ему было всё равно.

Он лежал, держась за отцовскую руку, и впервые за долгое время чувствовал, что не один.

Где‑то за дверью раздавались шаги, приглушённые голоса. В соседней палате лежал Джон — медленно восстанавливался после ранения.

Мир продолжал жить. А Даллас... Он пока не знал, как жить дальше.

Но хотя бы сейчас — в тепле, в безопасности, в объятиях отца — он мог позволить себе не быть сильным. Не быть героем. Просто быть.

После осмотра врач пригласил Грэйди в кабинет. Тот вошёл, сжимая и разжимая кулаки, стараясь не смотреть на дверь палаты, где остался Даллас.

— Есть вещи, о которых нужно поговорить, — начал врач, глядя в бумаги. — Мы обнаружили следы физического воздействия. Судя по всему, ваш сын подвергся насилию.

Грэйди почувствовал, будто воздух вышибло из груди. Он опёрся на край стола, чтобы не упасть.

— Когда?.. Как?.. — голос звучал глухо.

— Сложно сказать точно. Но повреждения свежие. Мы взяли анализы, назначили лечение. Важно следить за состоянием: возможны осложнения.

Грэйди кивнул, но мысли путались: «Что я за отец? Как я допустил это?

— Я хочу, чтобы вы провели все возможные тесты, — произнёс он твёрже. — Проверку на инфекции, всё, что нужно. Я не оставлю это просто так.

Врач поднял взгляд:

— Понимаю ваше беспокойство. Мы сделаем всё необходимое. Сейчас главное — психологическая поддержка. Ему понадобится время.

Через пять дней Далласа выписали. Джулиана приехала сразу, как узнала, примчалась с сумкой, набитой домашней едой и вещами. Когда она вошла в палату, Даллас даже не поднял глаз. Он сидел на краю кровати, глядя в окно, и казалось, не замечал ничего вокруг.

— Сыночек, — Джулиана опустилась перед ним на колени, взяла его руки в свои. — Давай поедем домой, хорошо?

Даллас медленно повернул голову. В его глазах не было ни слёз, ни злости — только пустота.

— Дома лучше, — тихо добавил Грэйди, стоя в дверях. — Там спокойно. Ты сможешь отдохнуть.

Даллас кивнул. Без слов. Без эмоций.

В тот же день, вернувшись домой, Грэйди позвонил Чарли.

— Нужно поговорить, — сказал он, едва услышав голос на том конце. — Даллас вернулся. Но он... не в порядке.

Чарли молчал несколько секунд, потом ответил:

— Что случилось?

— Он пережил многое. И сейчас ему нельзя оставаться одному. — Грэйди сглотнул. — Я знаю, ты уже помогал ему раньше. Можешь... можешь снова? Хотя бы пока он не восстановится?

— Конечно, — без колебаний ответил Чарли. — Когда начинать?

— Сегодня. Прямо сейчас. Я не хочу оставлять его одного ни на минуту.

Через час Чарли уже был у их дома. Он вошёл тихо, будто боялся нарушить хрупкое равновесие, которое и так держалось на волоске. Даллас сидел в гостиной, уставившись в стену.

— Привет, — Чарли присел рядом, не касаясь его. — Как ты?

Даллас пожал плечами:

— Нормально.

Это «нормально» прозвучало так фальшиво, что у Чарли сжалось сердце. Но он не стал давить.

— Знаешь, я тут подумал... Может, посмотрим фильм? Какой‑нибудь глупый, весёлый. Или пойдём прогуляемся? Если хочешь.

Даллас снова пожал плечами. Но на этот раз чуть дольше задержал взгляд на Чарли.

— Фильм, — наконец произнёс он. — Если у тебя есть что‑то... без стрельбы.

— Без стрельбы, — улыбнулся Чарли. — Есть один. Там про собаку, которая потерялась, но потом нашла хозяина. Глупо, но смешно.

Даллас слабо кивнул.

— Давай.

Пока они выбирали фильм, Грэйди стоял в дверях, наблюдая. В груди было тяжело, но впервые за последние дни он почувствовал слабый проблеск надежды.

— Спасибо, — тихо сказал он Чарли, когда тот вышел на кухню за попкорном.

— Не за что, — ответил Чарли, не оборачиваясь. — Он хороший парень. Я не брошу его.

Грэйди хотел что‑то добавить, но слова застряли в горле. Он просто кивнул и отошёл к окну, глядя на улицу, где уже темнело.

«Это только начало, — подумал он. — Но мы справимся».

Чарли сидел на диване, слегка сгорбившись, и краем глаза наблюдал за Далласом. Тот устроился в противоположном углу, подтянув колени к груди, и смотрел на экран, но взгляд его будто проходил сквозь картинку. На экране разворачивалась нелепая сцена: герой поскальзывался на банановой кожуре, падал в бассейн с шариками, а вокруг раздавался закадровый смех. В другой раз Чарли не сдержал бы улыбки, но сейчас ему было не до смеха.

— Ну что, как тебе? — Чарли попытался поймать взгляд Далласа. — Вроде смешно, да?

Даллас медленно повернул голову, будто ему было тяжело даже это движение.

— Нормально, — произнёс он без выражения.

— «Нормально» — это как? — Чарли чуть подвинулся ближе. — Тебе не смешно? Или просто не нравится?

— Не смешно. — Даллас снова уставился в телевизор. — И не грустно. Просто... ничего.

В его голосе не было раздражения или злости — только ровная, пугающая пустота. Чарли сглотнул, но не отступил.

— А помнишь, как мы смотрели тот фильм про грабителей, которые всё перепутали? Ты тогда смеялся так, что чай пролил на пульт.

Даллас помолчал, потом едва заметно кивнул:

— Помню.

— Может, тогда что‑то другое посмотрим? — Чарли потянулся к пульту. — У меня есть пара старых мультиков. Или документалка про космос — там красиво, ни одной перестрелки.

— Всё равно, — Даллас чуть повёл плечом. — Выбирай сам.

Чарли замер с пультом в руке. Ему хотелось встряхнуть Далласа, закричать: «Ну хоть что‑то почувствуй!», но он знал: это не поможет. Вместо этого он просто положил пульт на столик и повернулся к юноше.

— Слушай, я не знаю, что ты пережил. И не буду делать вид, что понимаю. Но я здесь. И я не уйду. Даже если ты будешь смотреть в стену и говорить «всё равно» тысячу раз.

Даллас не ответил, теребя пальцами край футболки, — единственное движение, выдававшее внутреннее напряжение.

— Знаешь, — продолжил Чарли тише, — когда я вернулся из армии, мне тоже казалось, что всё стало «всё равно». Что смех — это просто звук, а радость — слово из словаря. Я закрылся в своей квартире на месяц. Не отвечал на звонки. Думал, так проще.

Даллас чуть повернул голову. Впервые за вечер в его взгляде мелькнуло что‑то, кроме пустоты, — не интерес, нет, но хотя бы внимание.

— И что изменилось? — спросил он почти шёпотом.

— Ничего, — Чарли пожал плечами. — Просто однажды я понял: если ждать, когда станет легче, можно просидеть так всю жизнь. Поэтому я начал делать маленькие шаги. Сначала — выйти на балкон. Потом — дойти до магазина. Потом — заговорить с соседом. Это не вернуло мне радость сразу, но... — он улыбнулся уголком рта, — хотя бы напомнило, что она существует.

Даллас молчал, перестал теребить футболку, замер.

— Я не говорю, что тебе нужно завтра смеяться над шутками, — добавил Чарли. — Но давай попробуем. Шаг за шагом. Сегодня просто посидеть вместе. Завтра, может, выйдем на улицу. А дальше посмотрим.

— Зачем? — голос Далласа дрогнул. — Зачем всё это, если...

Он оборвал фразу, сглотнул. Чарли видел, как в его глазах на мгновение вспыхнуло что‑то острое — боль, страх, отчаяние. Но через секунду маска вернулась на место.

— Затем, что ты здесь, — просто сказал Чарли. — И ты заслуживаешь того, чтобы снова чувствовать. Даже если сейчас кажется, что это невозможно.

Они снова замолчали. На экране продолжалась комедия, но ни один из них уже не следил за сюжетом.

Через некоторое время Даллас тихо произнёс:

— Я устал.

— Тогда ложись, — Чарли поднялся. — Я принесу плед.

Когда он вернулся с мягким шерстяным пледом, Даллас уже свернулся калачиком на диване. Чарли осторожно укрыл его, задержав руку на плече на секунду дольше, чем требовалось.

— Спокойной ночи, — прошептал он.

Даллас не ответил, но его пальцы слабо сжали край пледа. Это было не согласие, не благодарность, даже не надежда. Но это было что‑то.

И Чарли решил, что этого пока достаточно.