Телохранитель для Далласа

День сменялся ночью, а ночь вновь уступала место дню — время слилось в монотонный поток, где единственными ориентирами были усталость и неотступное стремление достичь границы. Они шли без передышки, шаг за шагом преодолевая пространство, которое, казалось, растягивалось бесконечно.

Солнце палило нещадно, обжигая кожу, а с наступлением темноты холод пробирал до костей, но ни жара, ни холод не могли заставить их замедлить ход.

Даллас время от времени пытался нарушить тягостное молчание. Он оборачивался к Ариану, искал в его взгляде хоть отголосок прежних мыслей, пытался выудить хоть слово, способное пролить свет на то, что происходило у того в душе.

— О чём ты думаешь? — спрашивал он. — Может, остановимся на минутку?

Но в ответ получал лишь тяжёлое, безмолвное равнодушие. Ариан шёл, уставившись в землю, его лицо было лишено выражения, а шаги механические.

Но внутри Ариана бушевала буря, хотя снаружи это никак не проявлялось. Чувство вины мучило его. Боль пронизывала всё тело: мышцы ныли, дыхание сбивалось, горло пересохло. С каждым пройденным метром двигаться становилось всё труднее: ноги будто наливались свинцом, спина гнулась под невидимой тяжестью, а веки тяжелели. Но он не позволял себе остановиться. В сознании пульсировала одна мысль: их преследуют. Где‑то позади, в серой дымке горизонта, таилась угроза, которая могла настигнуть в любой момент. Жалость к себе, усталость, боль — всё это должно было остаться позади. Впереди была только граница.

Ближе к утру, когда до цели оставалось всего несколько часов пути, Далласа внезапно охватил озноб. Он содрогался, зубы стучали, а кожа покрылась испариной. Попытавшись сделать ещё шаг, он ощутил, как ноги подкашиваются. Он едва не упал. Ариан обернулся, увидел, как дрожит Даллас и понял: дальше идти не получится.

Недалеко от тропы стоял заброшенный дом — ветхое строение с покосившимися ставнями и провалившейся крышей. Ариан узнал его: по пути к месту, где держали Далласа, он уже ночевал в этих стенах, и теперь судьба вновь привела их сюда.

Он подставил плечо Далласу, помог добраться до двери, толкнул её, и они оказались внутри. Пыль взметнулась в воздух, лучи рассвета пробивались сквозь щели в стенах, освещая унылое запущенное пространство. Но сейчас это место было их единственным шансом на передышку.

Ариан уложил Далласа на старый матрас, покрытый паутиной, сел рядом и уставился в пустоту. Время остановилось.

Даллас лежал неподвижно, лишь грудь его вздымалась в тяжёлом, прерывистом ритме. Каждое дыхание давалось ему с усилием — воздух со свистом вырывался сквозь сжатые губы, а на лбу проступали капли пота. Высокая температура превратила его сознание в зыбкую грань между реальностью и бредом. То он начинал невнятно бормотать, перебирая в полусне обрывки фраз, то внезапно затихал, погружаясь в беспросветное забытье.

Ариан сидел рядом, не отрывая взгляда от измученного лица парня. Пальцы непроизвольно сжимались в кулаки: он чувствовал, как внутри разрастается тягостное бессилие. Он мог следить, мог поддерживать, мог быть рядом, но не мог ничего сделать, чтобы облегчить эти страдания. Каждая минута тянулась невыносимо долго, словно время намеренно замедлялось, испытывая их на прочность.

Часы текли один за другим. Наконец, Даллас затих. Его тело, до этого беспокойно метавшееся по матрасу, наконец обрело покой. Бормотание прекратилось, дыхание стало ровнее, хотя по‑прежнему оставалось тяжёлым.

Ариан невольно задержал вдох, прислушиваясь к этому новому ритму. Он знал: чем дольше они остаются на этом месте, тем выше риск быть обнаруженными. Каждая секунда промедления могла обернуться катастрофой. Решение пришло само собой — нужно двигаться дальше.

Он наклонился, осторожно подставляя плечо под ослабшее тело Далласа. Едва приподнял его, стараясь распределить вес так, чтобы не причинить лишней боли. И вдруг Даллас открыл глаза. Взгляд его, мутный от лихорадки, устремился прямо на Ариана, словно пытаясь проникнуть в самую глубину его мыслей.

— Что происходит? — голос Далласа прозвучал хрипло, будто он долго не произносил ни слова. В нём слышалась сонная растерянность, смешанная с недоумением.

— Я понесу тебя, — спокойно, почти бесстрастно ответил Ариан. — Нам нельзя оставаться здесь.

— Зачем? — Даллас смотрел на него с искренним удивлением, не понимая, зачем он хочет взять на себя эту ношу. — Оставь меня. Уходи один.

Гнев вспыхнул в груди Ариана внезапно, обжигая изнутри. Он почувствовал, как кровь прилила к лицу, а в висках застучало с удвоенной силой.

— Ты думаешь, я рисковал своей жизнью для того, чтобы бросить тебя здесь? — твёрдо, почти резко произнес Ариан.

— Ты вернёшь меня отцу, а потом снова исчезнешь? — спросил Даллас с безысходным отчаянием. Слова давались ему с трудом, будто каждое из них было камнем, который приходилось поднимать из глубин души.

Ариан замолчал. Ярость всё ещё клокотала внутри, сдавливая горло, заставляя сдерживаться, чтобы не сказать чего‑то, о чём потом придётся жалеть. Он отвернулся, сделал глубокий вдох, пытаясь унять бурю эмоций. Воздух медленно наполнил лёгкие, а затем так же неторопливо покинул их. Он закрыл глаза на мгновение, собирая остатки самообладания.

Даллас прикусил губу, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. Он пытался унять её, но она лишь усиливалась, проникая в каждую мышцу. По щекам невольно покатились слёзы, горячие, горькие, они оставляли влажные следы на коже. Обида, тяжёлая и давящая, сжимала горло, мешая дышать. Он был уверен: после всего, что произошло, Ариан не захочет оставаться рядом. И винить в этом мог только себя.

Вытирая слёзы грязным рукавом рубашки, Даллас невольно бросил взгляд на пояс Ариана. Там, в кожаной кобуре, поблёскивало оружие. Его взгляд застыл на нём, словно он впервые увидел этот предмет, словно в нём заключался ответ на все вопросы, терзавшие его.

Мир вокруг Ариана будто замер, когда он поймал на себе взгляд Далласа. Не взгляд человека, полного надежды, а пристальный, изучающий взгляд, обращенный на его оружие. В голове Ариана вспыхнула болезненная догадка. Ноги мгновенно ослабели, предательски подкашиваясь, и он с трудом удержал равновесие, чувствуя, как челюсти сводит от ярости.

Он знал, что Даллас не виноват в том, что чувствует сейчас. Не виноват в тех шрамах, что остались после пережитого. Но одна мысль, только мимолетное представление о том, что этот юноша может причинить себе вред, что он может поддаться отчаянию и отнять у себя жизнь, заставила Ариана потерять контроль. Гнев, дикий и необузданный, вырвался наружу.

Рывком сорвавшись с места, Ариан набросился на Далласа с обжигающей пощечиной. Не давая ему опомниться, он схватил его за волосы, грубо и безжалостно, и начал трясти, словно пытаясь вытрясти из него эту страшную мысль.

— Еще раз посмеешь об этом подумать... — прорычал Ариан, каждое слово звучало как удар хлыста. Его лицо было искажено яростью, дыхание обжигало кожу Далласа. — Я сам собственными руками задушу тебя!

Испуганный, совершенно дезориентированный внезапной агрессией, Даллас инстинктивно выставил локти вперед, закрывая лицо, будто от ударов.

— Я... я ничего не сделал... — пролепетал он сквозь слезы, не понимая, почему на него обрушился этот гнев. — За что?

Сквозь пелену ярости Ариан наконец смог увидеть его глаза. В них плескалось отчаяние, глубокая, животная боль, которая эхом отозвалась в его собственной душе. Ариан увидел в нем сломленного, испуганного ребенка, нуждающегося в помощи.

Даллас сдался. Силы оставили его, он обмяк и сполз обратно на матрас, зарываясь лицом в него. Рыдания, громкие и безутешные, сотрясали его тело. Он плакал, как плачут дети, потерявшие все.

Когда пелена безумия начала рассеиваться, уступая место трезвому осознанию, Ариан почувствовал, как тяжесть вины давит на плечи. Он опустился на край матраса рядом с Далласом, осторожно, боясь спугнуть, коснулся его волос. Легкое поглаживание по голове было неловким, но искренним жестом примирения.

— Я не собирался возвращать тебя родителям, — слова сорвались с губ шепотом, почти неслышно, но их хватило, чтобы остановить слезы.

Даллас замер. Рыдания стихли, и он медленно, с опаской, словно ожидая нового удара, поднял голову и посмотрел в глаза Ариана.

— Зачем ты врешь? Чтобы я успокоился, сидел тихо и не доставлял тебе проблем?

— Нет, — Ариан покачал головой с раскаянием. — Я просто хочу, чтобы ты знал... ты не вернешься к родителям.

Даллас не понимал. Что это значит? Куда ему идти? В глубине души, в самой ее сокровенной части, росла хрупкая надежда. Ему отчаянно хотелось услышать, что Ариан заберет его к себе, что он не бросит его на произвол судьбы.

— А куда мне еще идти? — прошептал он, и глаза наполнились новыми слезами.

Подбородок предательски дрожал, выдавая его страх и неуверенность. Пальцы судорожно сжались в кулак, костяшки побелели от напряжения. Он ждал, затаив дыхание, каждой клеточкой тела желая услышать хоть что-то, что бы означало, что Ариан испытывает к нему хоть какие-то чувства.

Ариан невольно покачал головой, словно отгоняя собственные мысли, зажмурился на мгновение, собираясь с мыслями. Затем снова посмотрел на Далласа, и слова, которые он произнес, прозвучали словно приговор:

— Будешь жить со мной...

Он сам не ожидал, что скажет это. Не понимал, как мог настолько потерять контроль над собой из-за какого-то мальчишки. В эту секунду что-то внутри сломалось, заставив действовать необдуманно, импульсивно. Он схватил Далласа за воротник рубашки, грубо дернул на себя и впился губами в его губы. Поцелуй был резким, требовательным, почти жестоким, он выражал все те противоречивые чувства, которые бушевали в его душе.

Даллас, словно против воли, едва ощутимо коснулся груди Ариана, заставляя того отступить на шаг. Его взгляд был прикован к нему, ища ответы на мучительные вопросы.

— Зачем? — прозвучало в тишине.

— Я поцеловал тебя... — в голосе Ариана сквозило изумление, непонимание.

— Тебе же это отвратительно, — слова Далласа были почти неслышны.

— Отвратительно? — переспросил Ариан, вглядываясь в глаза напротив.

— Они... заставляли меня... — голос Далласа дрогнул, выдавая всю боль и смятение, что скопились внутри.

— Даллас! — резко перебил его Ариан, словно боясь услышать то, что может разрушить хрупкое равновесие. — Не сейчас. Я вижу, как ты пытаешься осознать произошедшее, ту боль, что тебе пришлось пережить. И мы обязательно поговорим об этом, когда эта опасность минует, когда мы будем в безопасности. Но сейчас... сейчас нам нельзя терять концентрацию, нельзя позволить себе расслабиться ни на секунду. Ты понимаешь меня?

Ариан вновь приблизился, и Даллас замер, не решаясь ни отстраниться, ни ответить на этот порыв. Лицо Ариана было так близко, что Даллас чувствовал тепло его дыхания на своей коже. Его глаза, обычно такие живые и искрящиеся, сейчас казались полными нежности и какой-то необъяснимой грусти. И вот... прикосновение. Но в этот раз другое. Не настойчивое и требовательное, а легкое, почти невесомое... Губы Ариана едва коснулись губ Далласа, словно пробуя их, изучая. В этом прикосновении не было страсти, лишь нежность и какая-то робкая надежда.

Время замерло. Даллас почувствовал, как по телу пробегает легкая дрожь, а сердце начинает биться чаще. Он не понимал, что происходит, не понимал своих ощущений. С одной стороны, в нем боролось отторжение, воспоминания о пережитом ужасе, а с другой – робкое любопытство, желание ответить на эту нежность, утонуть в ней, забыть обо всем, что было. Этот поцелуй, такой невинный и одновременно волнующий, заставил его почувствовать себя живым, почувствовать надежду на то, что после всего пережитого еще может быть что-то хорошее.