Академия подлости (РЕДАКТИРУЕТСЯ)

Джиселла

Постепенно открывая глаза, я медленно начинаю осознавать: я всё ещё лежу на земле. Холодная, сырая почва пропитала мою одежду, липла к лицу и рукам. Тело сковывает грязь, а в воздухе висит тяжелый запах влаги, и чего-то гниющего. Я поднимаю взгляд — повсюду раскинулись лужи, размазанные по взмокшей земле, как следы вчерашнего кошмара.

Пытаясь собраться с мыслями после всего, что произошло, я делаю глубокий вдох. Свежий утренний воздух врывается в грудь, и на краткий миг я позволяю себе зависнуть между сном и явью, цепляясь за тишину, в которой, быть может, удастся найти ответы.

С трудом опираясь на руки, я пытаюсь приподняться. Мой взгляд упирается в Киллиана — он сидит неподалёку, склонившись над телом, и изучает часы на запястье мёртвого.

На улице уже светло. Судя по серым решёткам, мы всё ещё заперты в этой клетке. Я тянусь к лицу, чтобы протереть глаза, но вовремя останавливаюсь — ладони в грязи. К тому же... мне невыносимо хочется в туалет.

Пальцы дрожат от напряжения. Попытка встать превращается в муку — тело подламывается, как у тряпичной куклы. Силы покидают меня. Каждый мускул протестует, отказывается повиноваться. Меня охватывает слабость, почти животная — как у умирающего зверя, истощённого до последней капли.

Вот она — больная.

Вчерашний дождь и холод выжали из меня всё. Мокрая одежда, пронизывающий ветер и каменная ночь — слишком сильное испытание для тела, в котором давно нет жира, нет запаса, нет защиты. Если я останусь здесь ещё хотя бы на один день — боюсь, до завтра могу не дотянуть.

— Джисель! — голос Киллиана резко возвращает меня к реальности. Он подскакивает, в несколько шагов оказывается рядом и присаживается передо мной, заглядывая в лицо. — Ты в порядке?

— Да, — киваю, — всё нормально.

Я не поднимала взгляда. Стыд сковал меня сильнее, чем слабость в теле — стыд от того, что даже на ноги встать не могла.

— Ты не можешь встать? — тихо спросил он. — Позволь, я помогу.

— Нет, не надо, — покачала я головой. — Я... просто отдыхаю.

Мои волосы, тяжёлые от влаги и грязи, свисали вниз, скрывая лицо, как щит. Я не хотела, чтобы он видел мои слёзы. Они текли по щекам беззвучно — будто тёплый дождь, что оплакивал не тело, а душу.

— Что с тобой? — спросил он, настойчиво, но мягко.

— Всё хорошо, — ответила я, сморщив нос. Глупо отрицать очевидное. По мне было видно: ничего хорошего.

— Почему ты не смотришь на меня? Подними голову.

Я молчала. Слова застревали внутри — колючие, бесполезные. Я не хотела жалости, не хотела снова звучать, как жертва.

— Джисель, — позвал он снова, чуть твёрже.

Мне пришлось поднять глаза. В его взгляде не было осуждения — только усталость. Он был такой же грязный, как и я. Его футболка висела лоскутами, лицо запачкано, волосы прилипли к вискам.

— Килл... — прошептала я. — Честно? Я теряю силы. Тебе лучше убить меня. Убей меня и уходи. От меня толку больше нет.

Он нахмурился. Одна бровь резко приподнялась.

— Что ты несёшь? — его голос был жёстким, почти злым. — Это вообще была попытка пошутить?

— Нет, — прошептала я, опуская голову. — Не шучу. Мы теряем время, Киллиан. Ты же знаешь, Аслан нас не отпустит...

Я сжала зубы, борясь с эмоциями, рвущимися наружу. Слёзы предательски жгли глаза, но я не позволила им вновь скатиться по щекам.

— Джисель, ты с ума сошла? — Киллиан резко схватил меня за лицо, откидывая грязные пряди с моих щёк. Он посмотрел прямо в глаза, не давая отвернуться. — Я ни за что тебя не убью. Я не настолько чокнутый, чтобы даже подумать об этом.

— А что ты будешь делать? — прошептала я, и слёзы тут же покатились по лицу. — Что?! Мы же оба понимаем — без воды и еды мы здесь не выживем.

— Нужно терпение. Терпение, слышишь?

— Ты можешь терпеть. А я — нет! — Я резко оттолкнула его руки. — Ты не видишь, что со мной происходит?!

— Мы выживем! — отрезал он, как будто этим можно было отменить реальность.

— Ты — да. А я — нет! — закричала я в ответ, — Я не доживу до завтра, Килл! Вчерашняя ночь... она выжгла всё, что у меня было. Я истощена. Я чувствую это каждой клеткой.

— Перестань нести этот бред! — вспыхнул он. — Ты просто накручиваешь себя! У тебя проблемы в голове, Джисель, вот и всё. Ты выживешь. Мы оба выживем. И на этом — точка!

Он резко поднялся, отшатнулся и отвернулся, уперев руки в бока. Дыхание у него сбивалось, плечи ходили вверх-вниз, будто он сражался не с миром, а с собой.

Я медленно обняла ноги, прижала к ним подбородок и опустила голову. Измученное тело словно сдалось, растворяясь в безысходной тишине.

Может, он и правда прав. Возможно, я сама себя довела до этого состояния. С самого детства я была неуверенной — серой мышкой, которую легко загнать в угол.

— Главное не сила тела, — сказал Киллиан, обернувшись ко мне. — Главное — что у тебя внутри. Мама всегда говорила мне: "Киллиан, будь сильным духом. Внешность — это обман. Главное — кто ты есть на самом деле." Я это запомнил на всю жизнь. Благодаря ей я уверен в себе.

Он присел на корточки напротив и посмотрел прямо в глаза.

— Джисель, тебе тоже нужно быть сильной внутри. Поверь, если ты найдёшь в себе силу духа, тебя никто не сможет сломать.

Боже...
Он прав. Во всём.

Я стала такой, потому что сама это допустила. Каждое моё решение, каждый выбор привёл меня сюда. Я не могу отрицать свою роль в этом. Сейчас всё внутри будто заполнилось мраком. Меня одолевают мысли о смерти, о том, чтобы просто сдаться.
Он будто видит насквозь — мои страхи, мою боль, моё слабое место.

Темнота в голове путается с реальностью. Я уже не уверена, что всё это — физическая слабость. Может, дело во мне? В том, как я думаю. Как будто это всё — вопрос моего состояния, моей психики.

И где-то глубоко внутри я понимаю: сила есть. Она во мне. И только я могу решить, сдамся я... или начну бороться.

— Джисель, соберись, — сказал он мягко, но твёрдо. — Нам нужно думать, как выбраться отсюда живыми. И перестань говорить о смерти. Я не притронусь к тебе даже в голодной агонии. Поняла?

— Хорошо, — я убрала прядь волос за ухо. — Я не хочу умирать.

— Вот! — оживился он.

— Я хочу выжить. И вылечиться от этой... болезни.

— А чтобы вылечиться, что тебе нужно?

— Вера. В себя и в свою силу.

— Вот именно, — он провёл руками по волосам, будто пытаясь справиться с нарастающим напряжением. — Знаешь... у моей матери рак. Она может умереть в любой момент. А меня... меня затащили в эту дыру и дали тридцатку. Тридцать лет! — он резко вскрикнул и отступил назад. — Им наплевать. Всем наплевать! — Он взмахнул рукой. — Меня обвинили в изнасиловании! А я даже пальцем её не тронул! Ни за что бы не прикоснулся — даже если бы она была последняя женщина на этой планете!

Он метался по клетке, размахивая руками, голос становился всё громче и грубее.

— И ты думаешь, я должен просто сдаться? Смириться? Ни за что! — Он рявкнул и с силой ударил ногой по луже. Грязь брызнула в стороны. — Они не увидят во мне жалкого Киллиана. Я не из таких. Я не сдамся. Никогда!

Я замерла. Его вспышка ярости ошарашила меня — в глазах металось нечто дикое, тревожное. Но за этим скрывалось другое: боль. Разочарование. Страх. Он сдерживался из последних сил. Всё стало на свои места — он хочет вырваться отсюда. Успеть. Добраться до матери, пока она жива.

Боже... он держится так стойко, хотя, возможно, уже прощается с ней мысленно.

Мне стало его по-настоящему жаль. И вместе с этим пришло странное спокойствие — я поняла: он не насильник. Это не взгляд хищника. Это взгляд человека, которому сломали жизнь.

— Килл... — Я попыталась встать, но ноги снова подкосились. Он успел подхватить меня, помог подняться, а потом шагнул в сторону, давая пространство.

— Мне жаль. Я не знала, что у тебя всё настолько серьёзно.

— Не надо меня жалеть, — бросил он резко.

— Я не жалею... просто хотела как-то помочь, — прошептала я, чувствуя, как дрожат колени, но стараясь стоять прямо.

— Мне не нужна помощь. Я справлюсь сам. А ты... лучше забудь об этом.

Он стоял ко мне спиной, молча, напряжённо. Мне хотелось подойти, утешить, заглянуть в его душу, но вместо этого я просто смотрела.

На его широкие плечи — как на стены, способные удержать весь мир от падения. На его руки — те самые, что вчера согревали меня в холоде, дарили тепло, когда я уже почти сдалась.

Я закрыла глаза. Даже не верилось, что ещё вчера я обнимала его. Что он не дал мне умереть. Если бы не он... возможно, сейчас я лежала бы на земле, как Рик.

— Голубки мои, — раздался вдруг голос Аслана.

Мы вздрогнули. Он стоял по ту сторону решётки, ухмыляясь, будто просто наблюдал за спектаклем.

— Всё ещё не решили, кто из вас останется в живых?

— Иди ты в жопу, — отрезал Киллиан.

Аслан усмехнулся, не обидевшись ни на грамм — только наслаждался происходящим.

— Килл, когда ты уже научишься разговаривать со взрослыми? — спросил он, склонив голову. — Или ты всё ещё взрослый мальчик, который держится за мамину юбку?

Как же хотелось ответить: «Это ты держишься за юбки своих учениц». Но я промолчала. Не время.

Я взглянула на Киллиана — он не сорвался, не вспыхнул, хотя внутри, я уверена, клокотало. Он даже усмехнулся.

— Не старайся меня спровоцировать, — бросил он, — Я не поведусь. Лучше открой клетку — ты же видишь, ей плохо.

— Ну, если ты так за неё переживаешь... убей себя, — Аслан сложил руки за спиной и шагнул ближе. — Мы сразу же окажем ей лучшую медицинскую помощь. Разве ты не хочешь, чтобы она жила? Чтобы не умерла тут, страдая, потому что ты слишком труслив, чтобы её спасти?

Он говорил спокойно, даже мягко, но в этих словах сквозила жуткая жестокость. Его фразы резали, как лезвия.

— Помни, Килл, она теряет силы. И умрёт раньше тебя. Ты же не хочешь быть причиной её смерти?

Слова Аслана вонзились в меня, как нож. Он пытался заставить Киллиана умереть ради меня. Какой извращённый выбор — чужая жизнь в обмен на свою.

И тогда я поняла: не позволю ему решать за нас. Не позволю Киллиану погибнуть ради меня. Я должна быть сильной. Как он говорил. Я должна бороться.

Я шагнула вперёд, собрав остатки сил. Сердце стучало, ноги дрожали, дыхание рвалось из груди, но я не остановилась.

— Освободи нас! — крикнула я. Громко. Чётко. Так, что даже Киллиан удивлённо обернулся.

Я встала прямо перед Асланом, за прутьями. Слаба, больна, но жива. Пока жива.

— Освободи нас! — повторила я.

— Джисель, смотри-ка, набралась смелости? — Аслан усмехнулся, глядя на меня с издёвкой.

— Да! — отчеканила я, грубо. — Я не собираюсь сдохнуть здесь! Освободи нас!

— Тогда прикончи Киллиана — и будешь свободна, — бросил он, с ледяным спокойствием.

Я резко перевела взгляд на Киллиана. Он смотрел на меня молча. Ни упрёка, ни страха. Только тишина и понимание. Вчера он обнимал меня, защищал, делился последними крохами сил. А сегодня... сегодня я должна была быть сильной ради него.

Я шагнула ближе к решётке, напрягая голос до предела:

— Я знаю кое-что про вас! — выкрикнула я. — Я видела вас!

Аслан замер. Его лицо тут же изменилось: насмешка исчезла, уступив место жёсткости и затаённой тревоге. Глаза, ещё секунду назад полные издёвки, стали холодными, как лёд. Он понял, о чём я.

— Что именно ты видела, Джисель? — спросил он тихо, сдержанно.

— Тот случай в спортзале, — произнесла я гордо, не отводя взгляда. — С Лизой.

Его губы дрогнули. На лице мелькнула ухмылка, и вдруг он громко засмеялся. Громко, хрипло, театрально — будто услышал самую нелепую шутку в жизни.

— Освободи нас! — выкрикнула я снова. — Или я буду кричать об этом до самой смерти! Прежде чем сдохну — все услышат!

Аслан фыркнул, и на этот раз его взгляд стал по-настоящему зловещим. Он шагнул ближе, вплотную к решётке, и наклонился, чтобы только я слышала:

— Ты не умрёшь быстро, — прошипел он. — Я не позволю тебе уйти так просто. Ты будешь умирать медленно. Очень медленно. Пока твоя кожа не станет цвета крови. А потом... я скормлю тебя Киллиану. Он же маньяк. Ему понравится такая добыча.

Я сглотнула ком, застрявший в горле, и поняла — только что подписала себе смертный приговор. Но страх — это то, чего он ждал. А я не собиралась дарить ему это удовлетворение. Несмотря на дрожь в руках и бешеный стук сердца, я сжала кулаки и подняла голову. Пусть он видит только мою решимость.

— Спасибо, что призналась, прежде чем сдохнуть, — проговорил Аслан, скалясь. — А то было бы слишком просто. В твоей голове хранится информация, которой там не должно быть. И знаешь, мне жаль тебя, Джисель. Очень жаль. Ты бросила вызов не тому человеку... И я с радостью «освобожу» тебя.

Он неторопливо поднял руку, взглянул на наручные часы, затем нажал на кнопку на запястье.

— Выключите программу, — приказал он спокойно.

Моё сердце отозвалось тяжелым ударом. Я машинально положила на него руку — оно колотилось неровно, будто пыталось вырваться из груди. В груди сжимало всё сильнее, а воздух будто стал плотным, едким, отравленным тревогой.

С каждой секундой становилось труднее дышать — каждый вдох превращался в борьбу.

Мир вокруг начал тускнеть, очертания размывались, как будто всё происходило под водой. Мои ноги стали ватными. Я слышала голос Киллиана, но уже не различала слов.

— Джисель! Ты в порядке?..

Я хотела ответить, но тело не слушалось. Пространство завалилось на бок. Последнее, что я почувствовала — это острая боль в груди и собственное падение... А потом — пустота.