Зов Маяка

Первую записку Сэм нашёл совершенно случайно.

Это было раннее утро, которое беспокойно перетекало из одного дела в другое, и вскоре привычно затянуло Сэма в свою пучину. Он только недавно поднялся с постели, выбравшись из переплетения их с Габриэлем конечностей, и выполз на палубу. Проклятая им двести раз посуда в камбузе не подняла его настроение ни на миллиметр, а завтрак с остальными показался чересчур пресным. Поэтому Сэму не оставалось ничего другого, кроме как отправиться в свою каюту, где нужно было застелить постель, и, может, почитать в той части корабля, что была выделена лично ему.

Обычное, пасмурное утро, неспособное ничем развлечь. Разве что книги могли это сделать. Или Габриэль, который непонятно куда пропал после завтрака.

Поэтому, когда Сэм взмахнул одеялом, чтобы расправить его по кровати, далеко не сразу заметил взлетевшую вверх бумажку.

Не прошло и мгновения, как она медленно опустилась назад на кровать, затерявшись между складками матраса. Сэм всё-таки протянул руку и взял её, нечаянно сминая по пути.

«Мне нравится, когда…»

– Сэм, ты тут? Мне нужна твоя помощь в трюме! – крик Дина всполошил Сэма настолько, что тот быстро спрятал записку за спину, будто совершал что-то неправильное и слишком личное для остальных.

Он сам того не ожидал от себя. И вместо оправданий крикнул в ответ:

– Подожди секунду!

– Тащи сюда свой зад! Нам ещё со всем этим хламом разбираться!

Очевидно, Дин говорил обо всём содержимом трюма, который они недавно заполнили содержимым с рынка. Но Сэма сейчас это не беспокоило. Он вернулся к записке и, наконец, дочитал её.

«Я люблю, когда ты улыбаешься».

Сэм рассеянно моргнул и посмотрел в сторону пустой кровати.

Через минуту записка оказалась спрятанной в его кармане.

Второй раз, когда Сэм наткнулся на такую же записку, произошёл на следующий день.

Он не говорил с Габриэлем об этом, хотя прекрасно понимал, кто за всем стоит. Просто Винчестеру хотелось  сохранить это для себя, как нелепое проявление чувств, насколько бы сопливо это ни звучало в его собственных мыслях. Ему хотелось спрятать это от чужих глаз и никогда об этом не говорить. Наверное, поэтому той ночью Сэм лишь крепче прижался к Гейбу и обнял, не в силах выдавить банальное «спасибо». Казалось, тогда Новак понял его без слов.

Сейчас же Сэм выходил из своей каюты, когда столкнулся в коридоре с Габриэлем. Тот буркнул что-то вроде «прости» и быстро направился в сторону каюты своего брата, скрываясь от растерянного Сэма. В последнее время Гейб и правда стал себя странно вести. Будто что-то его беспокоило, но он не мог сказать об этом прямо. Сэм боялся, что это как-то скажется на них двоих, но откинул эти мысли в сторону и направился к камбузу.

Там же он и встретил Дина.

– Что это у тебя?

Старший Винчестер ткнул пальцем куда-то в рубаху Сэма, отчего тот растерянно окинул её взглядом.

– Что… – начал было он, но уже через миг осознал, на что именно ему указывал Дин.

Из наружного кармана торчал острый уголок бумажки, которую изначально Сэм и не заметил. Как она тут оказалась?

Больше трёх секунд на раздумья ему не дали.

Сэм знал, что сейчас произойдёт.

Но даже с учётом того, что он попытался вытянуть её и спрятать – Винчестер избежать хватки брата не успел: Дин рванул вперёд и подцепил бумажку быстрее. После чего отпрыгнул и кинулся с тем, что принадлежало лично Сэму, в сторону палубы.

Младший Винчестер мгновенно последовал за ним.

– Дин! – рявкнул он вдогонку. – Отдай!

Распахнутая дверь камбуза и тёмные стены коридора пронеслись мимо Винчестера смазанными красками. Только по глазам ударила вспышка дневного света, когда он выпрыгнул на палубу и оглянулся в поисках Дина. И его глаза откровенно полезли на лоб, когда он заметил, как его старший брат, до ужаса боящийся высоты, карабкается вверх по самой большой мачте, желая спрятаться и остаться незамеченным для Сэма.

Но не сегодня.

Сегодня эта записка принадлежала не Дину.

Младший Винчестер метнулся за ним и вцепился в мачту, в поисках опоры. Пальцы вскоре нащупали знакомые выступы, а через секунду Сэм уже карабкался вверх вслед за Дином.

– «Я люблю…», – начал было читать вслух Дин, но дочитать не успел.

Сэм оказался рядом и резко потянул за мелькнувшую рядом с его лицом лодыжку вниз. С губ старшего Винчестера сорвался совсем, совсем не девчачий визг! Вы что… он просто «испугался», когда чуть не полетел лицом вниз в сторону деревянного пола.

– Отдай, – ледяным тоном потребовал Сэм, оказавшись лицом к лицу рядом с Дином. – Немедленно.

Дин вцепился в бумажку и оттянул её от себя, будто не понимал, что если Сэм был выше, то и конечности у него были длиннее.

Сэм вцепился ногами в дерево и схватил руку Дина, притягивая её к себе. Его пальцы вцепились в чужие и с силой их разжали, вынуждая выпустить бумажку.

И та с лёгкостью птичьего пера полетела вниз.

– Ты… придурок, Дин! – рявкнул Сэм, кидаясь следом.

– Сучка! Кто это тебе любовные письма строчит, а? Габриэль ударился в дела сердечные окончательно?

Сэм уже оказался на палубе и победно сжал в руках листочек бумаги. Сердце чуть ли из груди не выпрыгнуло от всего произошедшего – иногда Дин был настоящим мудаком, а не только прикидывался им – но теперь… теперь всё было в порядке.

Сунув записку в карман штанов, откуда никакие Дины не смогли бы её достать, Сэм посмотрел на спрыгнувшего с грот-мачты брата.

И, подняв руку вверх, ткнул ему средний палец.

– Сэм! – донеслось до него возмущенное восклицание Эллен.

Младший Винчестер мгновенно спрятал руку и кинулся в сторону жилой части корабля, желая всё-таки прочитать записку. Узнать, что именно любит тот, кто написал её. Отчаянно желая этого.

Ступени пронзительно заскрипели под ним. Каюты снова бесформенной массой пронеслись мимо него. По пути Винчестер чуть ли не врезался в Кастиэля, выходящего из каюты… простите, Дина? Но Сэм не обратил на это внимания и оказался в своём пространстве, прикрыв за собой дверь.

Его руки скользнули в карман и судорожно вынули оттуда бумажку, сложенную в четыре раза. Подрагивающими пальцами Сэм её развернул. И снова заметил тот же маленький круглый почерк, с аккуратными буковками.

«Я люблю твои глаза».

Сэм несдержанно улыбнулся и попытался спрятать от самого себя смущённое выражение лица, пока осторожно складывал записку в книгу, подаренную ему Габриэлем. Через миг он положил её на деревянный ящик рядом с кроватью. И сделал осторожный шаг назад.

Теперь вторая записка лежала через страницу от первой.

Размеренное прикосновение рук к волосам всегда успокаивало. То, как чужие пальцы скользили вдоль висков, как приглаживали пряди, как заправляли их за уши и пытались собрать в хвост на затылке... От этого Сэм открыто клевал носом, сидя на полу. Его спина оказалась прижата к боку кровати, а плечи, по две стороны от них, оказались зажаты между двумя ногами.

Как-то раз Дин сказал, что он позволяет Габриэлю буквально всё.

Сэм тогда отмахнулся от его слов, но сейчас прекрасно понимал, что это – Правда, написанная с большой буквы.

Никому, никогда и ни при каких обстоятельствах Сэм не позволял играть со своими волосами. Никто, никогда и ни при каких обстоятельствах не пытался завязать его отросшие за последнее время волосы в хвост. И в этом маленьком правиле не было исключений.

Но вот в его жизнь ворвался Габриэль и на всей скорости смёл любые правила, установки и законы. Сидел и далеко не первый раз разглаживал каждую прядь: а уже через минуту Сэм понял, что тот начал плести ему косичку. Как раньше. И с места снова не сдвинулся, позволяя чужим рукам творить с ним всё, что угодно.

Они даже не разговаривали. Им не нужно было разговаривать. Лёгкие прикосновения говорили намного больше, нежели любые другие слова.

– Готово, – Габриэль отстранился, в последний раз касаясь пальцами макушки чужой головы, и позволил руке Сэма пройтись по аккуратно собранным прядям.

Было непривычно ощущать на месте пушистых и непослушных волос аккуратно собранную косичку. Пальцы подцепили её кончик, закреплённый то ли тонкой лентой, то ли обычной ниткой. Через миг поверх его руки легла чужая и медленно потянула её вверх, помогая ощутить не только саму косичку, но и сплетение волос, идущее к самой макушке. Свободными были только первые пряди, спадающие на лицо Сэма. Всё остальное было крепко связано.

Младший Винчестер осторожно повернулся в сторону Габриэля. Их взгляды пересеклись, и, что неожиданно, но старший принц первым отвернулся, неловко улыбнувшись. Его пальцы перебирали ткани штанин, а взгляд избегал возможности посмотреть на Сэма прямо.

Охотник не сразу понял, что происходит. После чего начал открыто улыбаться, поднимаясь с колен.

– Мне нравится, – молвил он, опускаясь на кровать рядом с Габриэлем. – Мне очень, очень нравится.

– Правда? – изогнул бровь Гейб.

– Самая что ни на есть, – кивнул Сэм.

Его рука остановилась между чужих лопаток и замерла. Так они и сидели, не отводя взгляда друг от друга, пока Сэм наконец не подался вперёд и не оставил на тонких губах лёгкий поцелуй. Через миг он отстранился, после чего снова наклонился и коснулся губ Габриэля. После чего ещё раз. И ещё раз. Пока Гейб не протянул руки и не толкнул Сэма на себя, скользя губами по губам, а пальцами – по щекам и волосам, рубашке и плечам. Габриэль был везде и в то же время пребывал только в одной точке – тут, перед ним, прямо сейчас. Сэм не двигался, пока Габриэль сам не отпихнул его от себя. И не прижался снова, носом к носу, лбом ко лбу.

Они разделили этот момент. Сэму было всё равно, что скажет на эту косичку Дин и остальные. Ему было так важно, так чертовски важно, чтобы Габриэль не переставал улыбаться. Ему хотелось запечатлеть эту искру в его глазах, зарисовать её. Хотелось целовать до потери памяти эти губы, пока воздух в груди окончательно не иссякнет.

– Я могу расплести, – спокойно предложил Габриэль, легко отстраняясь.

– Не смей.

На губах Габриэля растянулась лёгкая усмешка, и он поднял руку, чтобы поиграть с кончиком самой косички. Он выглядел приятно взволнованным, отчего Сэм взволновался тоже, протягивая руку и касаясь острого плеча.

В каюте было темно, но Сэму казалось, что отовсюду их касались яркие и безудержные лучи солнца. Они были скоротечными и неуловимыми. Наверное, поэтому Сэму нужна была длинная минута, чтобы осознать – весь свет, невидимый миру, а видимый только ему, исходил от Габриэля.

Сэм с трудом выдохнул и позволил прикосновению перетечь на тёплую шею, зарыться пальцами в чужие волосы и к чертям собачьим растрепать их. Сэму так нравилось это делать, даже когда Габриэль недовольно рыпнулся в сторону и попытался вырваться, бормоча что-то о грязных руках.

– Руки грязные? – отреагировал Сэм, теперь протягивая к Габриэлю обе руки. – У меня? Хочешь, чтобы я тебя ими с ног до головы «испачкал»? Хочешь, да?

– Иди нахер! – рявкнул Габриэль и попытался как можно быстрее соскочить с кровати и понестись в сторону дверей.

Но Сэм не позволил ему. Он кинулся следом и перехватил поперек живота, утягивая назад, на кровать.

Ему было холодно. А Гейб был солнцем. Поэтому Сэм нуждался в этом солнце.

Нуждался в своём солнце.

– Пусти! – потребовал Габриэль.

Сэм и не планировал. Только сильнее прижался к бывшему принцу и носом зарылся в чужие волосы, вдыхая далёкий аромат чего-то сладкого и неуловимого.

– Пусти, я сказал! – выпалил Гейб и снова рванулся вперёд. Но когда Сэм его не отпустил, он вдруг затих. Напряжение медленно вытекло из плеч, пальцы разжались, и через мгновение он просто обмяк в его руках. Сэм замер вместе с ним, не до конца веря этой внезапной перемене. А потом только крепче прижал Гейба к себе, будто боялся, что стоит ослабить хватку – и Новак снова сорвётся с места.

– Так пускать или нет? – со смешком поинтересовался младший Винчестер.

Габриэль не ответил.

Только в последний раз в его хватке дёрнулся, после чего медленно повернулся лицом к Сэму и носом уткнулся ему куда-то в грудь. Этот миг не продлился долго, но Сэм был чертовски счастлив разделить его с Гейбом.

Тепло, было так тепло...

И спокойно.

Плечо не обтягивала котомка с книгой.

В голове не кружилась тягучая пустота от очередного кошмара.

И Габриэль был тут, а не в милях от него.

Это было так приятно осознавать: как и тыкаться носом в чужую макушку, как и глупо улыбаться на тихое ответное ворчание, как и чувствовать его лёгкие прикосновения между лопатками и на руках.

Но когда Сэм оказался за пределами каюты, всё это исчезло.

Хотя... Нет. Не исчезло.

Пальцы потянулись к карману штанов и вдруг наткнулись на что-то маленькое и колючее – и в следующее мгновение подцепили непонятно как оказавшуюся там бумажку за её уголок. Сэм свёл брови к переносице и остановился на полпути к ступеням, ведущим на палубу, поспешно раскрывая её.

На ней знакомым почерком была выведена одна фраза:

«Я люблю твои волосы».

В тот день Сэм не распускал косичку до конца дня, игнорируя насмешки Дина.

После этого записки посыпались отовсюду.

Сэм находил их на кровати, на полу, в камбузе, в карманах штанов, в рубашке, в ботинках. Один раз такая записка была прибита охотничьим ножом Сэма к стене в их каюте. А один раз Сэм нашёл её в складках одежды идущего впереди Дина. Тот долго и испытывающе смотрел на него после того, как почувствовал лёгкое прикосновение в районе плеч. Сэм в тот момент мастерски извернулся и сбежал. А на следующий день младший Винчестер обнаружил аналогичную прежним в пустой бутылке из-под рома.

И все записки были на один и тот же мотив:

«Люблю твоё упрямство».

«Люблю твой голос».

«Люблю твою честность».

«Люблю, когда ты смотришь на меня».

«Люблю, когда ты целуешь меня».

«Люблю, когда ты рассказываешь мне... О чём угодно».

Люблю... Люблю... Люблю... И ещё десятки таких же самых «люблю», которые Сэм всегда оставлял рядом с собой, пряча в книге о Капитане, Беспечном Танцоре и Мануше. И с каждым разом сама книга становилась всё толще и толще. А через страницу лежали двадцать с чем-то записок и каждую из них Сэм, пока никто не видел, перечитывал снова и снова.

Снова и снова.

Он снова и снова окунался в эти слова.

Он снова и снова улыбался, как дурак, перебирая бумажки.

Он снова и снова смотрел на них и не мог поверить, что кто-то (и он определённо знал, кто) действительно посвятил весь этот текст ему.

Он не мог, чёрт его дери, поверить.

Сегодня Габриэль был особенно нежным. Габриэль не так часто был таковым, но иногда позволял себе это, когда никто не видел. И Сэм... Сэм чертовски дорожил этой секундой, проведённой вместе с ним. Его рука коснулась места между лопатками Гейба и сползла вниз по позвоночнику. Через мгновение она поднялась выше, а после – снова ниже. Это линейное движение встречалось лёгкой дрожью и тяжёлым дыханием, отражающимся на шее Сэма. Сэм легко усмехнулся себе под нос и притянул Гейба к себе ещё ближе, вбирая морской аромат с его волос.

– Мне нравятся твои волосы, – вдруг негромко выдохнул он.

Гейб лениво отстранился от его шеи и взглянул на Сэма.

– Я знаю. Я неотразим, – его губы настигла мягкая улыбка. И снова вернулся на своё место, пряча нос в чужой шее.

– Мне нравятся твои глаза, – сердце Винчестера забилось быстрее и он начал осторожно перебирать эти мягкие волосы. Словно их обладатель мог раствориться в воздухе, исчезнуть и больше никогда не появиться в его жизни. – Мне нравится твой нос. Губы. Они такие... – Сэм на мгновение прикрыл глаза, пытаясь представить и вспомнить все до единого поцелуи, что оставлял на его губах Габриэль. Через миг он распахнул глаза и посмотрел на Гейба. – Неважно. Мне нравится всё в тебе. Я люблю в тебе это. Я... Всё люблю в тебе.

Габриэль мягко улыбнулся – Сэм почувствовал эту улыбку шеей, ведь Новак лежал на нём, прячась под их тонким одеялом. В следующую секунду он приподнялся на локтях и, не переставая улыбаться, вскинул бровь.

– Ты нашёл их, – молвил он, не спрашивая, а утверждая.

Сэм легко провёл руками по плечам Гейба.

– Кого?

– Не прикидывайся идиотом. Ты слишком умный для этого.

Сэм хмыкнул и лишь отвернулся. Ему нравилось ощущать, как Новак нависает над ним, как его взгляд всё время цепляется за него, как сам Новак цепляется за него, пытаясь спрятать собственную улыбку. Он был таким до чёртиков удивительным.

В одно мгновение на Сэма нахлынуло слишком много чувств.

Он смотрел на расслабленного Гейба, на его взъерошенные волосы и эти тонкие губы, находящиеся в нескольких сантиметрах от Сэма. Винчестер потянулся к Гейбу и, подцепив его воротник, притянул к себе для короткого поцелуя. Гейб шумно выдохнул, но ответил на него, прикрыв глаза. Губы двинулись по его губам, оставляя после себя мягкий отпечаток, и в ту же секунду откуда-то сбоку раздался странный шелест.

Сэм попытался отстраниться, но Гейб ему не позволил, возложив ладонь на его щеку. Большой палец скользнул вдоль его скулы, а дальше последовал под ухо, надавливая на место под мочкой. И наконец-то отстранился, запечатлев последний поцелуй рядом с кончиком губ Сэма.

Шелест прекратился.

Но теперь рядом с головой Сэма лежало что-то ещё. И когда Винчестер потянулся к этому «чему-то», то Гейб его остановил, перехватив руку. На миг он стал до ужаса серьёзным и сосредоточенным.

– Я уйду – и ты посмотришь.

– Не уходи, – Сэм мгновенно убрал руку и растерянно моргнул. – Не буду трогать. Только не уходи.

Гейб на это лишь тихо рассмеялся, лбом упираясь в плечо Сэма. Его, казалось, вовсе ничего не беспокоило, кроме этого шелестящего предмета, по отношению к которому у Сэма всё росло и росло любопытство.

– И, Гейб? – Сэм потянулся к одеялу и поправил сползший со спины Новака кончик. – Ты должен понимать, что если я люблю всё это в тебе, то я люблю и тебя самого.

Дыхание Гейба замедлилось; он словно растекся по Сэму, глубоко и облегчённо выдохнув. Казалось, ему и нужно было это маленькое признание, которое Сэм никогда никому не говорил. И оно таяло на его языке, подобно вязкой сладости от любого фрукта или ягоды. Оно было слишком вычурным для них, пиратов, но слишком правильным для самого Сэма прямо сейчас.

Но Гейб не ответил.

И снова зашуршало что-то рядом с ухом Сэма.

Новак, похоже, подхватил это «нечто» пальцами и теперь протягивал его Сэму.

– Ладно. Ты должен посмотреть это сейчас.

Сэм вскинул брови, когда заметил замаячившую перед глазами записку. Такую же, как и сотни других. И он начал подозревать, что это было, что в ней таилось и почему Гейб изначально хотел, чтобы Сэм прочитал её без него.

Но записку он принял. Принял и медленно раскрыл, чувствуя, как подрагивают его руки.

На бумаге – вырванной странице из какой-то старой книжки Габриэля, зачитанной уже до дыр – был обычный текст на французском, часть какой-то истории, которую Сэм определённо когда-то читал, но сейчас даже не мог вспомнить, о чём она была.

Вот только всё, что он мог понять из написанного – это три слова в тексте, обведённые ровными кругами чёрных чернил.

“Je“
“te“
“aime“

Все они были вырваны из контекста, в который Сэм не мог вчитаться. Но их... Их так легко было собрать в одну простую фразу:

«Je t’aime»

Я тебя люблю.

Сэм долго смотрел на эти слова, не в силах оторвать глаз. Габриэль в это время спрятал лицо где-то в плече Сэма и не двигался, словно меньше всего на свете желал быть замеченным сейчас.

Губы Винчестера невольно дрогнули.

Он бережно разгладил бумажку на своей руке и попытался вчитаться в текст, написанный там. Сэм понимал, что в нём говорилось о чём-то, связанном с философией и жизнью, но на самом деле понять ничего не мог – смысл, как и буквы, просто разбегались перед ним, движимые бесконечным потоком мыслей охотника. Поэтому он перестал вчитываться: вместо этого он лишь согнул вырванную страницу по её сгибам и медленно отложил в сторону.

Открыв рот, Винчестер не сумел ничего сказать. Не мог подобрать чёртовы слова. Вместо них вышло лишь простое прикосновение, затерявшееся в чужих волосах, и мягкий поцелуй в голову. Сэм не мог. Он, блять, не мог ни слова из себя выдавить. Гейб слишком часто ставил его в положения полнейшего ступора, а Сэм...

Сэм любил его.

Любил.

Он любил его.

И он был готов доказывать это всеми возможными способами, хотя Габриэль явно не нуждался в доказательствах. Он был готов обнимать его, как сделал это сейчас, перевернувшись на бок и запутавшись в этом одеяле, которое легко сползло с его спины. Он был готов...

Да к чёрту замысловатые признания. В них не было нужды, когда они прятались в складках одеяла, путались в волосах, оставались на кончиках пальцев и между страниц книги.

Не было нужды произносить их вслух.

Они и так жили внутри них.