Зов Маяка

Тишина и скрип половиц прерывались шумным сопением и цоканьем. Оно не раздражало пять минут. Не раздражало десять минут. И даже двадцать минут Писатель упорно его игнорировал, пока аккуратно выводил на листе последние буквы.

Но когда эта пытка превратилась в час нескончаемых звуков, что-то внутри последнего иссякло – наверное, его личное, железное терпение.

– Может, прекратишь? – с жалобным стоном попросил Писатель, откидываясь на спинку стула. Его взгляд устремился на Непоседу, который всё пытался вызвать у него чувство жалости к себе и услышать его гениальную идею о сюжете. – Пожалуйста. Я тебя прошу.

– А ты напишешь эпилог? – вскинул брови тот, к кому обращались. – Чтобы история не обрывалась на чём-то подобном?

Писатель недовольно выдохнул. Этот спор между ними точился уже добрые два дня, и никто не хотел отступать от своей точки зрения. В реальной жизни они были намного более уступчивыми, но когда это касалось их личной книги... Всё вдруг становилось тяжело.

– Я говорил, у истории уже есть конец. Зачем ей ещё три дополнительных? – недовольно поинтересовался он, сгибаясь над протянутым пергаментом и макая перо в чернильницу.

Некоторое время каюта наполнилась унылым молчанием, чему Писатель даже обрадовался. Но когда это молчание прервалось резким хлопком в ладони и громким стоном разочарования – словно Непоседа ожидал, что его щенячий взгляд, направленный на сидящего Писателя, как-то подействует – Писатель только губы поджал.

– Ну какой же ты... Невыносимый! – выпалил Непоседа. Скрипнул его стул, и в следующую секунду на плечи Писателя обрушились чужие руки, с силой их стискивая. – Ну нельзя так историю обрывать. Её нужно растягивать, но растягивать так, чтобы закрыть несколько гештальтов. Вот смотри, – заметив, что Писатель устало закатил глаза, Непоседа ткнул пальцем в чистую часть пергамента. – Смотри! Как насчёт Дина и Каса? Они же тупо превратились в фоновый шум. А понятие дома? Нет, я понимаю, ты вёл к нему всю историю, но а где... Где реакция Гейба на это?

Писатель медленно повернулся к Непоседе и уставился на него, как на безумца. Его соавтор же махнул рукой и отстранился, делая шаг назад.

– Я знаю, как это звучит. Просто... Ну не хватает мне этого, ладно?

Писатель медленно отвернулся к уставился на пергамент. В руке всё ещё покоилось перо, кончик которого окрасился в тёмные чернила, а в голове снова начали подниматься тягучие идеи и мысли насчёт короткого продолжения.

– Ладно, – буркнул Писатель. – Хорошо.

Непоседа победно вскинул вверх руку, сжатую в кулак, и улыбнулся.

– Я знал! Я знал, что ты оценишь!

– Я не оценил это, болван, – Писатель придвинул стул и склонился в привычной позе над столом. – Я просто сдался, потому что с тобой легче согласиться, нежели спорить.

– Ой. Не такой уж я ужасный.

– Ты невыносимый.

– Я великолепен.

– Ты – вредный, – парировал Писатель, после чего повернулся и ткнул кончиком пера в Непоседу. – А теперь замри и не издавай ни звука. Мне нужна тишина.

Непоседа серьёзно кивнул и замер, сидя на своей деревянной лавочке рядом. И хотя они оба знали, что через минуту он прилипнет к Писателю и начнёт глазеть на то, как тот выписывает строчки на белом полотне, подобно чёртовому художнику, Писатель был ему за это благодарен.

Если бы его спросили, то да – он тоже не хотел заканчивать эту историю.

Только Непоседе знать об этом было необязательно. В конце концов, кто он такой, чтобы не выводить своего любимого напарника на эмоции?

Ему это определённо нравилось.

***

Корабль размеренно плыл по воде, не обращая внимания на жизнь, растекающуюся по нему. Он всегда был равнодушен к происходящему, ведь был стар. А старики, по нраву своему, равнодушны ко всему миру. Равнодушным было и солнце, и облака, и даже вечно взволнованное море, обретшее сегодня покой. Сэм не мог судить их, хотя бы потому, что сам чувствовал себя сегодня до чёртиков ленивым и отнюдь не желающим двигаться.

Он лежал на животе, подмяв под себя одеяло, и водил глазами по строчкам знакомой книги, цепляясь за мелькающих в тексте «Сэма», «Беспечного Танцора» и «Мануша». Страницы казались хрупкими, отчего Сэм, даже будучи уверенным, что выдержат они и целый ураган, листал их с крайней осторожностью.

В каюте кроме него больше никого не было. Да если бы и был, то Сэм предпочёл бы лежать в тишине, а не предаваться разговорам.

Хотя Габриэль понял бы его.

Габриэль, который вместе с Касом оказался на берегу.

Сэм почувствовал тягучую тоску, расползающуюся по груди. Это было тяжёлое ощущение, и он никак не мог к нему привыкнуть. Ему хотелось, чтобы Гейб вбежал в его каюту, ворвался в неё и разрушил его покой. Чтобы бросил какую-то шутку и вырвал из его рук книгу со словами, что оригинал главного героя лучше. А после превратил бы ленивую тоску в яркий поток эмоций, завязанный на том, что между ними сейчас происходило.

Сэм медленно закрыл книгу и откинулся назад на кровать.

Блять.

Ему нравилась тишина, окружающая его сейчас, но не нравилось, когда в ней не было Габриэля.

Внезапно дверь распахнулась и с грохотом отскочила от стены. Сэм дёрнулся на звук и резко обернулся под громко колотящееся сердце.

На пороге стоял Дин, скрестивший руки на груди.

– Ты – настоящая королева драмы. Невыносимая и несносная королева драмы, которая, я уверен, не выползает из своей каюты уже целый день.

– Пшёл ты знаешь куда? – буркнул в ответ Сэм, подхватывая лежащую книгу.

Открыть её он не успел – историю выхватили из его рук и откинули куда-то на пол. Не внемля чужому «Эй!», Дин вырвал из рук Сэма одеяло и тоже кинул его на пол.

– Пошли. Давай, поднимай свой зад, я разворачиваю корабль, и мы возвращаемся.

Сэм поморщился.

– Дин, они сами сказали, что им нужно не больше двух дней, – говоря это, он медленно поднялся с кровати и выровнялся в спине. – Мы не можем просто взять и...

– Можем, – отрезал Дин. – Я понимаю: время и пространство на то, чтобы всё обсудить и обдумать, ага. Они могли это сделать на корабле.

– Иногда надо почувствовать землю под ногами, – не согласился Сэм.

– А лучшего места, чем заброшенный дом в окружении долбаных скал, с которых они могут сорваться в любую секунду, потому что это место давным-давно приснилось Габриэлю – не нашлось! – Дин сунул руки в карманы и начал нервно шагать из стороны в сторону, понятия не имея, куда деть себя. – Ты слышал его вообще?

– Дин...

– Да что «Дин»? Хочешь сказать, что я не прав?

– Я знаю, о чём он говорил. Я видел тот сон Гейба, ещё давно, ладно? – Сэм на мгновение замолк. – Им... Нужно время.

Некоторое время Дин пялился на Сэма, словно боролся с самим собой. После чего нетерпеливо потоптался на месте и резко отвернулся.

– Я разворачиваю корабль. И не смей становиться у меня на пути.

Когда Дин вылетел из его каюты, Сэм позволил себе спрятать лицо в ладонях. Надавив на веки до возникших под ними вспышек, он шумно выдохнул и замер. Он понимал, что Дин был неправ и поступал из эгоистичных побуждений, но, чёрт возьми... Сэму тоже захотелось побыть эгоистом.

Он помнил несколько затравленный взгляд Гейба. Помнил его слова о том, что им нужна небольшая передышка и возможность побыть одним после встречи с Бальтом. В конце концов, братьям нужно было собраться с мыслями.

А тот полуразрушенный домик на обрыве поистине огромной, чёрной скалы никакого доверия не вызывал.

Сэм помнил его.

Помнил из сна Гейба, когда они попались на крючок ведьм. Тот домик действительно был расположен на скале, под которой разбивались волны, и выглядел заброшенным. И было странно увидеть его в реальности, особенно после просьбы Гейба остановиться, чтобы посмотреть на него.

Сэм с силой протёр собственное лицо и резко отнял от него руки.

Что ж.

У них и правда было право побыть эгоистами.

С детства Сэм знал одно: легче было почувствовать разворот, нежели увидеть его. Поэтому некоторое время он неподвижно сидел на месте, прежде чем подняться и шагнуть к выходу из каюты. С ног его не сбило, что было хорошим знаком, но Винчестер всё равно вцепился в стены, в страхе упасть. Его перестала волновать собственная нерешительность, ему просто захотелось увидеть Габриэля. Он должен был быть с ним там, а не бросать его... Пускай и не наедине с самим собой, но, по крайней мере, наедине с его собственным «я».

Он полнейший идиот. А ведь с того момента, как они их бросили, прошло не более четырёх часов. И если учитывать, что шли они в довольно спокойном и размеренном темпе, то ушли они не так уж и далеко от той точки.

– Послушай, если бы тебе понадобилось время, то ты бы не захотел, чтобы у тебя его отобрали, – бурчал Бобби на Дина, стоящего у штурвала. Через миг он повернулся к Сэму и посмотрел на него с мягким упрёком. – Ты же разум вашего дуэта. Вразуми его, Сэм.

Сэм лишь пожал плечами и подошёл к бортам, чтобы облокотиться и взглянуть на далёкую размытую полосу заброшенной или же наоборот – неизученной земли.  До этого, по мере их отдаления от неё Сэм чувствовал неуверенность, проникающую ему под рёбра и вытягивающую наружу всевозможные сомнения. Теперь же вместо неё он чувствовал лишь тупое упрямство, из-за которого хотелось вздёрнуть подбородок и, скрестив руки на груди, воспротивиться всему миру. Возможно, Дин чувствовал себя точно так же, особенно теперь, когда они в ускоренном ритме двигались в сторону тех самых берегов.

Когда Сэм не отозвался на разумные доводы Бобби, старик лишь махнул на них рукой. И так было ясно, что упрямых Винчестеров не сможет переубедить даже сам Бог. Или Дьявол. Тут уж как посмотреть.

Ветер словно внемлил их порыву – всё разгонялся и, одновременно с этим, ускорял их старенький галеон, всё такой же равнодушный к тоске Сэма, как и раньше.

***

Острова располагались ближе, чем предполагал Сэм. Они пропитались зелёными оттенками, исполненные избитым ощущением свободы, которое по праву своему даровалось только птицам. Вода с усилием древнего существа вздымала свои волны и разбивала их о ближайшие скалы, словно желала напомнить о своём могуществе.

Винчестер плевал на эту показушность с самой высокой башни. Ему хотелось как можно быстрее добраться до берега. И Дин прекрасно разделял его стремление.

А остальные... Остальные, похоже, просто смирились.

По мере приближения к берегам Сэм чувствовал всё большее нетерпение и искорёженную вину, в которой и был, и не было никакого смысла. Сэм просто пропитался ею и ничего не мог с этим поделать.

От штурвала он не отходил ни на секунду – стоял рядом с Дином и наблюдал за тем, как медленно приближаются земли, на которых они оставили Новаков. А когда размытая ранее зелень становилась всё чётче и чётче, то невольно выдохнул от облегчения.

Подплывать к скалам, как и в первый раз, они не собирались. Даже на шлюпках это было не совсем безопасно, хотя других вариантов больше не было.

– Если они откажутся и пошлют вас, идиотов, то я их вполне пойму и поддержу, – бросила Эллен, изогнув одну бровь. – Потому что на их месте я бы вас послала.

– Мы не уйдём, пока не уйдут они, – буркнул Дин. Эллен на это лишь глаза закатила, но больше не спорила – как и остальные из их команды.

Поэтому когда они с Дином двинулись на шлюпках в море, Сэм почувствовал странное беспокойство. Он понимал, о чём конкретно его просила Эллен и на что намекал Бобби. Они не должны были так просто нарушать покой Новаков. Но в то же время... Сэм понимал, что именно это они и должны сделать.

Дин толкнул в его сторону одно весло и кивнул на него.

– Не строй эту грустную мину.

– И не собирался, – Сэм ухватился за весло и позволил его кончику скользнуть в воду. – Мы не должны были оставлять их там.

– Ясное дело, – проворчал в ответ Дин. После этого они не обмолвились ни словом, превратив их небольшую поездку в молчаливую пытку, в центре которой вертелись сотни неясных мыслей.

Море взрывалось волнами у их шлюпки, брызги попадали на лицо Сэма и обжигали разгоряченную кожу. Охотник продолжал упрямо двигать веслом, в такт движениям Дина, зная, что не имеет ни малейшего права на остановку.

Когда нос шлюпки зарылся в песок, Сэм спрыгнул с неё первым, попутно закатывая штаны до колен. Дин выскочил вслед за ним, и вместе они выкатили шлюпку на берег, оставив её на виду. В этот раз они слишком спешили, чтобы обращать внимание на подобное.

Склон казался поистине крутым, как и в первый раз их появления здесь.

– Если на нас сейчас хлынет дождь, то хрен мы куда-то поднимемся! – крикнул Дин, перебивая шум ветра, который смешивался с бризом от моря и пропитывал собой тонкую одежду.

Но пока что дождя не было. И Сэм предпочёл не думать и не предполагать, продолжая взбираться по мокрому песку вверх.

Небольшой остров встретил их со всем своим возможным недружелюбием, на которое только был способен. Сэм чувствовал это своим нутром, даже когда ухватился за влажный камень и оказался на вершине подъёма. Отдышавшись, он обернулся и протянул руку Дину, который успешно её проигнорировал и с трудом, но встал рядом.

Над их головами, высоко в небе кружили тени птиц.

Их крылья отсюда казались огромными, а крики – по-своему устрашающими. Сэм нахмурился и вскоре отвернулся, оглядываясь. Где-то тут был тот старый полуразрушенный домик, который чёрт знает как выжил в этих условиях. И теперь? Теперь он понятия не имел, что именно в нём нашли Габриэль и Кас и почему они спокойно отреагировали на возможность жить в таких условиях два дня.. То есть, Сэм понимал, что бывшие принцы Франции уже привыкли к отсутствию нормальных условий. Но... Но даже для Сэма это был небольшой перебор. Не сильный, но не приятный.

Обменявшись взглядами, Винчестеры одновременно двинулись в одном направлении – в сторону деревьев, которые скрывали второй обрыв и тот самый дом.

Тучи становились всё более тёмными. Они нависали над головами, грозясь вылиться в многочасовой дождь.

– Нам придётся переждать ливень, – молвил Сэм. – В том доме, скорее всего.

Дин пожал плечами.

– Если мы там будем стоять на головах друг у друга, то это будет не моя вина.

Сэм приглушённо фыркнул. Ему было всё равно на любые неудобства: всё, чего ему хотелось – это увидеть Гейба и Каса. И плевать он хотел на небольшую морось, что довольно быстро сменила обычный бриз, и на ворчание Дина по поводу того, что они по колено утонут в грязи. Младшему Винчестеру хотелось напомнить, что именно Дин стал причиной их прибытия сюда, а не наоборот.

Но промолчал.

В конце концов, Дин его лишь подтолкнул к осознанию. А он... Согласился.

Мелкий дождь начинал заливать глаза, и Винчестеры прибавили шаг. Окружающий вид они и без того успели изучить достаточно хорошо. Под деревьями стало суше, и сквозь сероватую завесу дождя почти сразу показалась маленькая, на первый взгляд хлипкая постройка.

Сэм первым ускорился, расталкивая руками ветки. К чёрту всё. К чёрту его глупые принципы насчёт чужого личного пространства. Больше он не позволит себе так просто бросить кого угодно.

Гейба – в первую очередь.

Внезапно в его руку вцепилась мёртвой хваткой чужая и остановила буквально на полпути. Дин стоял позади него и крепко его держал, хмурясь. Словно поражался отсутствию мозгов у своего младшего брата, какой-нибудь стратегии или плана.

Хотя, если подумать, когда Винчестеры вообще действовали по плану? Обычно они полагались на интуицию. Да и сейчас, если честно, тоже.

Но Дин всё равно упёрся и не выпустил Сэма, пока тот не сделал глубокий вдох и не окинул брата стервозным, но побеждённым взглядом.

– Я в доме их поищу. А ты... – Дин медленно разжал пальцы, отпуская Сэма. – На тебе будет лес вокруг дома.

– Окрестности, я понял, – буркнул в ответ Сэм, потирая собственное запястье.

Пару секунд они не двигались, словно обдумывали эту идею и не знали, следует ли считать её хорошей или же послать всё к чёрту и снова действовать по ситуации.

И выбрали они одновременно – второе.

В тот же миг Дин отрывисто кивнул и поспешил к дому. А Сэм спокойно прошествовал за братом, но вдоль стены, огибая дом по кругу. Стены были влажными, хлипкими, словно взятыми с кривого рисунка ребёнка на песке палкой. Вместо окон красовались пустые квадраты, открывающие вид на не менее пустую комнату. Крыша так и вовсе заметно просела, грозясь свалиться на головы.

Сэм почувствовал давящее волнение где-то в груди и ускорился. В один момент он начал практически бежать, спеша... Куда-то определённо спеша, даже не зная ни местоположения Гейба, ни нужных координатов.

Вскоре дом с полусгнившими стенами, обросшими мхом, остался позади. Деревья, деревья, деревья... Они окружили его со всех сторон, большие и безжалостные к нетерпению охотника великаны. Сэм терялся в их лабиринте, прежде чем вышел на открытое пространство, состоящее из яркой зелёной травы, которая доходила ему до колен, и бескрайнего неба, растянутого над головой.

А впереди... Впереди был обрыв, открывающий вид на чёрные скалы. Сэм сделал один осторожный шаг вперёд и остановился в двух метрах от края. Было удивительно наблюдать за этой картиной: как море поднимается вверх и обрушивается на камень с редкими выступами. Лёгкая морось усиливалась, отбивая ритм по волнам и телу Сэма, отчего Винчестер всё глубже и глубже погружался в свои воспоминания. То есть, это были воспоминания Габриэля, в которые когда-то он попал из-за тех чёртовых ведьм. В голове всплывал сам Новак, стоящий перед ним и смотрящий вниз. Он говорил что-то о нормальной жизни, о маленьких домиках на окраине скалы и свободе, которую ощущал в море. Он говорил, а Сэм не хотел его перебивать.

Сэм, который сейчас остановился в двух метрах от обрыва, вдруг возжелал нарисовать того Гейба, которого помнил и которого знал сейчас.

– Да ладно, – вдруг раздался голос за его спиной. – А я поспорил с Касси, что вы вернётесь через день, а не через пять часов. Выходит, я проиграл?

Медленно развернувшись, Сэм уставился на Габриэля, стоящего позади него. Новак сунул руки в карманы и лениво перекатывался с пятки на носок, поглядывая то на небо, то на Сэма. Он словно не был уверен, имел ли право приблизиться к охотнику.

– Не знаю, радоваться мне теперь или грустить, – добавил он, вытаскивая руки из карманов.

Сэм же ждать не собирался. Он просто рванул вперёд и, вцепившись руками в воротник пожелтевшей от времени рубахи, рывком толкнул Гейба на себя. Их губы встретились быстрее, чем Сэм успел подумать об этом. Он просто поцеловал его, с тем глупым и необдуманным отчаянием, на которое только и был способен, прежде чем отстраниться.

– Я, э-э... – протянул он, не убирая рук. – Я не знаю, что на меня нашло.

Гейб хмыкнул и снова потянулся к нему, утягивая в более мягкий, едва ощутимый поцелуй. Раньше Сэм даже подумать не мог, что не он, а именно Габриэль чаще всего и становился инициатором этой странной нежности, но, потянувшись к нему в ответ, Винчестер лишь положил руку ему на затылок и зарылся пальцами в волосы. После чего осторожно отпрянул, не выпуская Гейба из хватки.

В ту же секунду между ними двумя растеклась тягучая, но не неприятная тишина. Габриэль даже здесь, под мелким и чертовски неприятным дождём, выглядел по-своему удивительно. Его волосы растрепались, глаза блестели, но в то же время бегали по лицу Сэма, словно их хозяин ожидал, что человек перед ним исчезнет.

Поэтому Сэм снова потянулся к Габриэлю – и в этот раз не для поцелуя. Он сократил расстояние между ними и прижал Новака к себе, зарываясь лицом в чужие волосы. Они были мягкими и пропитанными запахом мокрого дерева, отчего Сэм не удержался и глубоко вдохнул, теряясь в фигуре, что стояла перед ним. Его руки сминали ткань рубахи, скользили по спине, по плечам и чужим рукам. Это было до смешного глупо. Они не виделись всего пять часов – по крайней мере, так утверждал Гейб. Но для Сэма эти часы растянулись в те мучительные недели, когда Габриэля забрали у них. И теперь мысль о том, чтобы снова его отпустить, казалась почти невыносимой.

Он идиот.

– Я – идиот, – вторил своей мысли Сэм, немного отстраняясь, чтобы взглянуть на Гейба. – Я не должен был бросать тебя тут.

Гейб вдруг усмехнулся и головой облокотился о чужое плечо.

– Ты действительно идиот, но не в этом плане, – он прилип к Сэму и неразборчиво ткнул пальцем куда-то вдаль. – Видишь этот дом? Смысл был даже не в отдыхе от кого-либо. Смысл был в том, чтобы понять, что именно мы с Касси хотим. Типа, всё, нам больше не нужно бежать или скрываться. Мы вполне свободны.

– И из всех мест, которые вы могли выбрать для осознания – это заброшенный старый домик на обрыве? – с усмешкой поинтересовался Сэм.

– Я понятия не имел, чего хотел, – признался Гейб, делая мелкий шаг назад. Улыбка на его лице медленно потухла и сменилась серьёзным выражением. А через мгновение он рывком заправил волосы назад. – Я говорил тебе о готовности жить где-нибудь в таком месте, помнишь?

– А я обещал поговорить с тобой об этом, когда всё закончится, – мягко кивнул Сэм. Через мгновение он отвернулся и взглянул на море с обрыва. Дождь пропитывал его волосы, рубаха липла к коже. И холодно. Было очень холодно: лёгкая дрожь сотрясала тело. Но Сэм не собирался молчать, когда от него ждали ответа. – Море всегда было твоим домом.

Сэм чувствовал на себе взгляд Гейба. Чувствовал, как он сделал шаг вперёд и как встал плечом к плечу рядом с ним. Он чувствовал тех кошек, которые явно скреблись в голове Новака, и знал, что с секунды на секунду из него вырвется что-то слишком откровенное для них двоих...

– Мне плевать на море, если там не будет тебя.

...И оказался прав.

Пару секунд Сэм стоял неподвижно, вглядываясь в море и вид, открывающийся отсюда.

– Я, – продолжил Гейб: Сэм перебивать его не спешил, зная, что тому нужно высказаться, – изначально хотел скитаться от корабля к кораблю. А тут... Ха. Сразу Каса забрали со мной пираты, которые не собирались меня убивать. Потом появился ты и твоё доверие. Я думал, что нашёл... кого-то важного. А потом ты меня поцеловал. И всё перевернулось. И я понял, что мне не само море важно. Мне важен ты, и этот корабль, и эти люди, и всё, что я получил с вами, упрямыми придурками. И... И. Я не знаю, что ещё сказать. Это ты у нас тут мастер красноречия.

Габриэль повернул к нему голову и растерянно моргнул – наверное потому, что Сэм улыбался. И когда он взглянул на Новака в ответ, то лишь промолвил:

– Дом – это не место, Гейб.

На самом деле, «красноречие» никогда не было его сверхспособностью, нет. Сэм просто умел правильно и вовремя подбирать слова. И вовремя обрывать свою речь.

Наверное, это и послужило появлению улыбки на лице Гейба – той, по-настоящему искренней, которую Сэм так любил. Да, именно – любил. По-другому описать это чувство он не мог.

– Если бы вы все решили жить где-нибудь на берегу, то я бы пошёл с вами. Если вы хотите остаться на корабле, то я останусь тоже. И мне всё равно, где, как и в каком месте, – Сэм рассеянно поправил прядь волос. – Главное... С кем?

Гейб не двигался. Кажется, он просто обдумывал всё сказанное с несвойственным ему серьёзным видом. Некоторое время Новак, совсем не обращая внимания на тот проклятый дождь, от которого его уже колотило, позволял тишине окутывать их.

Сэм в эту секунду словно очнулся: поспешно схватился за свою рубаху и начал стаскивать её через голову, желая согреть идиота рядом с собой... Но Гейб его остановил, вцепившись тонкими пальцами в предплечья. После чего дёрнул ткань Винчестера назад, скрывая от дождя и своего взгляда его оголившийся живот.

– Не превращай это в комедию, болван, – беззлобно потребовал он. И, не убирая рук, прерывисто кивнул. А потом ещё раз. И ещё раз, словно его голову привязали к ниточке и начали дёргать. – Да. Да. Хорошо. Ты прав, Винчестер. Я... Я пытался представить, каково это – будет жить в таком месте, и... И, в общем, да, ты прав. Всё. Это всё, на что меня хватит.

Сэм закивал в ответ. Он не в силах был убрать руки или же отстраниться, он лишь продолжал стоять, как вкопанный, и смотреть на очаровательно открытого Гейба, который так пытался подобрать правильную эмоцию на своём лице.

Но сделать это он не успел. Как и Сэм – что-либо сказать.

Их прервал Дин, ворвавшийся в маленькую идиллию вместе с Касом. Старший Винчестер практически тащил младшего Новака за собой, вцепившись в его руку, и что-то ему напоследок говорил, игнорируя то, что половина его слов заглушалась дождём и ветром.

– ...И нам надо возвращаться, потому что тут я никого из вас оставлять не собираюсь. Ясно? – Дин затормозил прямо перед Сэмом и Гейбом. – Боги, я надеюсь, что мы ничему не помешали.

Габриэль закатил глаза, а Кастиэль поморщился от слов Дина. Только Сэм проигнорировал его колкость и глубоко вдохнул пропитанный запахом мокрой травы и солёного моря воздух, прежде чем отвернуться и наконец-то окончить их странный разговор с Гейбом, который одновременно вёл куда-то и не вёл абсолютно никуда.

Что ж.

Сэм мягко сжал плечо Гейба, после чего развернулся и направился в лес, желая побыстрее убраться с этого острова к чертям.

Нельзя сказать, что для них это было впервой.

***

Дождь не прекратился ни через час, ни даже через четыре. Он барабанил по кораблю, а, соответственно, и по крышам кают, эхом проходясь вдоль коридора. Нельзя сказать, что звук раздражал. Но Дин никак не мог уснуть, вертясь из стороны в сторону, пока лежал на кровати.

Всё ему было не так.

С тех пор, как они вернулись... С тех пор, Дин не видел Каса. То есть, для него это не было чем-то необычным, но всё равно – Кас был не в самой лучшей форме. То есть, он, как и всегда, выглядел одинаково спокойно, но для Дина, который частично научился различать мелкие изменения на чужом лице, было заметно, что Кас несколько растерян после всего произошедшего.

Это проявлялось в том, как он утыкался взглядом в пустоту и думал о чём-то своём гораздо чаще, нежели обычно. И в том, как он засиживался у себя в каюте и вырезал какие-то побрякушки из дерева ножом, когда-то подаренным на день рождения Дина его же отцом. Да даже в том, как Кас хмурился, словно вовсе забыл, каково это: улыбаться. Дину это не нравилось, хотя поделать с этим ничего он не мог.

Словно изначальная цель жизни Кастиэля, ради которой он существовал, вдруг сменилась другой. И для него это стало чем-то вроде открытия.

Наверное, поэтому Дин был более чем на пятьдесят процентов уверен, что Кас ждал, когда их с Гейбом найдёт отец. Ждал и знал, что они не сбегут, и единственное, что он собирался избежать: чужой смерти во время этого. А теперь, когда они с Гейбом вдруг оказались абсолютно свободными, он был... В растерянности?

И Дин совершенно не знал, что должен сделать с этим.

Возможно, ему стоило... ему хотелось как-то разгрузить Каса, показать ему, что такое настоящее плавание, не скрытое за слоями книг и пустыми стенами каюты. Ему хотелось показать самые красивые алые закаты и рассветы, которые только были, хотелось раскрыть маленькие тайны их постоянных передвижений, хотелось ткнуть пальцем в чёрный флаг, развевающийся на ветру, и сказать, что в его детстве эту тряпку сшил Бобби.

Они редко поднимали флаг, а если и поднимали – то только ради простого веселья. Ведь зачем? Подобные флаги – буквально приглашение для любых королевских (да и не только) кораблей, готовых «покарать» плохих пиратов. Но поднять полотно вверх, по самой главной мачте... Что-то в этой идее завораживало Дина.

Так Дин и оказался в трюме.

Среди всех ящиков, в которых скрывались бутылки с алкоголем, провизия и, временами, одежда, определённо где-то был и их флаг. Он начал перерывать всё, что находил там, и отбрасывать в сторону. После чего снова возвращался к поискам, и даже нашёл небольшую заначку травки Эша, которую с отвращением вернул на место. А та чёртова тряпка не находилась, словно кто-то специально её спрятал.

– Вот же... Сволочь! – рявкнул Дин, откидывая обычную, ничем непримечательную накидку в сторону. – Я даже не пытался спрятать её. Чёртова тряпка!

– Всё хорошо?

Стоило знакомому голосу прозвучать за спиной Дина – и тот от неожиданности подпрыгнул на месте, рывком поворачиваясь на все сто восемьдесят градусов.

Кас стоял на пороге, опустив руки вдоль тела и склонив голову к плечу. Он выглядел таким же, как и всегда – недоуменным и частично растерянным. Дин на это лишь тяжело выдохнул и махнул рукой.

– Флаг наш искал. Похоже, уже не найду, будь он проклят.

Кас нахмурился, и темнота в трюме быстро скрыла от Дина ту маленькую морщинку, что в такие моменты всегда возникала между его бровями.

– Может, он всё-таки где-то здесь?

Дин пожал плечами и приподнял один ящик, словно флаг мог оказаться там. Но опять-таки прогадал.

С грохотом ящик опустился назад.

– Вряд ли, – буркнул он. Через миг Дин выровнялся в спине и присмотрелся к Касу повнимательнее. – А ты чего тут? Что-то случилось?

– Ты не пришёл ко мне в каюту, – как что-то само собой разумеющееся молвил Кас, делая шаг вперёд. – В это время ты всегда переступаешь её порог.

– Очешуенно, – рука проехалась по лицу, с силой надавив на веки. – Прости, Кас. Вовсе забыл об этом. Я хотел, но вдруг вспомнил про флаг, и...

– Этот?

– Что? – Дин растерянно моргнул.

– Вот этот флаг? – Кас кивнул на полураскрытый ящик, который стоял в углу трюма и который Дин двигал минут пять назад.

Поспешив к ящику, Дин согнулся над ним и откинул в сторону деревянную крышку, из-под которой торчал кусок чёрной ткани.

Как он мог не заметить этого?

Но вот – он. Чёрный квадрат, покрывающий собой большую часть неизменных мыльных бутылок и заброшенных старых книг, которые Сэмми отложил сюда после того, как Новаки притащили свои книги на их корабль. Пару секунд Дин просто пялился на него, словно тот специально прятался от него всё время. После чего резко выхватил ткань и, забыв накрыть ящик, повернулся к Касу.

– Не хочешь его повесить со мной? – Дин задал вопрос быстрее, чем успел пожалеть об этом. – То бишь, помочь повесить?

И взглянул на Каса.

Новак вскинул брови, но взгляда не отвёл, удерживая странный зрительный контакт с ним. Казалось, он даже не задумывался о том, насколько неловко это иногда было.

– Ну так что?

Кас едва заметно пожал плечами.

– Только если тебе это важно.

Дин не был уверен, было ли это прямое согласие, или же Новак просто пошёл у него на поводу... Но даже если и так, то Дин был ему за это благодарен. Сердце его громко колотилось, когда он сунул в руки Каса сам флаг и поспешил к выходу, к грот-мачте, тянущейся высоко вверх над их палубой. Дождь успел прекратиться, и в воздухе пахло мокрым деревом и послевкусием природы после продолжительного ливня.

Дин вдруг вспомнил какие-то правила о том, что в обычных, можно сказать, современных кораблях чаще всего флаги крепились на кормовую часть корабля или же на бизань-мачту, но, простите, кто сказал, что он, чёртов пират, будет пользоваться чужими правилами? У него есть свои собственные, построенные ещё в детстве.

Поэтому, остановившись под самой большой и длинной мачтой, Дин невольно улыбнулся.

– В чём конкретно заключается моя помощь? – Кас встал позади него. Дин почувствовал на себе его цепкий взгляд и задумчиво прикусил изнутри щеку.

– Нужно к тросу его прикрепить, флаг наш. А потом по этому тросу поднять его, – рука поднялась вверх сама по себе и хлопнула по мачте. – И я собираюсь прикрепить его к фалу так, чтобы он не слетел. А ты его поднимешь.

Кас сделал какое-то неопределённое движение, которое уловить Дин не успел, после чего протянул ему сам флаг. Старший Винчестер охотно его принял.

На топе грот-мачты был закреплен одношкивный блок, а через этот блок они пропустили фал – тонкий прочный трос. И оба его конца спускались вниз к палубе, благодаря которым они и могли поднять сам флаг. Дин мысленно потирал руки, вкушая выражения лиц их членов команды, как только они увидят развевающийся на ветру флаг высоко над ними. От нетерпения в груди поднялась знакомая волна восторга, и Дин невольно, но начал покусывать кончики губ в попытках сдержать широкую улыбку.

– Ты когда-нибудь поднимал флаг? – бросил он через плечо.

– Не доводилось.

– Ну-с, всё случается впервые, – Дин в последний раз дёрнул конец флага, проверяя надёжность крепления. – Вот и всё.

Выравнявшись в спине, Винчестер отряхнул руки и повернулся к Касу.

– Поднимешь?

Кас вновь склонил голову к плечу. Его лицо ничего не выражало, но Дин мог поклясться, что видел едва заметную, мягкую вспышку неуверенности. Касу это было несвойственно. Но к чёрту. Новак не идиот.

– Сюда, – Дин кивнул в сторону одной из ветвей фала, свисающей вниз. – Хватаешься за неё – я помогу – и тянешь на себя. А флаг должен устремиться вверх. Ничего сложного и страшного, гарантирую.

Приняв молчание за согласие, Дин встал по одну сторону ветви фала, подхватывая её конец. Кас шагнул к нему и легко провёл рукой по нижней части грот-мачты. Та маленькая морщинка между бровями всё никак не разглаживалась, и Дина она начинала беспокоить.

Новак словно боялся сделать что-то не так.

– На кораблях отца всегда были флаги, – вдруг молвил Новак. – И я... Даже не обращал внимания, что ваш корабль был без него.

– Трудные времена, – хмыкнул Дин, наблюдая, как Кас вцепляется в фал. Его хватка – крепкая, что хорошо. – Но теперь эти времена закончились, и мы, можно сказать, свободны. А теперь – тяни на себя. Тяни!

Они дёрнули одновременно. С внутренним трепетом Дин наблюдал, как чёрный, дрожащий на ветру флаг начал свой медленный подъем вверх. Он облизнул пересохшие губы и снова потянул фал на себя. С новым рывком флаг поднялся ещё на несколько футов над ними. А в третий раз так и вовсе встал на своё место.

На своё правильное место – у самой верхушки грот-мачты, где ветер играл тканью, как с музыкальным инструментом, способным подкориться только умелой руке музыканта.

Дин шумно выдохнул – и вдруг услышал точно такой же, взволнованный выдох рядом.

Кас всё ещё сжимал в руках ветвь фала и, вскинув голову, смотрел на сам флаг. Синева внутри его глаз в один момент Дину показалась бездонной. Широкой. Бесконечной... Чёрт возьми, и столетия ему не хватило бы, чтобы преодолеть эту бездну, в которой в любом случае хотелось утонуть.

И когда Кас повернулся к нему, их взгляды пересеклись.

И кроваво-красные лучи солнца очертили его силуэт, словно только и желали коснуться его. Чёрные волосы стали ещё чернее, эти голубые глаза – в сотню раз ярче, живее. Они блестели, и Дин видел в них своё отражение.

Господи.

Господи, он, Винчестер, был очарован Кастиэлем Новаком, как какой-то дорогой картиной. Ему хотелось протянуть руку, коснуться его, осознать, что он действительно реален. Но сделать этого не успел.

К нему потянулся сам Кас, раскрытой ладонью коснувшись его щеки. Пальцы были до ужаса холодными, а ладонь – сухой. Дин невольно прижался к ней и медленно закрыл глаза, совсем не зная, куда же ему деться, что делать, как реагировать.

Возможно, Сэмми был прав.

Возможно, всё было гораздо проще, если бы он просто позволил этому быть.

Ведь у Сэма получилось.

Кто сказал, что не получится и у него?

– Дин? – когда голос Каса ворвался в его сознание, Дин медленно приоткрыл глаза и снова воззрился на открывшуюся ему картину. – Дин, я... Я хочу кое-что сделать, и я не уверен, правильно ли это.. Но позволь мне это сделать. И если это как-то изменит то, что у нас есть, я... Прошу прощения.

Дин шумно выдохнул, не в силах больше смотреть на Каса. Он отвёл взгляд и невольно опустил голову, прижимаясь к чужой ладони.

– Давай.

– Дин...

– Давай, Кас.

Когда чужие пальцы осторожно приподняли его подбородок вверх, Дин затаил дыхание. В его груди скрывался большой ком, и он рос по мере приближения Каса к нему, пока они не остановились в нескольких сантиметрах друг от друга.

Их лица разделяло какое-то несчастное крошечное расстояние.

Дин нервно выдохнул.

А через мгновение его губы накрыли другие, сухие и потресканные. И в ту же секунду внутри Дина что-то взорвалось – возможно, всё тот же тягучий ком, от которого Дин никак не мог избавиться. Взрыв был похож на рождение звезды, о которых Сэм не так давно рассказывал, пока они ехали к кораблю на конях. И Дину не оставалось ничего другого, кроме как поддаться ему, ответить, притянув Каса ещё ближе к себе. Пальцы зарылись в мягкие волосы и сжали их на затылке.

К чёрту всё.

К чёрту все правила и взгляды. Дин слишком долго этого хотел, чтобы сегодня себе в этом отказывать.

Через мгновение он отстранился, тяжело дыша, и бросил взгляд на Каса. Новак распахнул губы и тяжело дышал, выглядя взъерошенным, с этими блестящими дикими глазами и покрасневшими щеками, словно в лихорадке. Дин никогда прежде не видел его таким. Наверное, именно поэтому он и захотел запечатлеть этот момент у себя в сознании навсегда.

А в следующую секунду, отдышавшись, Кас незаметно нахмурился.

– Теперь мы можем пойти ко мне в каюту?

Дин растерянно моргнул.

Потом ещё раз.

А потом – внезапно расхохотался, застигнутый врасплох абсурдностью происходящего и искренним недоумением на лице Каса. Хлопнув Новака по плечу, Дин широко улыбнулся:

– Думаю, теперь можем.

Кас медленно кивнул и, сжав пальцы на рукаве рубахи Дина, потянул его на себя и в сторону жилой части корабля. В следующий миг Дин его обогнал и запечатлел лёгкий поцелуй в районе виска. Вот теперь ему было позволено всё в этой жизни, чёрт его дери.

И судя по чужим расслабленно опустившимся плечам, Кас думал точно так же.

***

– Когда ты успел это сделать?

Дин сунул руки в карманы и пожал плечами в ответ на вопрос. Сэм, закинув голову, смотрел на развевающийся над ними флаг. И будь Дин проклят, если в этот момент не видел в нём того самого мальчишку, который когда-то замирал с таким же восторгом под грот-мачтой, под их чёрным флагом.

– Это сделали мы с Касом, пока вы все дрыхли. А что?

– Ничего, – бросил Сэм, опуская взгляд вниз, на Дина. На миг между ними растеклось молчание, после чего он неловко развёл руками и поспешно спрятал их в карманы. – Наверное, спасибо?

Дин вскинул одну бровь.

– За что?

– Ты знаешь. Не заставляй меня произносить это вслух.

– О-о, – протянул Дин, и по его лицу начала расползаться наглая улыбка. – Ты хочешь сказать, что любишь меня, братик? Хочешь меня обнять? Иди сюда, мой дорогой, иди сюда!

– Иди ты к чёрту! – выпалил Сэм, уклоняясь от рук Дина, которые бессовестно вцепились ему в плечи и попытались притянуть к себе. – Отвали! Отвали, я сказал!

Через мгновение они уже носились по палубе: Дин, пытающийся догнать брата, и Сэм, отчаянно пытающийся избежать его глупой хватки, которая в любую минуту могла закончиться удушающей щекоткой и взъерошиванием волос, а не объятиями.

Со стороны за ними наблюдал Бобби, только вышедший из камбуза.

Старик недовольно покачал головой, но улыбку на лице контролировать не смог. Его взгляд скользнул по флагу и скатился обратно на Винчестеров. И с губ сорвалось привычное:

– Балбесы.

Вот так и начался очередной день на корабле Винчестеров. Яркое режущее солнце поднималось над волнами и слепило глаза, а ветер покрывал рябью океан, в который корабль недавно вернулся. Камбуз вскоре наполнился запахами еды, жилая часть корабля кишела жизнью и разговорами. А сама палуба – обещаниями Дина защекотать Сэма до смерти, если тот не спустится сейчас же с мачты (с марса, на который он забрался) ведь сам подняться старший Винчестер не мог: высоты боялся. А Сэм только глаза закатывал и обещал там просидеть весь день, если Дин от него не отцепится.

Вскоре братья успокоились. Их взгляды пересеклись на трепещущем на ветру флаге и там же, на простой черной ткани, и остановились.

Каждый из жителей этого старого галеона был готов начинать день именно так. С беззаботного времяпровождения, не подкреплённого страхами и очередными проблемами. С глупостей, которые можно было считать детскими. И с идиотских выходок, что подворачивались под руки.

Так что... Вот он. Ещё один день под тем же голубым, сегодня – безоблачным небом.

Ещё один день в безграничном океане.