Зов Маяка

Облегчённо вздохнув, Писатель наконец-то откинулся на спинку своего стула и резко протёр горящие от малого количества сна глаза.

Он так сильно устал.

Нет, честно. Сидеть на одном месте, пока рядом горела одна единственная свеча, и писать – было выматывающе. Особенно сейчас, когда рядом с ним, опустив на его плечо голову, дремал Непоседа. Свистящее дыхание становилось идеальным толчком в сторону того, чтобы тоже наклонить голову и уснуть вместе. Но Писатель отказывал себе в этом до последнего, пока чёртово перо не сломалось.

Эта трещина идеально проходила вдоль середины чёрного, некогда блестящего пера с длинным кончиком. Теперь же оно больше походило на растрёпанную щётку для пыли. А мягкий кончик так и вовсе исчез, что было неудивительно: Писатель частенько кусал его зубами, когда прописывал определённые сцены.

Что самое удивительное – так это то, что в последних главах он ударился в романтику. Нет, нельзя было сказать, что это плохо, и всё в таком духе, но по сравнению с напряжением, которое ранее скрывалось в истории… Или же тот финал? Где Чак попросту отказался от Гейба. Он выглядел слабым: то есть, именно таким, от какого Писатель бы поморщился, если бы встретил его в обычной книге.

Но каков ещё был возможный исход? Убийство Чака? Как? Винчестеры могли что-то придумать, конечно, если бы у них не было возможности забрать Каса и Гейба прямо из Реймса, но убить короля Франции…

«Они убили чёртового Рыцаря Ада, – напомнил себе Писатель. – Убить короля не составило бы больших проблем хотя бы потому, что убить его можно было благодаря яду, любому острому предмету и обычной пулей. Но спасло бы это самих Новаков?»

Возможно, Гейб смог бы тогда избежать короны. И сбежать было бы легче, пока дворец опутывала бы паника. Но как бы это сказалось на Новаках? Был ли в этом смысл, если Винчестеры никогда… почти никогда – то бишь, при крайне редких обстоятельствах – убивали людей? Это слабое оправдание, да. Но всё-таки…

– Что ты делаешь?

Писатель повернул голову и дёрнул плечом, сталкивая с него Непоседу. Тот с возмущённым «Охренел?» повернулся к Писателю и свёл брови к переносице. Последний с трудом удержался от усмешки и кивнул на пергамент.

– Я закончил, – бросил он, откладывая сломанное перо. – Всё. Конец истории.

Бровь Непоседы взметнулась вверх, и, наверное, это была единственная реакция, которую и стоило ожидать от него. По крайней мере, так предполагал Писатель.

Потухающая свеча легко осветила его лицо вместе со скептическим выражением и пустила тени по всей каюте. В следующее мгновение Непоседа потянулся вверх, хрустнув позвонками.

Казалось, его совсем не беспокоило, что их история закончилась. И если бы Писатель вовсе не знал своего напарника, то так бы и подумал.

– И что? В конце ты кого-нибудь убил?

Писатель закатил глаза.

– Ты же знаешь, что ничего в оригинальной истории менять я не собираюсь.

– Как скажешь, – пожал плечами Непоседа. – Но я бы убрал те нюни, которые ты распустил в конце, и заменил бы их чем-нибудь интересным.

– Это не «нюни», – раздражённо пробурчали ему в ответ. – Если кто-нибудь и прочтёт это, то я не хотел бы оставлять чувства двух главных героев в стороне.

– Но письма? Ну посуди сам. Это слишком… личное.

– Я не собирался скрывать правду, – отрезал Писатель. Его рука невольно потянулась к карману и сжала сквозь ткань штанов маленькую и связанную в трубочку бумажку, закреплённую чёрной нитью. Он почувствовал странное волнение от этого разговора и поджал губы. – Вся история – личная, если ты не заметил.

– Да ладно тебе, не злись, – Непоседа примирительно вскинул руки и развёл ими в стороны. – Я просто… не знаю. Мне странно от того, что мы говорим о нас в третьем лице. Вот и всё.

Писатель глубоко вдохнул и указательным и большим пальцами потёр собственную переносицу. Ему хотелось объяснить Непоседе, что это – лишь способ справиться с произошедшим, разложить всё по полочкам, но тот и так знал это. Ему хотелось сказать нечто другое, более важное, чем всё, что он уже говорил.

– Этой книгой я пытался отследить момент, когда начал чувствовать что-то к тебе, – вдруг тихо признался он, отнимая руку от лица. – Я пытался понять, где я пересёк ту грань и понял, что ты, идиот, станешь частью моей жизни.

Непоседа тихо хмыкнул.

– И как? Нашёл?

Писатель не сразу ответил, проходясь долгим взглядом по пергаменту, заполнившему собой весь деревянный стол, у которого он сидел. Потянувшись вперёд, парень поспешно схватил чернильницу и сжал её в руке, – а через секунду корабль настигла небольшая волна, от которой их дом всполошился и качнулся из стороны в сторону. Но чернила не опрокинулись на текст. И Писатель, довольный своей предусмотрительностью, поставил чернила обратно.

Хотя… разве стоило называть его «Писателем»? У него вполне было реальное имя.

Как и у Непоседы.

– Ты и так знаешь ответ, Гейб, – покачал головой Сэм, поднимая взгляд на лицо Новака. – Ты всегда знал этот чёртов ответ, хотя я о его наличии даже не предполагал.

– Ой. Даже не смей думать, что я уже понимал, что что-то к тебе чувствовал, пока ты не поцеловал меня.

– Габриэль, я не собираюсь сейчас устраивать анализ всех наших взаимодействий. Мне хватило этого в книге.

Новак закатил глаза и сунул руку в один из ящиков стола.

– Вообще-то, именно это ты и сделал, когда написал эти мемуары. Хотя я всё ещё понятия не имею, как ты уговорил Касси на то, чтобы рассказать об их взаимоотношениях с Дином, – параллельно с тем, как он говорил, Габриэль рылся в верхнем ящике в поисках чего-то. И Сэм прекрасно знал, чего именно, поэтому спешно перехватил его руку и оттянул от стола.

– Мы с Касом не просто незнакомцы, плывущие на этом корабле, Гейб, – через миг Винчестер кивнул на руку Новака. – И никакого сладкого до ужина.

– Это для мотивации! – Габриэль выдернул руку из хватки Сэма и снова зарылся по локоть в ящик стола. – И всё-таки к Дину ты не подошёл с вопросом: «Ой, братец, а ты случайно не спишь с моим другом, а? Я очень хочу написать о себе и брате твоего любовника мемуары, и хочу добавить немного вас в»…

Сэм без предупреждения скомкал черновик – исписанный заметками лист пергамента – и запустил его Гейбу в лицо. Пока тот возмущённо моргал, пытаясь понять, что вообще произошло, Сэм стрелой рванул к столу. Второй ящик, тот самый, до которого Гейб ещё не добрался, распахнулся за долю секунды. Печенье исчезло первым. Засахаренные фрукты, которые почему-то обожал даже Дин, отправились следом.

Прижав к груди свёрток, Сэм спрыгнул со стула и отскочил в сторону.

– Это на потом, Гейб. Потом!

После нескольких минут препирательств, Сэм всё-таки отложил свёрток и вынудил Гейба сесть как можно дальше от него. Новак недовольно ворчал, предрекая Сэму вечные мучения за такие издевательства над ним, но вскоре успокоился: подпёр подбородок рукой и притянул к себе исписанный пергамент.

Некоторое время они сидели в тишине, и Сэм выделил себе это время, чтобы в очередной раз заглядеться на лицо Гейба, окутанное золотистым свечением. Его карие глаза тоже блестели по особенному тут и сейчас, и Сэм ну никак не мог оторваться от их созерцания.

– О Господи, – по губам Новака вдруг пронеслась ухмылка и быстро скрылась. – Сэмшайн, ещё одного описания моего прекрасного лица в тексте я не выдержу.

Сэм недовольно цокнул языком.

– Действительно, чего это я? Мне надо было назвать идиотом и никак в тексте не описывать.

– Ой, – протянул Габриэль, откидываясь на спинку стула. – Просто признай, что ты слишком любишь мою мордашку, чтобы прекратить её описывать.

Сэму вдруг до ужаса захотелось пошутить про то, что ни черта он не любит и что на самом деле лишь пытался заполнить паузу в тексте, но вдруг удержался от любых резких высказываний. Его рука проехалась по шее и сильно её потёрла, в попытках разогнать колючие мурашки по коже.

– Люблю, – мягко признался он. – Так что, пожалуйста, не придирайся к этому в тексте.

Гейб растерянно нахмурился, словно ожидал чего угодно, но не этих слов, после чего прочистил горло и вернулся к тексту.

Некоторое время они сидели молча и неподвижно в каюте, которую им так любезно выделил Эш – только у него стоял в ней стол, отсутствовала кровать и было достаточно пространства для раздумий. И в это же время Сэм начал вспоминать, как именно и при каких обстоятельствах он оказался в этом месте.

Всё произошло довольно внезапно.

В один из дней, когда Сэм в очередной раз перечитывал книгу о Капитане, когда в его личное пространство вихрем влетел Гейб, сияющий как начищенная монета.

Несколькими часами ранее корабль бросил якорь неподалёку от очередного берега. Кас, Гейб, Дин и Эллен сошли на сушу, чтобы пополнить запасы, а Сэм предпочёл остаться на борту. Тишина, покачивание волн и хорошая книга казались ему куда привлекательнее шумного рынка и бесконечной толпы… Вот только если Гейб хотел вырвать его из оцепенения, то ничто и никогда его не остановит.

Поэтому он взлетел по ступеням, ведущим к штурвалу, и плюхнулся прямо на пол рядом с Сэмом. Винчестер успешно проигнорировал как стоящего рядом Эша, так и самого Гейба.

– Я на рынке кое-что нашёл, – сразу же заявил Новак. – И тебе это понравится.

– Ты меня не заставишь есть что-либо сладкое, Гейб, – лишь качнул головой Сэм, пытаясь снова сосредоточиться на тексте. – Мы это уже обсуждали.

– Да я не о сладком, – буркнул Гейб, – нетерпеливо постукивая пальцами по коленям. – Идём. Я хочу тебе это показать, – когда Сэм не отреагировал, Гейб нетерпеливо заёрзал на месте и затараторил: – Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Сэм шумно выдохнул и захлопнул книгу, поворачиваясь к Гейбу.

– Если это связано с едой, то я не заинтересован.

– Это связано с книгами. И ты будешь заинтересован.

Одна из бровей Сэма подскочила вверх, но он закатил глаза и всё-таки медленно поднялся на ноги, ожидая, когда Гейб сделает то же самое. Но тот некоторое время просидел на одном месте, прежде чем обратиться к безразличному ко всему Эшу, практически дремлющему за рулём неподвижного галеона.

– Эш?

Парень лениво моргнул, поворачивая голову к Новаку.

– Можно мы одолжим твою каюту из искренне чистых и незапятнанных побуждений?

Эш закатил глаза и махнул рукой, мол, делайте, что хотите. Кажись, он был обкуренным по самое «не могу», раз спокойно разрешил пользоваться пространством, которое не отдавал никому – даже с учётом того, что редко там находился. Но, к слову, на последующие их визиты в его комнату Эш не сказал ни слова.

Так что… можно ли было считать это победой?

…Вполне возможно.

– Спасибо, мой дорогой друг, ты просто лучший! – ухмыльнулся Гейб и наконец-то вскочил на ноги вслед за Сэмом. После чего вцепился в его руку и потащил следом за собой. – Клянусь, тебе понравится! И не спорь со мной!

Сэм больше и не спорил. Наверное, потому что в конечном итоге действительно был впечатлён. А может, потому что не любил препираться с Гейбом по любому поводу. Он не отставал от идущего впереди парня и мысленно перебирал варианты возможной проблемы, с которой Габриэль хотел его познакомить. Проблемы, которая, к слову, вынудила оставить на палубе забытой книгу Гейба.

«Вернусь за ней, скоро вернусь», – мелькнула в голове мысль и практически сразу же испарилась из головы Сэма, когда Гейб распахнул дверь, ведущую в его каюту.

– Не скажу, что у меня были варианты мест, куда можно было это притащить. В камбуз – не вариант, даже с учётом того, что там есть стол: людей сейчас много. В каюту Эша тащить всё это барахло, не спросив его заранее… – Гейб пожал плечами. – Ну, не хочу с парнем портить отношения. Так что наша каюта осталась последним вариантом. А позже перенесём это в каюту Эша. Вот так.

Сэм слушал чужую болтовню краем уха, ведь на самом деле всё его внимание перескочило на небольшую горку вещей, разложенную по кровати.

Запечатанные чернила.

Несколько слоёв пергамента. «Не тряпичная бумага, да, – начал было оправдываться Гейб. – Но пергамент – единственное, что я нашёл на том рынке».

Целый ворох перьев.

Всё это лежало перед глазами Сэма, и он мог протянуть руку, коснуться любой вещи и свободно взять то, из чего рождались истории, в которых он так легко научился тонуть.

– Я не очень понимаю… – Сэм медленно повернулся к Гейбу, нервно заправив пряди волос за уши. – Зачем это всё тут?

Гейб развёл руками.

– Знаешь, многие люди ведут личные дневники о своей жизни, – подняв взгляд, он ухмыльнулся. – Автобиографии. Истории, основанные на реальных событиях. Мне ли об этом рассказывать, Винчестер?

Сэм махнул рукой, требуя продолжения сказанного.

– И?

– И ты, Сэм-бо, мог бы рассказать свою собственную историю.

Именно так всё и началось. Сэм был уверен на более, чем на пятьдесят процентов, что по итогу сам Гейб сядет и будет писать обо всём, что происходило и произошло.Но… но этого не произошло. Новак просто всучил ему в руки чернила, перо, перочинный ножик для его заточки и усадил за стол со словами, что «это не его история». А «моменты, которые можно описать от моего лица – прописать могу я, так уж и быть».

Загорелась свеча. Гейб разложил пергамент по столу и помог Сэму устроиться поудобнее; и в тот момент младший Винчестер замер над чистым листом с подрагивающей от волнения рукой.

Тогда же Гейб и развеял его тревожность словами:

– Мы же можем начать историю с нас самих! – он окинул взглядом каюту, окружившую их, и ухмыльнулся. – Естественно, начнём с самой нашей первой встречи, но можем переключаться на нас из будущего. Что скажешь, Сэм-бо?

Сэм постучал кончиком пера по собственному носу.

– Глупо. Креативно, но глупо. Мы кем тогда будем называть себя? «Габриэль 2» и «Сэм 2»?

– Не-а, – поморщился Гейб. – Нам понадобятся прозвища. Придумаешь нам прозвища?

Писатель и Непоседа.

Для Сэма эти прозвища звучали почти сюрреалистично. Его идея назваться Капитаном и Беспечным Танцором была отвергнута практически сразу – по словам Габриэля, это оказалось «слишком очевидно».

Зато на предложение называть его Непоседой Габриэль лишь закатил глаза, не найдя в себе ни желания, ни аргументов для спора.

– Спасибо, что не «Парень С Шилом В Заднице», – проворчал он. Но когда Сэм с задумчивым видом склонился над пергаментом, пихнул его в плечо. – Даже не вздумай, засранец.

Сэм фыркнул и толкнул Гейба в ответ.

– Болван ты, Новак, болван.

И снова обратился к пустому пергаменту.

Если быть честным, то он понятия не имел, откуда, как и при каких обстоятельствах появились первые строчки этой книги. Текст тёк плавно, а Гейб временами указывал на ошибки прямо во время написания: «Ты, к слову, в первой главе назвал меня, не дав мне представиться. То есть, вот. В словах автора уже есть моё имя, а я его ещё даже не назвал». Сэм закатывал глаза и исправлял то, на что ему указывали (хотя исправить свою первую ошибку у него и вовсе вылетело из головы за первые две минуты). И так и продолжалась их работа в течение следующего года, когда они заканчивали и начинали, начинали и заканчивали, временами допрашивая остальных обо всём произошедшем, не объясняя зачем.

Но это уже прошло. Точно ли весь год они потратили на это, или же больше – тут Сэм не знал. Он просто плыл по течению, подмечая маленькие изменения в их жизни.

Похоже, ему эта история действительно помогала.

Кошмары почти исчезли. Вместе с ними постепенно пропали и тёмные круги под глазами, даже несмотря на то, что Сэм нередко засиживался над очередным текстом далеко за полночь. В такие вечера Габриэлю приходилось едва ли не силой вытаскивать его из каюты Эша и тащить обратно в их кровать.

«Их кровать, – глупо улыбнулся Сэм, прокручивая эту мысль. – Их».

Да, потому что кровать действительно была их. И история принадлежала им. И эта чёртова жизнь принадлежала им, и… да все моря, весь океан сейчас был их.

Поэтому, когда Писатель протянул своему Непоседе недавно подаренное перо, тот лишь недоумённо вскинул брови.

– Ты не хочешь подписать эту историю? – мягко поинтересовался Сэм. – То есть, рассказать, кем именно она была написана?

Гейб не сразу принял перо. Но когда его пальцы сомкнулись вокруг стержня, на лице заиграла лёгкая ухмылка.

– Раскроем карты по поводу наших имён?

Сэм пожал плечами.

– Как хочешь.

Гейб быстро кивнул и склонился над пергаментом, потеснив Сэма. Его перо забегало по нижней, чистой части, то замирая, то опять приходя в движение. Сэм снова опёрся подбородком в кулак и завороженно наблюдал за своим Непоседой, который лёгким движением приблизил свечу к пергаменту и начал что-то дописывать. После чего поспешно её убрал и повернулся к Сэму.

И в следующий миг – протянул ему перо.

– Твоя очередь.

Тонкий почерк гласил:

«Посвящено всем, кто читал и не читал. А так же, нашей команде, Сэму, моему брату и брату моего Сэма, отцу Сэма (неродному, но всё же), матери Сэма (неродной, но всё же), сестре Сэма (опять-таки), всеми любимому наркоману нашего корабля и тому прекрасному попугаю, кричащему по утрам (этот засранец постоянно будит меня!). Но! Но я рад, что вы это прочли или же не прочли, и рад, что Писатель это написал вместе со мной, чудесным Непоседой (интересно, почему всё-таки «Непоседа», а не «Балбес», к примеру?).

Вот так история и подошла к концу,
Ваш Непоседа и»…

– И? – Сэм повернулся к Гейбу. Новак ткнул в текст свёл брови домиком.

– Твоя очередь подписываться.

Сэм думал, что Гейб подпишется за них двоих. Но раз так… то так тому и быть.

Винчестер поднялся со стула и принял эстафету. Сжав перо в пальцах, он тоже склонился над столом и задумчиво поводил кончиком по подбородку, читая написанное Гейбом. А в следующую секунду несдержанно хохотнул и прижал стержень пера к пергаменту. Это было седьмое по счёту перо, использованное за целый год, и первое по счёту, которое заканчивало их историю. Вообще, было несколько перьев, которым Сэм уделял особое внимание: лебединое – именно с ним он прописывал момент осознания, что Джессика для него нереальна; гусиное – написавшее самое начало истории; и одно воронье, которое превратило его буквы в тонкий набор красивых и всё ещё читабельных линий – воронье, которым Сэм написал о вызволении Габриэля и Кастиэля из Реймса.

Перья много для него значили.

Поэтому держать сейчас другое, подаренное месяцем ранее Касом павлинье перо (к сожалению Сэма, с обрезанным кончиком из-за своей тяжести), было странно. Именно это перо писало последние строчки книги.

Шагнув к столу, Винчестер склонился над ним и дописал короткое:

«…Писатель.
эту историю лично я (П) посвящаю расписавшемуся рядом Непоседе. Моему коллеге, другу, человеку, которому я готов доверить свою жизнь и душу.
Mon cher¹ Габриэль, эта история принадлежит тебе.
Tout comme moi²».

И отложил перо в сторону, окончательно принимая то, что их работа действительно подошла к концу.

___________________________________________¹ – «Мой дорогой».
² – «Как и я сам».