Зов Маяка

Трава колебалась под ногами, а ветер задумчиво перебирал его волосы. Зелёная трава растекалась на многие мили вокруг. В лицо бил свежий бриз, словно он стоял не посреди слишком яркого поля, а на морском берегу. Но нет. Это всё ещё была поляна, и она всё ещё казалась слишком... неживой.

Было ли в этом чувстве хоть что-то реальное?

В самом центре картины стоял сгорбленный силуэт. Он далеко не сразу понял, кто это, и вместо узнавания напрягся, готовый атаковать. Он даже видел блестящую шпагу, лежащую на траве. Но фигура выпрямилась, заправляя собственные волосы за уши, и показалась до ужаса знакомой.

Сейчас Габриэль понимал, что глупо было не узнать Сэма. Ведь эти Винчестеры найдут любой путь, чтобы поговорить с ним. Это же, блин, Винчестеры.

Фигура резко повернулась, и с губ Габриэля сорвалось удивлённое:

- Gamin?

Это был он - и в то же время не он.

На Сэме не было той старой, почти привычной одежды, к которой Гейб давно привязался взглядом. Вместо неё - ткани, тяжёлые, богато расшитые, будто снятые с чьих-то чужих плеч.

Даже волосы.

Этот аккуратно собранный хвост выглядел... элегантно. Слишком элегантно для Сэма.

Габриэль несколько секунд смотрел на него, не мигая, будто пытался сложить две несовпадающие реальности в одну.

После чего осторожно шагнул вперёд и протянул руку.

И Сэм словно очнулся. Уже через мгновение он кинулся к Габриэлю, обхватывая его лицо руками. На миг они замерли друг перед другом, после чего двинулись одновременно. И их поцелуй не был нежным. Зубы стукнулись друг о друга, чей-то язык ворвался в чужой рот, руки с силой сжали отвороты рубашки, притягивая их друг к другу ближе.

Они отстранились друг от друга нескоро. Габриэль тяжело дышал, прижав лоб к плечу Винчестера, и прикрыл глаза. Он чувствовал в своих волосах тонкие пальцы. Он улыбался, не в силах сдержаться.

Он был счастлив. Не понимал, почему, но был счастлив.

-Гейб, эй, - Сэм немного попятился, руками вцепившись в воротник его рубахи. - Ты знаешь, что ты сейчас спишь?

Новак растерянно моргнул.

Спит?

-Да-да, но у меня мало времени, чтобы всё объяснять. Ты должен сейчас выслушать меня и впитать каждое моё слово. Это опасно, и все дела, но попытайся передать этот план Касу. И попытайся следовать ему от начала до конца.

Пару секунд Габриэль стоял, сведя брови к переносице в абсолютном непонимании. Но вскоре лишь шумно выдохнул и махнул рукой.

-Валяй.

План был поистине прост. Но Габриэль всё равно нервничал, и чёрт его дери, если это было безосновательно.

И вообще.

С чего он взял, что всё это не было его сном перед отправлением в замок То? Выдумкой?

Но сейчас он лежал на кровати, неспособный продолжать спать после того, как проснулся. Тот странный сон с Сэмом приснился ему два дня назад, но он никак не мог выбросить его из головы.

«Мы вытащим вас», - бросил напоследок Сэм, и Габриэль два дня назад подорвался на кровати с расползающимся чувством волнения по телу и громко колотящимся сердцем. В комнате тогда стоял удушающий запах морского бриза и пота. И табачного дыма. Было много дыма, хотя Габриэль даже не курил. Но он чувствовал его. Он чувствовал!

-Чёрт возьми, - прохрипел Габриэль, с силой потерев заднюю часть шеи. - Чёрт возьми...

Неудивительно, что это мешало спать ему даже сейчас.

Абсолютно неудивительно.

Из окна пока что ничего не было видно, улицу скрывала темнота. Весь город спал, хотя до Гейба и доносились сторонние звуки природы и редкий стук копыт по булыжнику.

Ему предстояло «спать» до рассвета, чтобы дождаться двух епископов и нескольких официальных лиц. Подробно звания лиц, которые увидят его в сонном состоянии, он не помнил.

Тишина разъедала уши, пока он неподвижно лежал на кровати. Одеяло казалось слишком жёстким, кровать - слишком обволакивающей. Было тепло, хотя Габриэль знал, что за пределами одеяла было до ужаса холодно. Из его губ вырывался и рассеивался по воздуху пар. Но вставать он не имел права.

Они должны были разбудить его.

Когда темнота за окнами начала сменяться предрассветными красными оттенками, Габриэль с силой зажмурился. Ему не хотелось начинать этот мерзкий день, но шум шагов уже доходил до него из-за двери. Новак поплотнее укутался в одеяло и спрятал под ним свой холодный нос. Он надеялся таким образом спрятаться от остальных.

Но через мгновение дверь распахнулась, и топот нескольких ног, казалось, был готов разбудить всю Францию одним махом.

Габриэль почувствовал, как две пары рук подхватили его подмышки и потянули вверх, из кровати. Ледяной холод обдал его со всех сторон, и Габриэль начал бесконтрольно дрожать, игнорируя восклицания остальных.

-Да пускай с вами пребудет мудрость отцов ваших, и дедов ваших, и ваших прадедов, что правили этой великой страной! - кричал какой-то епископ, которого Габриэль раньше даже воочию не видел.

Он ничего не ответил.

Символизм этого глупого утреннего ритуала объяснялся тем, что авторитетные правоведы рассматривали непрерывную череду монархов, как воплощение «духовного тела» Короля, которое «не умирает никогда». А «плотское тело» очередного преемника должно было незамедлительно занять место своего предшественника. Как будто «лежащая фигура надгробия» поднималась на ноги.

По крайней мере, так гласили книги в библиотеке дворца Новаков.

- Пойдём, - кто-то подхватил его под руку и потащил к огромному деревянному шкафу. - Надо найти тебе что-то лёгкое на верх. Чтобы...

- Снять во время церемонии, - Габриэль поморщился. - Да, я помню.

- Не груби мне, мальчик, - потребовал от него недовольный голос с очень заметным акцентом. - Я же и отшлёпать тебя могу.

Нет, Габриэль понимал, что его тут не сильно уважают. Но это...

Он моргнул и наконец сумел разлепить слипшиеся веки. Повернувшись, ему отчаянно сильно захотелось по-настоящему нагрубить, использовать кулаки и преподать «урок», как говорил отец, но в одно мгновение он замер.

Перед ним стоял Бальтазар, растянувший губы в самой наглой и самой широкой улыбке, которую когда-либо видел Новак.

Вот же ублюдок.

И вообще? Какого чёрта он тут находился? Его тут быть не должно.

- Мы посчитали, что нам нужна дополнительная пара рук для вас, Габриэль, - обратился к нему один из епископов. - Бальтазар хорошо знал вас. Мы посчитали, что его присутствие немного вас успокоит.

Гейб с трудом удержался от закатывания глаз.

Он никогда не признается - даже самому себе - что был по-своему рад, что Бальт был здесь. По крайней мере, в этой лодке он остался не один.

Хотя, судя по улыбке его друга, ничего хорошего ему это не предвещало. Бальтазар явно будет подтрунивать над ним за этот день до конца его жизни.

- Потрясающе. Потому что вам придётся связать меня, чтобы надеть корону. Пара лишних рук действительно не помешает, - пробурчал Габриэль, после чего отвернулся и распахнул двери шкафа.

В нём висела тонкая белая накидка, настолько лёгкая, что могла бы соскользнуть, если её не придерживать. Габриэль мысленно поморщился и стащил висящую ткань. Некоторое время он просто пялился на неё, перебирая в руках, после чего всё-таки отдал Бальтазару и стащил через голову свою ночную рубашку.

Они все молчаливо наблюдали за его действиями.

Они все видели его обнажённую спину с оставшимися шрамами.

Они разглядывали его неидеальную фигуру и обменивались молчаливыми взглядами, которые Габриэль чувствовал затылком.

Но через мгновение он уже натянул накидку на себя, чувствуя, как струится по коже холодная ткань, и выровнялся в спине. Да будут прокляты все до единой шавки отца.

Кроме, наверное, Бальтазара. И Альфи. И, возможно, Адама, потому что Габриэлю этот паренёк нравился.

- Идёмте, Ваше Высочество, - обратился к нему епископ. - Нас ещё ждёт множество дел.

Когда епископы начали выходить из комнаты, Бальтазар наклонился к уху Габриэля и поддразнил:

- Пройдёмте, Ваше... Величество.

Габриэль совсем не сожалел, когда с размаху толкнул Бальтазара локтем в рёбра и, направившись в сторону выхода, оставил того задыхающимся позади.

***

- Будущий король вступает под своды кафедрального Реймсского собора после пропевания псалмов Первого молитвенного часа. Это должна быть великая честь для него, - так провозгласил один из епископов, садясь в карету рядом с Габриэлем. После чего он, слава богу - в которого Габриэль, опять-таки, совсем не верил - заткнулся и не издавал больше ни звука.

Зато Бальтазара было не заткнуть.

Этот ублюдок постоянно наклонялся к его уху и комментировал всё происходящее в совсем... нелестном контексте. Таком нелестном, что Габриэль искусал все свои губы, пытаясь сдержать смешки.

Чтобы больше не слышать Бальта, Гейб разглядывал в окне людей, столпившихся на улице, и вцепился в собственные пальцы. Их карета гнала вперёд, под оглушительный стук копыт, скрывая бледное лицо будущего правителя от народа. Ветер ерошил волосы и пробирался под тонкую ткань накидки, вынуждая его ёжиться от холода.

Через мгновение Бальтазар громко цокнул языком, и на плечи Габриэля лёг тяжёлый мундир, пока сам Бальт остался в длинном жилете и проглядывающей сквозь него рубашке.

Габриэль укутался в мундир. Он даже не поблагодарил. И так знал, что унижаться было больше некуда.

Когда они вышли из кареты, на улице окончательно посветлело.

И лишь на короткий миг Габриэль поднял голову, чтобы насладиться проплывающими мимо облаками. Они текли медленно и совсем никуда не спешили, в отличие от епископов, что нервно топтались позади него, явно борясь с желанием поторопить надоедливого мальчишку. Габриэль в последний раз стиснул в руках мундир, скрываясь от холода в тканях, и наконец-то вернул его Бальтазару.

Реймсский собор выглядел... величественно, но пугающе. Габриэль преступил через порог и прошёл внутрь, борясь с желанием обернуться и убедиться в присутствии Бальта тут. Но как только он остановился в самом центре зала, со всех сторон хлынуло пение.

Псалом Veni creator Spiritus.

Габриэлю не понадобилось много времени, чтобы его узнать. Когда-то в детстве Новака заставили заучить его наизусть, хотя на самом деле он ни единой строчки не помнил. Но сам звук - раздражал.

В эту секунду он всё-таки обернулся на Бальтазара... И взглядом нигде его не нашёл. Похоже, Бальту нельзя было переступать за порог собора, ведь в данную секунду Гейба окружали только епископы и стоящий поодаль архиепископ. Теперь им оставалось только ждать процессию монахов аббатства Святого Ремигия и слушать этот отчаянный бред.

Молитвенный религиозный бред.

В чём был его смысл? Просто... В чём?

***

За два дня до

Их корабль остановился поодаль от берега, с той стороны, где виднелись зелёные заросли и не бродило практически ни одного лишнего человека.

Солнце било в глаза, пока Сэм нерешительно топтался на одном месте, ходя из стороны в сторону по палубе. Он был до ужаса спокоен, хотя где-то в глубине души образовывался комок из нескончаемых нервов. Наверное, поэтому руки так потели, хотя голова была на удивление чистой. Наверное, поэтому Сэм сейчас вцепился в борт и ждал, пока остальные спустят две шлюпки на воду.

И поэтому он предпочитал отмалчиваться.

-Сэмми, - позвал его Дин, с незамысловатой походкой направляясь к нему. - Всё будет пучком.

Сэм лишь шумно выдохнул и обернулся на брата.

Дин уж больно долго спорил насчёт того, стоит ли ему вообще идти с ними. Он всё ещё не чувствовал себя идеально после чёртовой пули, пущенной ему в живот. И всё ещё ходил с повязками на коже, которые только благодаря чуду не пропустили инфекцию внутрь раны. Но вскоре этот болван сумел убедить их в своей «важности». Видите ли, он был способен бегать, прыгать, дышать - а это было самым важным критерием для отбора.

Верно?

Ведь Эш таких критериев пройти не мог. Он всё ещё едва ли с кровати мог подняться.

А он... Видите, он бодрячком!

«Дин, если у тебя откроется рана, это сильно замедлит нас всех, - пытался вразумить его Сэм. Он уже не говорил о сочувствии или боли, он пытался воззвать к критическому мышлению Дина. - Мы не сможем тащить тебя на плечах».

«Я сам себя потащу», - отрезал тогда Дин и вышел из камбуза, громко топая ногами.

Ну, наверное, в тот момент Сэм и сдался, позволив глупому старшему брату их сопровождать. А ведь делал он это явно не только для того, чтобы помочь сбежать Гейбу и Касу. Он делал это ещё для чего-то, чего Сэм ну никак понять не мог. Или... Мог, если вспомнить все те долгие взгляды, которые так часто бросали друг на друга Дин и Кас.

Сэм мотнул головой, спускаясь в раскачивающуюся на воде шлюпку.

Он явно не хотел сейчас об этом думать.

-Если кто-то умрёт, я могилы копать не буду, - проворчал Бобби, подхватывая одно из вёсел. - Труп сжигаем на месте.

-Оптимизм с тебя так и прёт, - съязвил Сэм. - Никто не умрёт, Бобби.

-Ясное дело, - Дин подхватил второе весло. - Мы попытаемся избежать этого, но чёрт знает, что будет.

-И если кто-то из гвардейцев упадёт замертво... - продолжил Бобби, глядя на Сэма. - Мы не попытаемся им спасти. Ясно?

Сэм приглушённо фыркнул. Словно это правило хоть когда-то срабатывало на нём..

-Я серьёзно, - хмуро бросил Бобби. - Мы не можем тормозить. Тем более, эти парни? Они мудаки, Сэм. Вот и всё.

-Я не собираюсь убивать ни одного человека, который не является сверхъестественным существом, - отрезал Сэм, поправляя на себе рубаху. Всё-таки в своей старой одежде он чувствовал себя намного удобнее, нежели в любой официальной, богатой и влиятельной. - И Габриэль с Касом прямое тому доказательство.

Бобби больше не спорил. Лишь взмахнул веслом и, одарив Сэма хмурым взглядом («Когда-нибудь ты погибнешь во благо тех, кто не заслуживает жить, мальчик», - внезапно вспомнились слова Джона Винчестера), опустил голову.

Море сегодня будто чувствовало волнение Сэма. Неспокойные волны одна за другой обрушались на их шлюпку, вынуждая её опасно покачиваться из стороны в сторону. Ветер бризом бил в лицо, капли попадали на щёки и охлаждали кожу. Сэм поморщился и сгорбился на своём месте. Краем глаза он наблюдал за второй плывущей шлюпкой, на которой находились Эллен и Джо, и мысленно усмехнулся: их команда по сравнению с этим проклятым планом, который они возжелали воплотить в жизнь, выглядела нелепо.

Сэм отвернулся и уставился на собственные руки.

А ко всему прочему, их ждала ещё долгая дорога. До коронации, технически, осталось два дня, но они были лишь в Ле-Гавр-де-Грасе - ближайшем городе к Реймсу, который имел выход к морю. Коней придётся гнать как можно быстрее... А самих коней им, скорее всего, придётся угнать с чужой конюшни. И дорога, возможно, займёт все эти два дня. И ночи будут бессонными. И скачки - бесконечными. В такие моменты Сэм жалел, что не весь мир был морем, и не везде по нему можно было проплыть. Седло - это хорошо, но возможность нормально поспать в кровати, пока их корабль спокойно плыл прямо, - было с ним несравнимым.

Когда носы их шлюпок вонзились в песок, Сэм первым выскочил из них. Вытащив котомку, он перекинул ремень через своё плечо, и выровнялся, оглядываясь на остальных.

Но через мгновение взгляд перескочил дальше.

Вдали на море покачивался корабль, в котором остался один единственный человек, который едва ли мог ходить.

Сэм поджал губы и вцепился в заднюю часть шлюпки, вытаскивая её вместе с Дином на берег, чтобы спрятать в зарослях. Две шлюпки, предаваясь сильным толчкам четырёх пар рук, затерялись в больших зелёных кустах, которые идеально их укрывали. Тень скрыла вёсла, листья - борты одной и второй шлюпки. Сэм оценил их пристальным взглядом, после чего, удовлетворённый, наконец-то отступил.

Молчание давило.

Всё это теперь казалось таким неустойчивым способным рухнуть в любую секунду. Но если быть честным? Если быть честным, то у них не было другого выбора.

Либо так, чёрт его дери, либо никак.

Дин хлопнул его по плечу, привлекая внимание. Сэм оглянулся на него. И к его удивлению, Дин ничего не сказал: лишь встретился с ним взглядами и молчаливо кивнул вперёд. И в этой короткой секунде застыли всевозможные невысказанные слова, которыми они только и могли обменяться. Или же не могли. Сэм не знал, хватило бы у него духу хоть что-то ляпнуть.

Дин ещё раз хлопнул его по плечу и, обогнув, направился вперёд, за остальными.

И Сэм поспешил следом за ним. Теперь путей отступления действительно не осталось.

***

Габриэль стоял спиной ко входу, вдыхая тяжёлый воздух и разглядывая огромные круглые витражи под потолком.

Он знал, что сейчас произойдёт, поэтому пытался как можно быстрее абстрагироваться от всего происходящего. Он рассматривал помещение, в котором был лишь несколько раз за всю свою жизнь, и блуждал безразличным взглядом по деревянным скамьям, стоящим в два ряда слева и справа от него, по огромным аркам вместо плоских стен и по золотым и абсолютно бесполезным подсвечникам.

Оточившие его люди продолжали петь псалмы. У Габриэля пульсировали виски от боли, пока он слушал один и тот же мотив уже второй час напролёт. Даже с учётом того, что псалмы, по сути, были разными.

Как церковный хор пел это без остановки? Нет, конечно, он понимал, что они тренировались для этого, но всё же... Габриэлю в каком-то смысле было их жаль.

Но больше всего жаль ему было свои уши и больную голову. Гейб поморщился, переступая с ноги на ногу, и продолжил разглядывать круглые витражи напротив себя. Они откидывали завораживающие тени на пол, а те в свою очередь тянулись к Габриэлю и опутывали его ноги, скользили по штанинам, по накидке и, в конце концов, по плечам. На мгновение Габриэлю показалось, что он находится в море, и солнечные лучи так же медленно взбираются по его телу, пока он стоит на палубе и вдыхает табачный дым.

Скоро обязательно выйдет Сэм, и он снова увидит его. Он снова наклонит великана к себе и поцелует, прижмётся ближе, поймёт, что на самом деле он чертовски тактильный, хотя никогда таковым себя не считал. Они начнут болтать... о чём угодно, и Габриэль («Гейб», Сэм всегда называл его «Гейбом») просто закроет глаза и будет наслаждаться мгновением.

Скоро выйдет Дин и обязательно закатит глаза, поворчит насчёт слишком открытых отношений его брата и принца, но вскоре потащит их в камбуз и потребует убрать «эту дрянь» - трубку - подальше от его глаз.

Скоро Гейб увидит Касси, который обязательно будет сидеть за столом в камбузе, и, как в предпоследний день их нахождения на корабле, вырезать какие-то фигурки из дерева коротким ножом.

Скоро появится Бобби. На его плече будет покачиваться Рамсфилд и заливаться какой-то попугаячьей трелью. За ним из своей норы выползет Эш (он живой, Габриэль верил и будет верить, что этот парень жив), и от него обязательно весь воздух пропитается запахом травки и отвратного дыма, которым даже Габриэль не мог дышать. Там будут и Эллен с Джо. Эллен начнёт отчитывать Эша, Джо - тихо фыркать и перебрасываться словами со всеми, кого сможет вовлечь в разговор.

Обычное их утро.

Ничего другого Габриэль даже желать не хотел. Он просто хотел оказаться на том корабле и кожей почувствовать «дом», который обретал редко и далеко не во Франции.

-Габриэль? - голос архиепископа вывел Новака из оцепенения. Невольно, но он вернулся в реальность. - Прошу вас посторониться.

Габриэль моргнул и отступил. Только после этого он заметил, что хор стих, а скрипящие огромные двери были отворены, впуская свежий воздух внутрь помещения.

Новак медленно опустился на одну из скамей. К горлу подкатила тошнота, пока он наблюдал, как внутрь входит новая... процессия.

И эта процессия из монахов аббатства Святого Ремигия вошла внутрь. Её возглавлял настоятель, державший ковчежец со Святой Стеклянницей, прикованный цепью к его шее. Четыре монаха, облачённые в альбы, несли шелковый балдахин над головой своего настоятеля. Он развевался от лёгкого ветерка. И пузырился, поднимаясь вверх. И прогибался, опускаясь вниз. Словно дышал.

Краем глаза Габриэль заметил, как люди кланялись процессии. Но сам он продолжал сидеть, пялясь на вошедших. Его ноги покалывали от долгого стояния на одном месте.

-Встань, - прорычал чей-то голос ему на ухо, и сильная рука вцепилась ему в воротник накидки и подняла на ноги. Габриэль мгновенно вырвался из хватки и отступил вперёд, бросая краткий взгляд за своё плечо.

Захария выглядел взбешённым.

Ой.

Да пошёл он нахуй.

Пока представители духовенства, в свою очередь, приносили клятву вернуть Святую Стеклянницу обратно в аббатство Святого Ремигия по завершении церемонии коронации, Габриэль неподвижно стоял сбоку. Он не мог перестать думать, насколько всё это абсурдно выглядит и звучит. Будь его воля, он бы уже развернулся и сбежал.

-Габриэль, - подозвал его архиепископ, указывая на Святую Стеклянницу.

Новак раздражённо нахмурился, но шагнул вперёд. И, стаскивая с себя верхнюю часть накидки, замер перед Стеклянницей, желая как можно скорее разобраться с этим дерьмом.

Всё последующее произошло в одно мгновение.

Вдруг Габриэль резко взмахнул рукой, выдёргивая её из рукава, и в этом движении случайно задел Стеклянницу. Он даже не сразу понял, что произошло - настолько лёгким было касание.

Стеклянница, как оказалось, была до ужаса хрупкой и почти невесомой. Как и цепь, на которой она висела.

И в ту секунду стеклянница вместе с елеем сорвалась вниз. Падение длилось всего мгновение, но его хватило, чтобы всё закончить. Она ударилась о поверхность и раскололась ровно на две части, разлив содержимое вокруг себя. А елей... святая всех святых, черт его дери, выплеснулся на пол, превращаясь в жидкую липкую лужу.

В храме повисла гнетущая тишина.

Габриэль замер. Но замер он ненадолго - он шустро одел накидку обратно и поправил её на своих плечах. Наверное, мысленно он понадеялся, что церемонию на этом моменте просто прекратят, отложат, чтобы как-то возместить ущерб... Но он оказался неправ.

Чья-то рука стиснула его плечи и резко дёрнула вниз. Ноги, совсем неготовые к этому, вдруг подкосились, и колени болезненно ударились о пол. Гейб растерянно поднял голову, но твёрдая рука наклонила её обратно вниз. И по твёрдым кольцам на пальцах Габриэль понял, кому она принадлежала.

-Думал, что таким образом избежишь участи, Габриэль? - голос отца звучал тихо, слышал его только Гейб. - Смею тебя разочаровать.

И прежде чем Новак успел хоть что-то осознать - его кожи коснулся холодный елей.

Пальцы Чака собирали его прямо с пола, обмазывая макушку сына.

-Нет, - Габриэль дёрнулся вперёд. - Нет. Убери свои руки.

Чак только сильнее вцепился в его плечо. Паника в одно мгновение захлестнула Габриэля, и он рванул вперёд.

-Я сказал - убери свои чёртовы руки!

В Реймсском соборе стало ещё тише, чем раньше.

Но Чак лишь проигнорировал его: он потянулся и дёрнул за накидку, словно и не обращал внимания на то, что его сын пытался вырваться, сбежать. Что он сам делал то, что религия посчитала бы «надругательством» над традициями.

Габриэля затошнило.

Он чувствовал на себе тяжёлые, цепкие взгляды: они прилипали, не давая свободно вдохнуть. И под этим давлением Новак медленно поднял руки, понимая, что от него хочет отец.

Пальцы нащупали край накидки, и Гейб подцепил её, собирая ткань в ладонях. Затем он начал стаскивать её через голову, и на мгновение весь мир сузился до этой точки.

Сердце оглушительно колотилось, когда он откинул накидку в сторону.

Стыд заливал горло, грудь, щёки и доходил даже до затылка. А ведь Габриэль не чувствовал его даже тогда, когда опьянённый спором с Бальтазаром, крепким ромом и атмосферой таверны, в которую он сбежал от отца, запрыгнул на стол в чём мать родила и начал танцевать. А сейчас из-за такой глупости ему вдруг стало стыдно. Захотелось прикрыться. Сбежать.

Пальцы Чака, обмазанные елеем, коснулись груди Габриэля.

Чёртовы традиции. Чёртов отец. Господи, если он там был, неужели не видно, что то, что происходит сейчас - неправильно? Неужели, блять, невидно? Неужели ты ничего не предпримешь? Это же происходит под твоей крышей, ублюдок!

Грудь. Правое плечо. Левое плечо. Локоть правой руки. Локоть левой руки. И ладони. Ладони смазывались, когда будущий король одевался, но сейчас это как-то забылось. Габриэль просто стоял на коленях и позволял отцу делать всё, что он, блять, хотел.

Кожа горела, во рту скапливалась жёлчь. Сердце оглушительно колотилось, и глаза почему-то жгло. Габриэль дрожал. Ему хотелось сбежать.

Но вот он тут.

Стоит в окружении осколков и разлитого елея.

Он не заметил, как и когда ему на плечи накинули далматику*. Его даже не сразу подняли на ноги, и он остался стоять, неподвижный, выставленный напоказ, униженный. В руки ему вложили королевскую мантию, расшитую геральдическими лилиями, и без паузы продолжили обряд коронации.

Габриэлю очень захотелось швырнуть её прямо в лицо тому, кто возвышался над ним.

-Да здравствует Король, - молвил архиепископ - Габриэль, не отрывающий взгляда от пола, был уверен, что это именно он, а не отец - и поднял над его головой нечто круглое и определённо тяжёлое.

Гейб почувствовал исходящий от этого предмета холод. Он казался каким-то чужим и нереальным. И Новак... Он знал, что это такое.

Предмет медленно опустили на его голову, водрузив поверх копны волос.

Габриэль закрыл глаза.

Корона, подобно золотому пятну в нескончаемой темноте, действительно была тяжёлой и холодной. Габриэль ощутил это сполна, пока его поднимали на ноги, отводили в сторону, а он следовал за остальными, подобно послушному гвардейцу. Далматику с него всё-таки стянули, и кто-то аккуратно натянул на него ту самую королевскую мантию, которую ему всучили в руки. А сверху - снова далматику. Эти прикосновения, к слову, были очень тёплыми. Габриэль невольно потянулся к ним и удивлённо замер, обнаружив перед собой стоящего Каса.

-Да здравствует Франция! - воскликнул архиепископ, и ему вторили десятки голосов.

Плечи Габриэля неконтролируемо задрожали.

Кас протянул руки и с силой их сжал, глядя на него. В его глазах больше не было той отвратительной безэмоциональности - холода, что исходил от короны. В них плясали искры неподдельной злобы, направленной совсем не на Габриэля. Он держал его за плечи, словно именно его хватка и позволяла ему, младшему Новаку, не накинуться на... Отца?

Габриэль поднял руку. Некоторое время он попросту не знал, что с ней делать. Но уже через мгновение он обхватил пальцами заднюю часть шеи брата и потянул его на себя.

Он заставил взгляд Каса остановиться только на его лице. После чего один раз отрицательно мотнул головой. Кас лишь раздражённо выдохнул и отступил назад. Хотя он так и не позволил руке Габриэля соскользнуть с собственной шеи, его взгляд всё ещё метал молнии.

Но Габриэль знал, что это бесполезно.

У них не было права голоса.

И вряд ли когда-нибудь будет.

Двери Реймсского собора распахнулись, и громкий голос Чака объявил о начале празднества. Радостные крики людей разорвали в клочья тишину, заполняя её собой, заслоняя мысли Габриэля и вынуждая его медленно повернуться к народу, который стоял тут, за порогом этого собора.

Его рука соскользнула с шеи Каса. Ноги приросли к полу. А чьи-то руки настойчиво легли на его спину и подтолкнули вперёд. Они не принадлежали Касу.

Они принадлежали Захарии, который широко улыбался, ведя Габриэля к дверям.

Яркий свет резал глаза.

Толпа, такая далёкая и такая безумная - такая способная проклясть короля за нарушение и оскорбление традиций и такая слепая по отношению ко всему происходящему - скандировала что-то непонятное и скомканное, радостное и взволнованное.

Габриэль стиснул челюсти и вырывался из чужой хватки, выталкивая из себя улыбку.

Было громко.

Он сделал шаг вперёд.

Было чертовски громко.

Он улыбнулся ещё шире и обогнул своего отца, останавливаясь перед ним. Люди кричали что-то - возможно, благословения, Габриэль не знал. Он лишь... Габриэль лишь стянул со своей головы корону и низко поклонился. Вся сьеденная и несъеденная еда подкатилась к горлу, но он медленно разогнулся, сумев удержать всё внутри желудка.

После чего повернулся лицом к отцу, продолжая карикатурно улыбаться.

И, протянув руку, отдал ему свою корону.

-Думаю, - прохрипел он, морщась от собственного голоса, - это принадлежит не мне. Королём всё ещё являешься ты.

И развернувшись, он вошёл внутрь Реймсского собора, желая как можно быстрее отправитьсяназад в замок То, где и продолжится празднование.

***

У Сэма болело всё чёртово тело. Он действительно не любил передвижение на конях, хотя сами животные отвращения у него совершенно не вызывали. Наоборот, ему нравилось перебирать лохматую гриву, заглядывать в чёрные глаза и гладить животное. Но ехать на нём... чёрт возьми, это совершенно другое дело.

Выровнявшись в спине, Сэм почувствовал, как хрустнули его позвонки. Мышцы ныли. Шея... о ней и вовсе следовало забыть.

Вдруг ему в руки швырнули свёрток, и Сэм едва ли успел его поймать, растерянно прижав к груди. От него пахло чем-то приятным и определённо съедобным.

-Ешь. Мы не могли нормально перекусить целый день.

-В дороге поедим, - отрицательно мотнул головой Сэм, пряча свёрток в висящую на плече котомку. Та своим ремнём уже натёрла ему плечо. - Поехали.

-Сэмми, - Дин тяжело вздохнул, потрепав по гриве своего коня. Они остановились рядом с таверной, в которую зашёл только Дин. Сэм остался за её пределами, позволяя своему не менее нетерпеливому коню отстукивать копытами приглушённый ритм. - Мы и так обогнали остальных по твоей инициативе. Они же решили остановиться и набраться сил, потому что они - адекватные. Но ты этого не захотел, - Дин дёрнул за поводья и осторожно подвёл своего чёрного, с проблеском серых грязных пятен коня к коню Сэма. И пальцем ткнул в его котомку. - Давай. Я не отстану.

- Церемония лично нас ждать не будет, - пробурчал Сэм, но всё-таки потянулся к котомке, не снимая одной руки с кольца удила.

- Мы всё равно на церемонию не попали бы, даже если бы успели, - осадил его Дин. - Мы попадаем только на празднование. Всё, Сэмми. Точка.

Сэм не отреагировал. Подхватив свёрток, он лишь быстро развернул его на седле и взял почищенное варёное яйцо. Бросив раздражённый взгляд на Дина, он одним махом засунул его себе в рот и тщательно переживал. Причавкивая. С открытым ртом.

Дин поморщился и потянул своего коня в сторону. Его ворчание по поводу «невыносимых младших братьев» сопровождалось закатыванием глаз Сэма. После чего они просто двинулись дальше.

Остатки еды - свежий хлеб с кусочком сыра на нём - младший Винчестер отложил назад в котомку, на чёрные, можно сказать, времена.

И под стук копыт он направился дальше за Дином, держась на приличном расстоянии от его коня.

Где-то над их головами заходились трелью птицы. Их было много, и пару раз Сэм сумел разглядеть нескольких вблизи.

Вокруг них расстилались заросли, растущие вдоль небольшой речки. Людей тут практически не было, всё выглядело довольно заброшенным, но от того не менее зелёным и цветущим. Сэм с любопытством осматривал окрестности, вместе с их цветущими кустами и длинными вытянутыми деревьями. Вдали, конечно, проглядывали старенькие дома, но по меркам Франции их было мало. Чудом было то, что они смогли найти таверну в этом месте. Настоящим чудом.

Но, ладно. По крайней мере, везде простиралась тень, благодаря которой они с Дином не умирали от солнца, как раньше. Городок Мо (так он назывался, если верить карте) позаботился об этом.

В молчании они ехали добрых минут десять. Но вот Дин всё-таки не выдержал и, повернувшись к Сэму лицом, спросил:

- Ты уверен, что это сработает?

- У нас нет выбора, - бездумно повторил свою собственную заежженную фразу Сэм, окидывая Дина хмурым взглядом. - Либо так, либо никак.

- Нас могут узнать. По крайней мере, у гвардейцев есть глаза. Знаешь? Такие круглые и способные заметить двухметрового придурка и его брата-красавчика.

- Ну, давай будем честны: ты не дотягиваешь до двух метров, Дин.

Дин громко фыркнул и ускорился, позволяя своему темногривому коню обогнать Сэма на метров десять. Младший Винчестер приглушённо цокнул языком и, лязгнув поводьями, поспешил за Дином.

Вскоре они уже ехали на полной скорости, поднимая пыль. С плеском разбивались незамеченные ранее лужи. Холодный ветер дул в лицо.

Сэм немного пригнулся, вцепившись одной рукой в гриву.

Ему вдруг захотелось рассмеяться, улыбнуться всему чёртовому миру, позволить этому ветру подхватить его и унести как можно дальше отсюда. Или же позволить остаться тут навсегда.

Тишина.

Лес.

Покой.

Невольно, но в голову полезли воспоминания... Старые мысли о том, чтобы остепениться где-нибудь и остаться там навсегда. Где-нибудь, где будет море и земля одновременно. Где не будет людей, и останутся только они с Габриэлем. Сэм помнил тот зелёный холм, который он видел во сне Гейба. И знал, что если бы он предложил, то Новак бы согласился. И в то же время понимал, что это не одно и то же, что представлял себе Габриэль в своей лучшей версии жизни.

В последнее время Сэм заметил, что сам наслаждался морем.

Когда в этом самом море не осталось Желтоглазого, Джона и кошмаров о Джесс - они давно уже как притупились благодаря Гейбу - море перестало напоминать Сэму клетку. Рядом всегда были все самые близкие ему люди. И Габриэль... Он был поистине счастлив.

Сэм помнил это.

И когда Гейб захочет продолжать жить так, как жили они раньше - не было в этих мыслях никакого слова «если» или «возможно» - то младший Винчестер не будет против. Больше нет.

Они с Дином довольно быстро пересекли городок Мо и поехали дальше. Всё быстрее и быстрее они подъезжали к Реймсу, и всё быстрее и быстрее колотилось сердце Сэма Винчестера, неспособного больше спокойно усидеть на одном месте.

В глазах Дина, когда они поубавили шаг уставших коней, тоже читалось что-то... неясное и тягучее.

Они оба скучали.

Они оба чертовски сильно скучали.

***

Реймс был именно таким, каким его и представлял Сэм.

Издалека младший Винчестер заметил элегантную кованую железную решетку – ворота, у которых даже не было стражи.

Невольно, но Сэм вспомнил разговоры о том, что Франция становится всё более открытой и менее враждебной по отношению к собственным гостям. Возможно, это было не такой уж и большой ложью, как предполагал Сэм.

Ускорив коней, которым они позволили немного отдохнуть перед въездом в Реймс, Винчестеры понеслись к каменному мосту, под которым проходила река Вель. Её волны сегодня были неспокойными, но Сэм легко это проигнорировал, отдавшись перестуку копыт коня. Его не волновало… ничего. На лице снова была балаклава, а на головы они накинули капюшоны серых плащей. По крайней мере, это могло создать впечатление обычных приезжих, а не людей, желающих украсть двух принцев из королевского дворца.

– Нам нужно дождаться остальных.

Дин дёрнул поводья своего коня и замедлился, поворачиваясь к Сэму. Младший Винчестер встретился с ним взглядами и нахмурился.

– Полдень, – ответил он. – Празднование начнётся в считанные часы.

– Пока они доберутся до замка То, пока люди соберутся, пока… в общем, успеем, – Дин рассеянно взмахнул руками, приближаясь.

Через миг он оглянулся, боясь, что его могут заметить и подслушать их разговор. Но за пределами ворот, к его удивлению, оказалось почти пусто. Похоже, желающие отпраздновать коронацию в Реймсе либо уже прибыли, либо должны были появиться позже.

Но Дин всё равно попытался говорить тише:

– Нам нельзя идти туда вдвоём. Где мы коней оставим? Просто привяжем? Куда мы вещи кинем? Кто нас прикроет? А ко всему прочему, нам надо нормально…

– Скажешь поесть – и я тебя с коня столкну, Дин, – раздражённо буркнул Сэм. – Там будет еда.

– Ага. Параллельно с тем, как будем тырить принцев, устроим себе трапезу.

Теперь Сэм действительно готов был скинуть своего брата с коня.

Проходя мимо ворот, он недовольно выдохнул. Позади них остались пустынные прачечные и водопои, а через мгновение – захлестнула толпа. И невинно перекинуться парочкой дополнительных фраз с Дином Сэм больше не смог, спешиваясь с коня.

Им нельзя было привлекать к себе внимание. Хотя в чём-то Дин был прав: с таким ростом, как у Сэма, сделать это было не так-то просто.

Он то и дело ловил на себе мимолётные взгляды прохожих.

Но к чёрту. Пускай смотрят. Сэма сейчас это не должно было волновать – всё равно придётся нырнуть в самую гущу толпы. Только вот очередной поход Дина в таверну, почти у самых ворот Реймса, вряд ли чем-то поможет.

Сэм клялся, что им хватит тех двух кусков хлеба с сыром. Дин лишь отмахнулся, пробормотал что-то о его «худобе» и побрёл в сторону таверны.

Заботливый болван – он, скорее всего, даже не думал о собственном голоде.

Но тут Сэм уже ничего не мог поделать.

Оставшись с двумя конями, младший Винчестер поочерёдно успокаивал их лёгкими поглаживаниями – животные нервно топтались на месте, перебирая копытами пыль. Скорее всего, они нервничали из-за такого большого количества людей. Они же забрали их из заброшенного посёлка. Хозяинов у конюшни обнаружено не было, и Джо предложила использовать всех парнокопытных, которые там были. А после недовольно ехала на самом маленьком коне, который живенько подскакивал на месте, следуя за остальными. К счастью, он оказался довольно выносливым. Как предположил Сэм, на нём сказались «тренировки» их прежнего хозяина.

На коже, покрытой местами короткой, а местами – отросшей шерстью виднелись длинные шрамы от кнутов.

Сэм стиснул зубы и лёгкими поглаживаниями начал выводить круги на шее своего коня, которого невольно окрестил Серым из-за его окраса. Ну, а коня Дина, соответственно – Чёрным. Сильным воображением сейчас он не отличался. Всё равно мысли были заняты другим.

Подняв голову, Сэм всмотрелся в толпу. Где-то бегали дети, о чём-то переговаривались взрослые, кто-то был пьян ещё до начала празднования. Стучали повозки и копыта, прерывая оглушительный шум народа, разносились песни, болтовня, лепет на французском, который чётко разобрать Сэм так и не смог. Всё-таки его познания в этом языке были далеки от идеальных.

И вскоре взгляд зацепился за синие пятна, снующие поодаль от толпы.

Сэм прищурился, вглядываясь, и вдруг заметил двух гвардейцев, скрывающихся в тени. Сейчас они явно были на службе и двигались в сторону переулков, оставаясь никем и ничем не замеченными. Кроме глаз Сэма. И действовать, чёрт его дери, нужно было быстро.

Оглянувшись на таверну, Винчестер шумно выдохнул. В ней явно скопилась большая очередь, и никаких признаков Дина, выходящего из неё, не было.

В тот момент Сэм принял ужасное решение: действовать в одиночку.

И в принципе, какие у него были варианты помимо этого?

Именно – никаких.

Кинувшись к ближайшей коновязи – торчащему из земли деревянному поручню – Сэм потянул за собой двух коней и, перехватив поводья, перекинул первый через поручень. На скорую руку связав паршивый узел, Сэм принялся за второй. И чтобы не тратить лишнее время, просто сделал два сильных рывка, чтобы привязать недоумевающих животных. Их уши подёргивались, но Сэм лишь растрепал гриву Серого движением руки и мягко улыбнулся.

– Следи за котомкой, – Сэм распахнул упомянутую и вытащил оттуда небольшой свёрток, прежде чем отпустить её. – Она – твоя ответственность.

Конь фыркнул и снова потоптался на месте, когда Сэм обогнул его и хлопнул по худощавому боку. Спрятав свёрток, Сэм уже скрылся в толпе, преследуя одновременно две цели: два синих пятна, скрывающиеся за поворотом старого дома.

Сунув руку в карман со скрученным свёртком, внутри которого прятался пистолет, Сэм ускорился.

У него не было права на ошибку.

***

Минуя толпу, Сэм нырнул в тень. Он пытался выглядеть непринуждённым, хотя сердце продолжало непозволительно громко колотиться о грудную клетку. Его взгляд был направлен куда угодно, но не в спины уходящих гвардейцев. Даже с учётом того, что те и так не обращали на него внимания. Да и ни на кого в принципе не обращали, выглядя довольно увлечёнными своим разговором.

Когда гвардейцы свернули за поворот, Сэм поспешил за ними. Ускорив шаг, он стиснул в руках пистолет, который взял с собой далеко не ради того, чтобы убить человека, и уже через мгновение убедился, что в переулке кроме него и этих двоих никого не осталось.

С двух сторон Сэма окружали стены домов. Под ногами расстилалась пыль. Чужие разговоры становились всё громче и громче, и вскоре младший Винчестер мог разобрать каждое слово идущих впереди.

– …Уверен, что ему будет всё равно? Он никогда не был равнодушен к этому, – проворчал первый. Тень легко накрыла его плечи и спряталась в волосах.

– И что ты предлагаешь нам там делать? Торчать у собора и ждать часов пять, пока всё это закончится? – едко поинтересовался второй. – Мне даже жалко нашего будущего короля. Это же не у него помешательство на том, чтобы провести самый скучный ритуал в мире раньше смерти предыдущего короля.

Первый хмыкнул.

– Сейчас мне абсолютно всё равно на это. Страна будет праздновать ещё дня три. А я напьюсь, – через миг его голова дёрнулась в сторону второго. – Если мы выживем после того, как наше отсутствие заметит Михаил… или его прихвостень Адам… или кто угодно – напитки за мой счёт.

– Да не парься ты…

«Действительно, – подумалось Сэму, – ему не нужно больше париться об этом».

Он ускорил шаг, и как только между ним и гвардейцами осталось два метра, Сэм вытащил пистолет.

Ему повезло, что с детства его учили ходить бесшумно даже по скрипящей палубе.

Ему повезло, что изначально лицом к нему повернулся только один из гвардейцев.

И чертовски повезло, что он вырубился от первого удара рукояти пистолета, пришедшейся прямо по его носу. Брызнула кровь, а второй удар отбросил гвардейца на каменную стену позади него и окончательно вырубил.

После этого Сэм принялся за второго: ему вовремя удалось увернуться от удара в белой перчатке и выдернуть из чужого пояса спрятанное ружьё. Винчестер выровнялся в спине и отбросил его в сторону, отставляя одну ногу назад. Гвардеец что-то крикнул и рванул на него, но Сэм ловко ушёл в сторону и врезал кулаком прямо по скуле. Светловолосый паренёк отлетел, затормозив о каменную стену. Развернувшись, он стиснул зубы, готовясь держаться до последнего… и облажался – пропустил следующий удар. Кулак Сэма влетел ему прямо в челюсть.

Парня снова отбросило в сторону, и его затылок врезался во всё ту же стену. Мгновением позже он, беспомощный и отключившийся, сполз по стене вниз, подбородком уткнувшись в грудь.

Сэм отрывисто выдохнул и отряхнул руки, костяшки на одной из которых неприятно саднили.

Второй по счёту гвардеец, которого он вырубил, медленно пополз влево и завалился на бок, приоткрыв рот.

Но он точно оставался без сознания. И был живым. Они оба были живы, если судить по поднимающейся грудной клетке, бьющемуся пульсу и дыханию.

Пока что они не знали, что позже им придётся испытать величайшее унижение в своей жизни. Но Сэма это не беспокоило. Особенно когда он опустился на колени и потянул за воротник тёмно-синего, с красной подкладкой и отделкой мундира. Он выглядел впечатляюще, но на ощупь был неприятным. Тесным.

И сейчас ему это на руку не играло.

Сэм стиснул зубы и потянул мундир на себя, стаскивая его через голову первого гвардейца. Вслед за ним последовал белый жилет и кюлоты того же оттенка. Чёрная треуголка. Высокие сапоги. Парень остался лежать на холодной земле только в нижней тонкой рубашке и кальсонах. В таком же положении оказался и его напарник, когда Сэм без сожалений начал раздевать и его.

Руки всё ещё предательски подрагивали, когда он вынул из кармана сложенный тёмный мешок, куда ранее спрятал пистолет, и, наспех затолкав туда одежду, туго стянул узел.

Внемля своему поспешно соображающему мозгу, Сэм отступил на несколько шагов. С невольной гримасой отвращения он резко обернулся и быстрым шагом направился к выходу из переулка, стремясь исчезнуть прежде, чем его заметят.

Он больше не поворачивался и не оглядывался на два раздетых неподвижных тела. Он не хотел этого делать.

Поэтому, когда в тишине переулка разнёсся приглушённый цокот копыт, Сэм остановился. Его рука мгновенно потянулась к карману и сжала рукоять пистолета. Мышцы невольно напряглись.

Если его сегодня заметят, то у него будут секунды на то, чтобы сбежать.

Сэм приготовился.

Цоканье приближалось – отскакивало от стен и возвращалось эхом к Сэму. Шум повозки за копытами он не услышал, поэтому шансы на побег значительно увеличились.

Винчестер бросил взгляд на противоположную стену.

Как только появятся кони, ему стоит броситься в их сторону и, обогнув, скрыться в тени. Нырнуть в толпу, прежде чем его успеют разглядеть. И дёрнуть Дина, чтобы побыстрее отсюда выбраться. План звучал неплохо. Сэм мысленно кивнул себе и прижался плечом к стене.

В следующую секунду в поле его зрения появились два коня. Сэм мгновенно рванул вперёд и попытался проскочить в щель между домами, но… вдруг замедлился. А через мгновение – так и вовсе остановился.

Кони были без всадников.

И это были не просто кони.

«Охренеть, – проворчал тихий внутренний голосок. – Всё-таки, узлы – это явно не твоё».

Сэм проигнорировал его и кинулся к внезапным «гостям».

– Как вы меня нашли, а? – он провёл рукой по морде Серого и потрепал по гриве Чёрного. Скользнув рукой ниже, он подхватил поводья и недовольно нахмурился.

Они выглядели так, словно никакого узла, которым Сэм привязал этих двоих к  коновязи, и не существовало. Винчестер приглушённо фыркнул и, закинув мешок на спину Серого, повёл их к выходу из переулка.

Чёрный в это время ткнулся носом ему в затылок. Сэм бросил на него краткий взгляд и заметил приподнятую верхнюю губу в его сторону. По лицу расползлись глупая бесконтрольная улыбка, которая заслонила собой все мысли.

Эти болваны никогда не знали ласки. А теперь, когда получили её от Сэма, последовали за ним даже тогда, когда обрели мнимую свободу.

Удивительные создания – кони. Жаль, что люди их не ценят и используют, как расходный материал.

Ну, что ж.

Мысленно Сэм поклялся их отпустить по-настоящему в каком-нибудь лесу или поле, как только они сумеют совершить задуманное.

Отложив последние мысли в сторону, Сэм вышел из переулка и направился обратно к таверне. На пороге торчала растерянная фигура Дина, из-за которой Винчестер ускорил шаг, а мешок опасно покачивался на спине коня.

Вдали Сэм замечал, как лицо Дина с обеспокоенного и, возможно, напуганного меняется на раздражённое. Тот явно понял, что его младший брат решился на что-то безрассудное, пока его не было рядом, чтобы осадить. И нельзя было сказать, что это «безрассудство», по его мнению, шло им всем на пользу.

Сэм спокойно ему кивнул, показывая, что всё в порядке, и практически перебежал дорогу с двумя конями.

– Я тебя прикончить был готов, – прошипел ему в лицо Дин, перехватывая поводья Чёрного.

– Я знаю, – усмехнулся Сэм. – Но, думаю, перехочешь. Хотя нам нужно двигаться, прежде чем они очнулись.

И, поспешно направившись вдоль человеческого течения, младший Винчестер проигнорировал непонимающее выражение лица Дина.

– Кто «очнулся»? – обрушился на него поток вопросов. – О чём ты вообще? Мне надо беспокоиться?

Смешок сам по себе сорвался с губ Сэма, и он неловко повёл плечами. И пока Дин продолжал его допрашивать, он мысленно в голове перебирал места, в которых они могли переодеться.

Им предстояло ещё много дел сделать. А связаться с Гейбом уже, к сожалению, не выйдет. Помимо той одной несчастной волосины Сэм, к сожалению, больше в каюте ничего не нашёл.

***

Габриэль спиной прижался к стене и тяжело дышал. Ему казалось, словно из него выжали весь кислород и не оставили ни единой капли. Воздух казался в этом маленьком помещении душным, скованным, сухим. Конюшня была отвратительным местом, чтобы спрятаться от остальных.

Раздалось чужое фырканье, и Габриэль подпрыгнул на месте. Повернувшись, он лишь обнаружил белого коня с пушистой гривой, который перекинул голову через деревянное ограждение и теперь смотрел на Габриэля. Его густая грива была аккуратно расчёсана и раскидана в разные стороны. Лёгкий пушок на голове и между ушами притягивал к себе как взгляд, так и руку, всё норовящую зарыться в него.

– Прости, Бенджи, сегодня я не в настроении, – проворчал Габриэль, тыкая пальцем в точку над носом коня. – Когда-нибудь в следующий раз.

Бенджи тряхнул головой и отодвинулся от Габриэля, словно понял, что он сказал, и разочаровался в нём. Вскоре он окончательно скрылся за деревянной стеной стойла.

Гейб лишь головой покачал и отвернулся.

Ему не хотелось думать ещё и о задетых чувствах коня.

– Как тебе не стыдно, – протянул голос сбоку, и от неожиданности Габриэль дёрнулся назад, больно ударяясь спиной о преграду позади. – Так игнорировать коня, который был твоим лучшим другом в детстве…

Переведя дыхание, Габриэль почувствовал прилив досады. Ему не хотелось видеть человека, решившего его напугать, поэтому он закатил глаза и зло прищурился.

– Давай ещё и ты меня отчитаешь, Бальт.

– О, – Бальтазар, возникший словно из ниоткуда, лениво прошествовал к нему. – Я могу. Могу двухчасовую лекцию провести, почему ты настоящий придурок. Могу пожалеть тебя. А могу, как новому королю, рассказать о двух других придурках, которые только что забрели в Реймс и раздели догола двух гвардейцев. Что предпочитаешь?

Габриэль напрягся, выпрямившись в плечах.

– Винчестеры? Кто-то ещё знает?

– Майки и малыш Касси, – безразлично пожал плечами Бальт. – Больше никто. Касси, в принципе, и нашёл их на земле. Оглушёнными.

– И ты доверил это дерьмо Майклу? – резко поинтересовался Габриэль, отстранившись от стойла.

Бальтазар скрестил руки на груди. Тень недовольства скользнула вдоль его лица.

– Если тебе не нужна информация… Вам, Ваше Величество, – мгновенно поправил себя он. – То так бы и сказали.

– Иди поплачь в плечо кому-нибудь другому, – буркнул Габриэль, отворачиваясь. – И обязательно пожалуйся на меня.

– О! Я делал это так много раз, что теперь, когда Михаил видит меня у себя на пороге, то выгоняет. Никогда не думал, что у принца может быть такой чёрный язык… – Бальтазар вдруг замолк и растерянно моргнул. – Подожди… А ведь мог! Передо мной же стоит воплощение сквернословия!

– Майки, наверное, был в бешенстве, – легко ухмыльнулся Гейб, подхватывая глупый диалог. – Но это не отменяет того факта, что ты – идиот, – спустя миг он замолк. Где гвардейцы?

– Я лучший идиот в твоей жизни, – молвил Бальтазар. Габриэль спиной почувствовал его усмешку. – Но гвардейцев забрали пока что далеко и надолго бредить в больничное крыло. Они там кричат что-то о предательстве короля и Франции, и о лохматом гиганте, который напал на них. Верным слугам короля приписывают помешательство на фоне алкогольного помутнения за небольшой взнос золотыми врачу. Также им было прописано сильное снотворное, – Бальтазар перекатился с носка на пятку, спрятав руки в карманы. – Ну, что ж. Моё дело предупредить, вас, Ваше Величество. А ваше – решать, что с этой информацией делать. Я просто очень беспокоюсь за вашу безопасность, раз теперь я буду работать и на вас.

Габриэль не был уверен, хотел ли он пнуть Бальта за такую официальность, или же сильно обнять и заставить этого придурка осознать, какой он хороший друг.

Но, вовремя опомнившись, он лишь рассеянно кивнул.

– Я обязательно приму меры. Позже. Сейчас я хочу «повеселиться» и «насладиться собственной свободой».

– Как скажете, – продолжая их спектакль, бросил Бальтазар. – Те, о ком предупредили ваши верные слуги, в замке То будут, предположительно, через двадцать минут. Удачи.

И развернувшись на пятках, Бальтазар направился к выходу, оставив Габриэля позади.

А на губах последнего не переставала играть улыбка. Он повернулся к стойлу и подозвал Бенджи к себе тихим свистом. Конь поспешил к нему, и уже через мгновение Габриэль стоял, легко его поглаживая и расчесывая пальцами белую гриву.

Одарив коня мягкой улыбкой, Гейб бросил:

– Жал снова тебя бросать. Но, думаю, может быть как-нибудь ещё и свидимся.

Конь фыркнул что-то в ответ, предаваясь ласкам своего человека: наклонил голову, подставил правое ухо, лениво моргнул. Ему явно хотелось, чтобы Габриэль никогда не прекращал свои ласки…

И почему-то Гейбу показалось, что Бенджи понял всё, что он сказал, и, возможно, даже больше.

__________________________________________
*Далматика – верхняя расшитая риза священника.