Зов Маяка

Всё тонуло в приторном тумане.

Может, это было и к лучшему, а может, и к худшему, Сэм не был уверен. Он чувствовал вес чужого тела на себе и всё пытался губами найти участок кожи, который он ещё не поцеловал. Это выглядело, наверное, слишком глупо, слишком откровенно и некрасиво, но меньше всего на свете Винчестера сейчас волновало то, как они выглядели со стороны. Ему так отчаянно хотелось окунуться в чувства с головой и просто уйти под воду вместе с ними. И обязательно утянуть вместе с собой Гейба.

Тихо потрескивал огонь, облизывающий сухую листву и ветки: не зря всё-таки они часа два назад собирали хворост. Солнце всё ещё держалось над поверхностью воды, но вот-вот должно было скрыться за линией горизонта. Океан грозился дотянуться до них волнами и никак не мог этого сделать – уж больно далеко от него лежали Сэм и Габриэль. Через мгновение он сдавался и отступал, чтобы через минуту – снова потянуться к ним.

Но Сэму его борьба была неважна.

Для Сэма весь мир сейчас окрасился в горячие алые оттенки.

– «Теперь все было на своих местах! Игрушечный фрегат узнал море – как перелётные птицы узнают путь на юг, как деревья узнают весну, как с первого взгляда узнают друг друга влюблённые. Чистое, сияющее счастье. Рождественский колокольный звон, летящий над сверкающим снежным городом. Запах яблочного пирога с корицей в доме. Все это – и даже больше. Уверенность, что все правильно», – мягко бормотал Габриэль, впервые за долгое-долгое время читая Сэму, а не наоборот. Его пальцы перебирали тонкие страницы, а глаза скользили по строчкам.

На каждое прикосновение Сэма, на каждый его поцелуй он лениво жмурился, подобно коту, и легко целовал в ответ ту часть тела, что оказывалась в пределах его досягаемости. Гейб казался таким расслабленным, что это невольно передавалось и Сэму. Ему не хотелось даже двигаться. Хотелось остановить время и остаться здесь с Габриэлем как можно дольше.

Через мгновение Новак захлопнул книгу.

– Разве это конец главы? – тихо поинтересовался Сэм, опуская взгляд на Гейба, возложившего книгу ему на живот.

– Нет, – ответил тот. – Но я устал. И вообще... – начал было Габриэль, но Сэм его перебил.

– А то, как я тебе часами напролёт читал и не уставал? – Сэм опустил голову, глядя на Гейба. – Ничего? Серьёзно, Новак?

– Ой-й... Не будь таким занудой, не надо. – Габриэль посильнее прижался к Винчестеру и ткнулся носом ему в шею. – Вообще, я хочу... Я чего-то определённо хочу, а книга... Она полностью твоя, ты можешь перечитывать её сколько угодно.

– Вообще-то, – перекривлял его Сэм, – мне хотелось услышать твой голос, – на секунду он замолк. – Хотя я всё ещё не могу поверить, что ты действительно подарил мне эту историю.

– Как говорил Никола де Монтрё, «Таково было моё намерение всегда, какие бы препятствия ни вставали на моём пути, какие бы искажения ни совершались, предлагать другим мою третью книгу...»

– «Которую по причинам, которые я описываю, я посвятил тебе; она принадлежит тебе, вместе со всеми моими трудами, поскольку они вдохновлены твоей добродетелью, которая даёт им жизнь, и усовершенствованы твоей щедростью», – быстро подхватил Сэм, не удержавшись от улыбки. – Это посвятительное послание к четвёртой книге Монтрё?

– И посвятил её он герцогу Меркёру, Филиппу Эммануэлю де Лотарингии, верно, – легко кивнул Гейб, потягиваясь и рукой невольно обхватывая шею Сэма. – Удивительно, что Монтрё, как обычный библиотекарь, так сумел выстроить свои взаимоотношения с герцогом.

– Удивительно, что простой пират, взявший двух принцев в плен, сумел выстроить свои взаимоотношения с одним из них так, что сейчас лежит с ним у костра и целуется, – на одном дыхании вымолвил Сэм, зарываясь пальцами в пока что сохранившиеся кудри Новака. – Думаю, Монтрё был так же счастлив, как и я, когда нашёл своего покровителя.

Гейб прерывисто выдохнул. Его губы мгновенно нашли губы Сэма и впились в них с невероятной силой, вкушая, наслаждаясь, одновременно отдавая и забирая. Винчестер вцепился в чужие волосы и сжал их, отвечая на поцелуй. В нём успела затеряться его собственная улыбка.

Гейб отстранился и рухнул прямо на Сэма, забывая о книге и их разговоре. Их конечности переплелись друг с другом, чужое дыхание скользнуло по шее, глаза невольно закрылись.

Сэм уже и забыл, каково это, быть настолько близким с действительно важным человеком. Каково это, когда весь мир мешался в ярких красках из-за всего происходящего. Каково это, просто чувствовать чужой вес и... Закрывать глаза в присутствии не родного по крови, но близкого по душе человека.

Доверял.

Он доверял Габриэлю.

Он мог доверить ему свою душу, тело, жизнь и реальность.

Теперь – так точно.

Когда вдали разнеслись чужие голоса, тонущие в смехе, Сэм замер, распахнув глаза. Уже давно стемнело, отчего пришло время отбывать назад. А Сэму ужасно сильно не хотелось даже двигаться. И скрываться тоже не хотелось.

Но желание Габриэля отстраниться и сбежать он принял. Новак довольно быстро поднялся на ноги и протянул ему руку. И Сэму не оставалось ничего другого, кроме как вцепиться в неё и принять вертикальное положение.

***

С того момента многое изменилось.

Сэм не понял, когда это произошло, но нельзя сказать, что он был недоволен этим. Наоборот, он был рад. Он был ужасно рад, что теперь нашёл правдивое оправдание для того, чтобы касаться Габриэля. Касаться и... Целовать.

Все те спокойные дни, проведённые на корабле, в каюте Сэма, они почти не выходили наружу. Сэм чувствовал себя виноватым из-за того, что ничего не делал на корабле, но одно ощущение чужих губ на его щеке, лбу, подбородке, шее заставляло забыть обо всех насущных проблемах.

И сегодняшний день ничем не отличался от предыдущих. Сэм перелистывал страницы книги и никак не мог перестать пялиться на своё собственное имя на второй, третьей, десятой, пятнадцатой страницах. На первых из них Габриэль каким-то чудом избавился от прошлого «имени» персонажа – от того «Капитана», перекрыв его «Сэмом».

В какой-то момент Сэму отчаянно захотелось увидеть в тексте не «Беспечного Танцора», а «Габриэля». Особенно в сцене, где Ундина заверяла Танцора, что он может влюбиться в кого угодно на этом свете, ведь теперь у него было сердце. Он мог влюбиться в неё (была ли теперь Ундина олицетворением Кали для Гейба?), он мог влюбиться в весь мир, он мог влюбиться... В Сэма. В их Капитана.

Сэм всё перечитывал и перечитывал эти строчки, не в силах остановиться.

Он не мог поверить, что ещё в детстве Габриэль мог создать подобную историю. Получается, он позже вложил в персонажей смысл? Или же они изначально все были такими?

– Я уверен, что Капитан тоже любил Беспечного Танцора, – вдруг молвил Сэм, не отрывая глаз от страницы книги.

Ткань его рубахи зашуршала, и Гейб вскинул голову.

– А?

– Я говорю...

– Да-да, я понял, – бросил Гейб; уголки его губ дрогнули. – С чего ты взял, что Капитан любил его?

– Он заботился о нём. Он, как никто другой, страдал из-за того, что Беспечный Танцор не мог остаться с ними, – невольно в голове Сэма всплыли воспоминания о тех строчках, где Танцору нужно было уйти, ведь отсутствующее сердце не позволяло ему привязываться к кому бы то ни было. И остаться со своими друзьями... Ведь без сердца привязанности возникнуть не могло. – А та сцена с утра? Где Капитан проснулся раньше всех в день, когда Беспечный Танцор должен был уходить, и долго смотрел на него? Он действительно заботился о нём.

– Забота и любовь – это разные вещи.

– Иногда, – отрицательно покачал головой Сэм. – Да и в общем... Ты же сам написал, что любить можно по-разному. Можно любить материнской любовью, можно любить платонической, можно любить той любовью, которой любят влюблённые. Но концепция не меняется: любовь всегда остаётся любовью. И Капитан...

– У Капитана есть имя, – мягко напомнил ему Гейб.

Сэм почувствовал, как глухо ударилось его сердце о грудную клетку. Он быстро спрятал улыбку в чужой шевелюре, губами рассеянно касаясь макушки Гейба.

– И Капитан... – начал было Сэм, но осекся. – Сэм... Сэм любил Беспечного Танцора так же сильно, как Танцор любил его.

– И какой была эта любовь?

Сэму показалось, или Габриэль задержал дыхание?

– Этот Сэм, – он легко приподнял книгу в руках, – вряд ли смог определиться. Им для этого нужно было время.

– А что насчёт другого Сэма? – как бы невзначай спросил Гейб.

– А другой Сэм... Другой Сэм наконец-то понял, чего он хочет на самом деле.

Габриэль приподнял голову, и их взгляды пересеклись. Брови Новака были приподняты, он не переставал глазеть на Сэма, словно выискивал какие-то другие, скрытые от него ответы. Хотя на самом деле уже получил их все.

– И чего ты сейчас от меня хочешь, Сэмшайн? – выдохнул Габриэль, забавно дёрнув одной бровью. Он выглядел сейчас до очаровательного взъерошенным и растрёпанным, с этими яркими, уже зацелованными губами, вьющимися волосами, красным следом на щеке из-за того, что он долгое время лежал на груди Винчестера и натёр кожу грубой тканью.

– Поцелуй меня, Гейб, – произнёс Сэм.

И прежде чем Винчестер успел договорить – чужие губы остановились на его губах. Сэм потянул Габриэля на себя и, вплетаясь пальцами в его волосы, невольно зажмурился. Язык Габриэля скользнул между его губ, проникая в рот. Охотник отрывисто выдохнул и наконец-то растворился в Габриэле.

Он впитывал в себя каждую секунду.

Возможно, остальные догадывались, что между ними что-то произошло. Особенно это читалось во взглядах Эллен и Бобби, когда Гейб во время ужина сменил привычное место за столом на место рядом с Сэмом.

Но они даже не касались друг друга. Даже не смотрели друг на друга. И всё равно Сэм чувствовал на себе ухмылочку Эша, краем глаза подмечал, как Дин закатывал глаза, и видел непонимающий, тягучий взгляд Каса, направленный в их сторону.

Но самое странное, что могло произойти на этом корабле, было случайно подслушано Сэмом, когда он проходил мимо камбуза. Остановился он, наверное, потому что услышал голос Габриэля, доносящийся из-за двери. Или потому, что услышал своё имя, сорвавшееся с чьих-то уст.

Это было глупо, неосознанно и рождено из чистого любопытства. Но Сэм все равно остался и прислушался к разговору за дверью.

***

Габриэлю чертовски сильно хотелось рассказать всему миру о том, что вот, он, Габриэль Новак, наконец-то поцеловал Сэма Винчестера! И в то же время ему хотелось спрятать, скрыть всё, что он чувствовал, и всё, что он желал, в каюте Сэма. Он не знал, как это объяснить. Ему хотелось... Ему хотелось разделить то, что он чувствовал только с Винчестером, и только с ним. Ни с кем другим.

Он знал, как много для Сэма значит доверие. И ему хотелось раз за разом доказывать охотнику, что даже принц, рождённый лгать и изворачиваться, может быть тем, для кого доверие не является пустым звуком.

Ему хотелось дать Сэму Винчестеру не обещание, а что-то большее. Пусть и не весь мир, но что-то... настоящее.

Потому когда Дин перехватил его в камбузе... Да, это стало неожиданностью.

Нельзя сказать, что внезапной, нет. На самом деле, это должно было произойти... И если не сейчас, то потом.

– Новак, – тяжёлый голос Дина раздался позади Габриэля, пригвоздив его к месту. – Утро доброе.

– Салют, – легко ответил Гейб, поворачиваясь к Дину лицом. В руках он держал заполненный кофе кубок и легко раскачивал горячий напиток на дне. – Ой-ой-ой, Дин-о, подожди, замри! Не двигайся! – он вскинул свободную руку, широко распахнутыми глазами глядя на старшего Винчестера. – Мне буквально секунда нужна! Ты так светишься позитивом, я совсем не успеваю им зарядиться!

Дин закатил глаза и прошёл дальше в камбуз. Он явно не выспался и готов был убить любого, кто скажет ему хоть слово против. И Гейбу, как бы он ни желал того признавать, не хотелось попадать под раздачу.

Поэтому, когда Дин молчаливо плюхнулся на стул, поставил перед ним тот самый кубок с кофе, к которому ещё не успел притронуться.

Дин поднял на него благодарный взгляд и мгновенно прилип губами к кубку. Сейчас он напоминал Новаку недовольного медведя, желающего поскорее впасть в знакомую спячку и ни о чём не беспокоиться.

В эту же секунду Габриэль плюхнулся на стул с противоположной стороны от старшего Винчестера.

– Я тебя не видел сегодня в вашей с Касом каюте ночью, – пробасил Дин, делая ещё один спасительный глоток.

– А что ты, спрашивается, делал в нашей каюте ночью? – вскинул брови Габриэль.

Дин хмыкнул и смело проигнорировал его вопрос.

Даже чересчур смело.

– Ты был в каюте моего брата? – зашёл он с тыловой части.

– А ты? – парировал Новак.

Дин нахмурился. Габриэль откинулся назад и развёл руками. Ему становилось смешно с этой ситуации, ведь сам он не считал себя близоруким слепцом, который совсем не замечал того, что происходило между его братом и старший братцем Сэма. Но если судить по раздражённому лицу Дина, то сейчас цеплять эту тему не стоило.

– Сэм и ты... Что между вами происходит?

– Всё, что только можно, – Габриэль оскалился в нагловатой улыбке. Он знал, как это взбесит старшего Винчестера, но поделать ничего с собой не мог. – И в общем-то, а какое тебе до этого дело?

Дин прищурился, обхватывая руками кубок. Ему явно не хотелось вести этот разговор, и Габриэль прекрасно понимал его. Но всё равно эта борьба на его лице стоила всех возможных нервных клеток, которые Новак сейчас мог потратить из-за того же Дина.

Вот только в следующую секунду в этой внутренней борьбе, похоже, победил здравый смысл, и раздражение на лице Дина сменилось странной усталостью. Перемена вышла такой резкой, что Габриэль на мгновение даже растерялся.

– Слушай, – сказал Дин, утыкаясь взглядом в кубок. – Я просто хочу, чтобы Сэмми... В общем. Я не хочу, чтобы он снова впал в то состояние, в котором он был после... «Смерти» Джесс.

Всё веселье медленно покинуло Габриэля, сменяясь тягучей настороженностью.

– Не будет, – отрезал он. Через мгновение он смягчил тон, наклоняясь к столу. – Я не собираюсь и не собирался вертеть чувствами Сэма. Он действительно дорог для меня, ясно? А с дорогими мне людьми... Я могу быть мудаком, конечно, но это не значит, что я хочу разрушить его. Сэмшайн этого не заслуживает, – Габриэлю вдруг отчаянно захотелось добавить «Сэмшайн не заслуживает моего эгоизма, а я – не заслуживаю его самого». Но всё-таки прикусил язык, ведь это прозвучало бы слишком уж откровенно. – Понятно?

Пару секунд Дин молчал, глядя на него. После чего, опрокинув в себя остатки кофе, вытер влажные губы тыльной стороной ладони. И ткнул пальцем в сидящего напротив него Габриэля.

– Знаешь, я раньше мог бы подумать, что именно ты был тем, кто охмурил Сэмми, – бросил он, опуская руку. – Не знаю, как-то невозможным образом очаровал его, что-то с ним сделал, переключил датчики в его мозгу, и всё тут.

Громко фыркнув, Габриэль откинулся назад и скрестил руки на груди. Уголки его губ приподнялись вверх.

– Тебе лишь бы всех собак на меня повесить, Винчестер.

– А оказалось, – невозмутимо продолжил Дин, – всё в точности наоборот, да?*

Габриэль растерянно моргнул. Усмешка на его губах медленно сошла на «нет» и сменилась открытым недоумением.

– Не мели ерунды, Дин-о, – брякнул он. – Никто никого... Не охмурял.

Дин нагловато усмехнулся и развёл руками, намекая на обратное. Габриэль скорчил ему рожицу, высунув язык, на что в ответ получил точно такую же.

Через мгновение они уже смотрели в стол, с головой окунувшись в собственные мысли. Гейб не понял, когда между ними растянулась напряжённая нить. И хотя в груди Новака всё ещё плясали весёлые искры, думать долго над этим он не мог.

– Мы уже ставили, когда вы перестанете ходить вокруг да около, – сказал Дин, отводя взгляд. – И я ожидал, что ты быстрее... Э-э... Предпримешь какой-то шаг в... – Дин с силой потёр заднюю часть шеи – это явно было у них семейное. – Ну... Ты понял.

– Вообще-то, Сэм меня первым поцеловал, – вдруг выпалил Гейб. Ему не хотелось это обсуждать, и уж тем более с Дином Винчестером, но, казалось, только эта фраза и могла его оправдать.

Дин растерянно моргнул. Краем глаза Габриэль заметил, как дрогнули уголки его губ, а через мгновение – он откровенно расхохотался, закинув голову назад. Отвернувшись, Винчестер явно попытался сдержаться, но всё это было очень даже бесполезно. Закрыв лицо руками, Дин с силой потёр его – и, наконец-то, нашёл в себе силы взглянуть на раздражённого Габриэля.

– Ты же понимаешь... Что не ты... А именно Сэм, – сквозь смех выдавил он, – Сэм стал инициатором, мой скромный братец Сэмми... Это как же он заебался ходить вокруг да около! Вот же чёрт, да я был прав!

Габриэль понял, что Дин вернулся к прежней теме разговора, поэтому лишь закатил глаза и поднялся со стула.

– Больше я это обсуждать не хочу. Или мы действительно можем обсудить отношения, – вдруг бросил Габриэль, обращая взгляд на Дина.

Охотник уже не смеялся, но улыбка на его губах сохранилась. Лишь последняя фраза Габриэля его явно напрягла.

А Габриэль склонился над столом и опёрся о него руками.

– Что происходит между тобой и моим братом?

Дин громко фыркнул и скрестил руки на груди. Между его бровями выросла тонкая морщинка, а всё веселье мгновенно стихло, сменяясь недовольством.

– Кастиэль – мой друг. А то, что ты додумываешь своей фантазией – совсем не моя проблема.

– Додумываю? – со смешком переспросил Габриэль. – А то, что вы вертитесь вокруг друг друга, как коты в марте – я тоже додумываю?

– Габриэль, – Дин начал подниматься со своего места, и в ту же секунду в камбуз кто-то влетел на всех скоростях, разрывая возникшее напряжение на мелкие кусочки.

Габриэль оторвал глаза от лица Дина, на скулах которого играли желваки, и уставился на Сэма, застывшего позади брата.

Младший Винчестер перевёл взгляд с одного на другого, после чего неловко улыбнулся.

– Надеюсь, не помешал.

На лице Сэма читалась затаённая вина, скрывающаяся в расслабленных чертах лица. И, наверное, поэтому в голове Новака что-то щёлкнуло, и он приподнял одну бровь.

– Ты ужасный обманщик, Сэм-бо, – покачал головой его Габриэль. – Тебя Дин-о в детстве не научил, что подслушивать нехорошо?

Сэм уставился на него и вскоре стал единственным в этом помещении человеком, которого пронзали одновременно два взгляда. И что Винчестеру оставалось делать в таких ситуациях? «Включать скрытый, но эффективный режим стервы», как сказал когда-то Дин.

– Мой брат меня учил, что изворотливость может спасти мне жизнь, – съязвил Сэм, глядя на Габриэля. – Вот, например, сейчас это спасло вас. Или камбуз Бобби от разрушений. Тут уж с какой стороны смотреть. 

На секунду на лице Дина мелькнула гордость, но через миг она сменилась откровенной скукой. 

– С меня этого спектакля хватит. Валите отсюда, – брякнул он, кивая на дверь. – И чтобы я вас сегодня больше не видел. Тебя, – он ткнул пальцем в Габриэля, – так точно. 

Таким щедрым предложением Новак не мог не воспользоваться.

И что, что пока он направлялся к выходу, обернулся и показал Дину язык? И что, что пустой кубок полетел ему вслед, пока он мчался к каюте Сэма на всех парусах? И что, что после он получил смачный подзатыльник от младшего Винчестера, когда тот догнал его в каюте, прежде чем Новак успел скрыться за второй дверью?

И что?

Главное, что он выбесил Дина. 

И это была величайшая из всех возможных наград награда.

***

Завёрнутый в одеяло, как в кокон, Габриэль спрятал лицо в шее Сэма. Со всех сторон его окутывало тепло и лёгкие поглаживания чужой руки. Тонкие пальцы вырисовывали круги на спине. Вокруг витала атмосфера сонливости.

Вот только сна не было ни в одном глазу.

Сэм продолжал шелестеть страницами, а Габриэль – молчать. На самом деле, последние полчаса он только и делал, что думал о том, что сказал Дин. Не мог перестать думать.

Сэм не «охмурял» его.

Да и Габриэль его не охмурял.

И вообще.

Никто никого не охмурял.

Габриэль поднял взгляд на Сэма и прищурился, вглядываясь в черты его лица. Винчестер напоминал ему какого-то затерянного в мифах и преданиях бога. На затылке Винчестера снова была заплетена небольшая косичка, плечи казались расслабленными, сердце размеренно и тихо билось в груди.

Габриэлю не хотелось терять этот момент.

Ему хотелось запомнить его на всю свою жизнь.

– Что-то не так? – не отрывая глаз от книги, – если Габриэль не ошибался, это была та самая книга, которую подарил Сэму Дин, – спросил охотник.

Габриэль не сразу ответил, разглядывая Винчестера.

И только когда Сэм склонил голову, отрываясь от строчек, он пробормотал:

– Ты ужасно красив. Ты же знаешь это?

Сэм тихо фыркнул и покачал головой, закрывая книгу.

– Гейб, не знаю, чего ты от меня хочешь, но, серьёзно, чувак... Просто попроси это.

– Это не лесть! – выпалил Габриэль, тряхнув головой. – Это правда. Ты чёртов Адонис в этом мире.

– Гейб, – его собственное имя на губах Винчестера звучало странно и нежно, и эта нежность не была сравнима ни с чем. – Ты болван, – Сэм не мог не заметить то, насколько сильно блестели в тусклом свете глаза Габриэля. Не мог не видеть его реакцию на это всё. – Если я Адонис, то ты Афродита, Гейб. Не забывай это. И Афродита – концепция всей возможной красоты.

– Продолжай, – тихо попросил Новак.

Улыбка на губах Сэма стала ещё шире.

– Ты невероятный: как принц, ты не принадлежишь Франции, – последняя фраза немного выбила Габриэля из колеи, и он лишь растерянно моргнул. Сэм потянулся к нему и обхватил его за плечи, притягивая к себе. – Ты никому не принадлежишь, но ты – мой принц. Понимаешь это, Гейб?

Сэм был так нежен с ним.

А Габриэль так отчаянно нуждался в этой нежности, что невольно потянулся к ней, захватывая чужие губы в лёгком поцелуе.

Всё-таки он остановился на варианте спрятать Винчестера от всего мира и оставить его только себе.

Сэм целовался неумело и быстро, ведь опыта у него явно не было. Но Габриэль с удовольствием это компенсировал, обхватив лицо Винчестера руками и целуя его так, как только мог и умел. Его язык проникал в чужой рот и скользил по языку. В эту секунду его собственные руки касались всего, до чего могли дотянуться. Живот, руки и грудь – всё… Габриэль так и не сумел понять, когда оказался под Сэмом, когда его губы начали исследовать его шею, плечи, и щёки... Когда Сэм успел перетянуть на себя всю инициативу? Это Габриэль должен был ему показать, должен был открыть глаза на то, что некоторые виды удовольствия являются прекрасным дополнением ко всей той нежности, которую Сэм дарил ему эти две последние недели. Но вот Габриэль тут, лежит прямо под Сэмом и шумно дышит сквозь нос, не в силах выдавить ни слова.

А через мгновение тёплые губы коснулись его уха.

– Гейб, ты лучшее, что случалось со мной.

Через мгновение губы исчезли, как исчезла рубаха на его плечах. Осталась только дрожь, и прохлада, и знакомое удовольствие, которое перестало быть знакомым с Сэмом. Оно было новым и абсолютно неизведанным.

И в эту секунду Габриэль понял, что Дин был прав.

В этом мире, в этой реальности он был безнадёжно болен Сэмом Винчестером, без надежды на выздоровление.

Но сейчас это было неважно.

Сейчас были важны губы Сэма, двигающиеся вдоль всего его тела. Они оставляли невидимые следы на плечах, на бледных родинках и на витиеватых шрамах, которые со временем стали довольно незаметными. Но Сэм их видел. И он отслеживал их лёгкими касаниями, оглаживал пальцами и не заострял на них большого внимания.

Он двигался всё дальше, пока не остановился прямо у пояса чёрных штанов. Подцепив их, Винчестер стащил их с Габриэля, вынудив его немного приподняться, после чего пальцами обхватил его полувставший член. Несколькими движениями Винчестер довёл его до полного возбуждения и, обхватив губами головку, втянул воздух.

Габриэль зашипел, откинув голову назад. Он чувствовал зубы Сэма, он прекрасно ощущал его язык. И весь мир утонул в оттенках, когда Сэм начал покачивать головой, пытаясь взять как можно больше. Габриэль осторожно скользнул пальцами в тёмные патлы и наконец-то опустил взгляд на открывшуюся перед ним картину.

Сэм... Сэм не просто «казался», он был Адонисом, с растрёпанными волосами и неловко опущенными на бёдра Габриэля руками. Новак, дрожа, перебирал пряди, чтобы через мгновение осторожно дёрнуть за них и вынудить Винчестера отстраниться. Потянув его на себя, он вцепился в его губы своими, как самый нуждающийся среди всех нуждающихся. После чего начал стаскивать с Сэма рубаху, чувствуя, но игнорируя, как рвётся ткань.

Винчестер остановил его руки и спустя миг прижался к ним губами.

– Ты... – выдохнул Гейб, облизывая пересохшие губы. – Ты, Господи, Сэм, не-вздумай-останавливаться.

Сэм, усмехаясь, покачивал головой, пока стаскивал с себя рубаху. Он целовал Габриэля в покрытые щетиной щёки – в последнее время Новак уж больно старался заботиться о себе, даже если это и была всего лишь растительность на его лице – пока снимал свои штаны. Он утыкался носом в его шею и вслушивался... Что он пытался услышать? Габриэль не знал, он лишь выдыхал вместе со стонами имя Сэма и цеплялся за его волосы, руки, плечи, спину.

А когда Винчестер обхватил их члены вместе, он лишь выгнулся в спине. Габриэлю оставалось лишь подтолкнуть Сэма к себе и, шепча что-то абсолютно бессмысленное («прекрасен-прекрасен-прекрасен...»), снова поцеловать его в губы.

– Габриэль, – выдохнул Сэм ему в рот. Он явно хотел ещё что-то сказать, но одно движение его руки перекрыло весь поток слов.

Оргазм быстро настигал Габриэля. Он не мог оторваться от тонких губ. Он не мог оторваться от Сэма. Он не мог, не мог, не мог, он так сильно хотел замереть в этой секунде, он хотел... Он так много хотел...

Волна удовольствия сотрясла его тело и, казалось, потрясла Габриэля изнутри. Он кончил с именем Сэма на губах и почувствовал, как Сэм повалился прямо на него, отпуская губы Габриэля. Он кончил практически одновременно с ним, лишь на какие-то несколько секунд позже.

Щекотливое дыхание отразилось прямо на его шее, мурашками скользя по коже. Габриэль закрыл глаза, всё так же перебирая чужие волосы. Косичка, похоже, расплелась, верёвочка куда-то исчезла. Губы Новака непроизвольно задрожали от смеха: какой придурок после секса думает о косичках? Но вскоре он уже успокоился, наобум целуя Сэма.

Винчестер продолжал тяжело дышать, а Гейб – обнимать его. И это был замкнутый цикл, в котором они добровольно потерялись.

И, если бы у Габриэля спросили – то он бы предпочёл навсегда остаться в этой секунде.

Он бы навсегда остался в этой каюте.

И никогда бы не отпустил Сэма.

Ни при каких обстоятельствах.

***

В детстве Габриэль часто задавался вопросом: «Умел ли он любить?». Он ничего не чувствовал к отцу, не испытывал теплоты по отношению к братьям (лишь Касси стал небольшой отрадой), не любил парней или же девушек, которые окружали его. Он частенько испытывал привязанности, которые превращались во что-то большее, но никогда не длились дольше, чем одну ночь. И в то же время он не мог точно охарактеризовать то, что чувствовал.

Наверное, так и возник вопрос о том, что такое эта любовь, в его истории про Беспечного Танцора, Мануша и Капитана.

Наверное, поэтому он так сильно вцепился в неё, возжелав изучить.

Наверное, поэтому сейчас он и старался двигаться как можно тише, не желая будить Сэма, пока выбирался из каюты наружу.

Когда-то с Кали он впервые почувствовал что-то большее, нежели чувствовал со всеми остальными. Сейчас он назвал бы это «свободой», но тогда предпочитал оставлять это безымянным.

Конечно, ему нравилось просыпаться плечом к плечу с этой прекрасной женщиной, любил целовать её и теряться в ней. И он скучал по ней, конечно, он скучал за ней. Но... того, что он испытывал к Сэму, у него никогда ни с кем не было.

Выбравшись на палубу, Габриэль облокотился о ближайший борт и подпалил табак в трубке, наблюдая, как струится вверх дым. Губы легко обхватили кончик и на короткий миг поглотили его, чтобы после – выдохнуть через нос. Это действовало отрезвляюще.

– Эй, – сонный голос привёл Габриэля в чувство. Сэм в эту секунду легко его обогнул и встал рядом. – Что, решил выкурить весь оставшийся табак и не поделиться со мной? А я доверял тебе, Новак.

Габриэль тихо фыркнул и протянул трубку Сэму. Винчестер со смешком подтолкнул её обратно ему и отвернулся к океану.

Габриэль снова обхватил кончик трубки губами и уставился на далёкие волны, разрушающие неподвижную гладь воды.

Ничего не могло побеспокоить их. Никто и ничего.

Даже навязчивые мысли Габриэля.

Даже Эш, прошедший за их спинами и громко цокнувший языком.

Даже та маленькая точка на горизонте, что всё увеличивалась и увеличивалась в размерах, несясь прямо в их сторону.

– Что это? – Габриэль кивнул на ту точку, хмуря брови.

Сэм не ответил. И когда Новак повернулся к нему, то заметил на его лице только сосредоточенность и готовность к драке, которая явно ничего хорошего не предвещала.

– Сэм?

– Корабль, – бросил Винчестер, щурясь, всматриваясь, склоняясь над бортом, в попытках разглядеть... Что? Флаг? – Если это просто торговое судно, то бояться нечего. Но всё равно надо обойти. Эш! – крикнул он, поворачиваясь к их неизменному «стражнику», стоящему за штурвалом. – Обгони тот корабль!

– И без тебя знаю, умник! – крикнул в ответ Эш, выворачивая штурвал в сторону.

А Габриэль в ту секунду продолжал пялиться на далёкий корабль, флаг которого становился всё чётче и чётче на фоне синего океана и голубого неба. Ни солнце, ни один луч не мешал Новаку разглядеть чистый белый прямоугольник, нетронутый ни одним другим оттенком, ни одним другим узором. Только безжизненная ткань.

И Габриэлю даже не нужно было всматриваться.

Он знал, что за штурвалом стоял его старший брат – Михаил.

А по правое – всегда по правое – плечо от него замер, заложив руки за спину, его отец: одетый с ниточки, идеальный король Франции.

___________________________________________
*Этот диалог  («Знаешь, я раньше мог бы подумать, что именно ты был тем, кто охмурил Сэмми...»; «Тебе лишь бы всех собак на меня скинуть, Винчестер»; «А оказалось, всё в точности наоборот, да?») построен на основе хэдканона прекрасной Чаестрофы (https://ficbook.net/authors/6091642) в её тгк (https://t.me/teastrophe).