Зов Маяка

Дни проходили довольно медленно.

Сэму казалось, что рутина сумеет немного занять мысли и сдвинуть все проблемы на задний план. Но по итогу? По итогу он замирал со шваброй в руке посреди палубы и пялился на идеальный горизонт вдали, игнорируя бьющее в глаза солнце. И не двигался, пока кто-то его не окликал.

Сэм чувствовал на себе взгляды Дина, который вместо того, чтобы пытаться заговорить с ним и вывести на эмоции, избегал темы двух принцев, которых они упустили. Он болтал о погоде, о возможных охотах, которые ждали их в ближайшем будущем, о море и корабле. А младшему Винчестеру ничего другого не оставалось делать, кроме как слушать и заботиться о чужих ранах.

По большей части у него и выбора другого не оставалось.

Но если с Дином и можно было поговорить, даже шутливо поспорить (его глупый старший брат всё хотел встать с кровати и проследить за тем, насколько хорошо Сэм заботится об их корабле), то с Эшем дела обстояли хуже. Эш попросту не двигался и не говорил. Он несколько чёртовых дней лежал без сознания.

– Если ничего не изменится, нам надо будет найти врача на берегу, – как-то раз молвил Бобби, положив свою сухую ладонь на лоб Эша.

Сэм лишь молча кивнул.

Как оказалось позже, Эша подстрелили одновременно в нескольких местах: в верхней части бедра и в районе рёбер. Чтобы остановить кровотечение, им понадобился весь запас бинтов, который у них был, и пришлось даже использовать несколько рубашек, чтобы покрепче перевязать парня.

Его лихорадило.

Ему было настолько хреново, насколько вообще возможно, и Сэм провёл несколько бессонных ночей в попытках сбить температуру.

А усталость, копившаяся внутри Сэма, медленно превращалась в раздражение, которое он отчаянно пытался держать при себе.

Спасибо Эллен за то, что ничего ему больше не говорила, когда встречала курящим на главной палубе.

В каком-то смысле табак помогал держать под контролем всё – и уж тем более разваливающиеся на части тело и душу. Но помимо табака, помогала ему и книга «Весьма вероятные приключения Морского Конька и его невозможной команды».

Другие книги он физически не мог заставить себя читать. Что-то в каждой истории, не связанной с маленьким кораблём и поистине невозможной командой, отталкивало Сэма и вынуждало снова и снова возвращаться к подарку Габриэля.

На его день рождения Гейб сказал, что не претендует на замену книги Джесс. И Сэм знал, что ничто её не заменит. Но постепенно он начинал привязываться к этой вещи даже больше, чем к книге Джессики, тоже когда-то подаренной ему… И, если быть уж совсем честным, то Сэм понятия не имел, насколько это правильно.

Он не носил книгу в котомке с собой постоянно. Но он отчаянно боялся её потерять. И постоянно желал показать кому-то – неважно, будь то Дин, Бобби, Эллен или Джо – и попросить уверить его в том, что они действительно видят текст, написанный рукой принца Габриэля Новака.

Естественно, никогда ничего подобного он не просил.

Но это была ещё небольшая проблема. Помимо всего прочего, у Сэма снова начались кошмары.

В очередной раз он видел, как горел его корабль, и вновь чувствовал на себе золотые глаза Азазеля. Винчестер ступал в пропитанное смолой и темнотой пространство – просто чтобы увидеть, как из ниоткуда появляется желтоглазый демон и шепчет ему невыносимый бред, после которого отчаянно хотелось искупаться в океане и смыть с себя грязь его слов.

Чаще всего, Сэм так и делал.

Прошла неделя, и ничего на их корабле не изменилось: ни в лучшую, ни в худшую сторону. Сэм всё ещё не высыпался – только в этот раз намеренно, желая проводить как можно больше времени с бессознательным Эшем, а не в окружении липкого мрака и Азазеля. Бобби всё ещё готовил слишком много для пятерых людей. Эллен всё ещё пыталась поговорить с Сэмом, а Джо – молчаливо ему помочь, хотя помогать было не с чем. Дин тоже от них не отставал: его тоска, тягучая, медленная и заразительная затягивала всех в ещё большую пучину усталости.

Состояние Эша изменилось только под конец девятой ночи.

Сэм водрузил мокрый лоскут ткани на чужой лоб и заодно обтёр пышущее жаром лицо парня. Сегодня была одна из тех ночей, когда Эш ворочался и пытался сорвать с себя бинты и тряпки, обмотанные вокруг его тела. Сэм же отчаянно пытался не допустить этого: глаза уже были красными и опухшими от бессонницы. Джо постоянно предлагала заменить его на посту и даже один раз попыталась силой заставить его отправиться спать, но Сэм упрямился. Уж лучше было так, чем оказаться в пучине кошмаров.

В тот момент Сэм менял повязку Эшу. Его тяжёлые веки грозились опуститься и поглотить мир сном, но Винчестер продолжал свою работу. Он не собирался останавливаться. Эшу нужно было помочь. Сэму нужно было сбежать.

– Тебя что, пожевали акулы и выплюнули обратно? – хриплый голос Эша ворвался в туманное сознание Сэма далеко не сразу.

Пару долгих секунд Винчестер не отрывал взгляда от чужих бинтов, прежде чем поднял голову и наткнулся на приоткрытые глаза Эша. Колючий взгляд уже был направлен прямо на него.

Сэм вздрогнул и чуть отстранился, так и не выпустив бинты из рук. Некоторое время он просто пялился на Эша.

Лишь спустя мгновение он пришёл в себя.

–Господи, Эш! – выпалил Винчестер, вновь склоняясь над ним и плотнее прижимая бинт к коже.

–Не навязывай мне своего Бога, – проворчал Эш, морщась от каждого прикосновения.

Сэм проигнорировал это. От нервов маленький узелок никак не хотел завязываться, его руки подрагивали; нужно было сообщить команде, что Эш очнулся, принести еды, воды, накормить, напоить, проверить температуру и...

Эш руки оттолкнули и перехватили два конца бинта. Он подхватил уголки, и его пальцы быстро завязали первый узел, а поверх него ловкими движениями доделали маленький бантик, который Сэм видел на богато расшитой рубахе Габриэля месяцы назад.

В груди невольно кольнуло, и Сэм отстранился. Рука сама потянулась к шее и потёрла её. Это... Отвлекло.

Эш лишь тяжело выдохнул, опуская руки.

Через миг он поднял голову и, устало откинувшись назад на кровать, всё-таки кивнул на дверь.

–Иди давай уже, не стой над душой, – уголок пересохших губ дёрнулся. – Может, они будут рады услышать эту новость.

Сэм громко фыркнул и, не сказав ни слова, кинулся к выходу.

Нельзя было сказать, что Эш ошибся. Он лишь не сумел оценить масштабов катастрофы... Особенно, когда вся команда – пускай и небольшая, но довольно внушительная для маленькой каюты – окружила его у кровати. Эш лишь недовольно закатил глаза и потребовал убрать Рамсфилда, который преспокойно устроился у него на плече и с нежностью поклевывал его нос.

Охотника никто не услышал.

–Как ты? – банальный вопрос от Эллен, казалось, позабавил Эша. Наверное, именно поэтому парень драматично развёл руками.

–Умираю, что непонятного?

В эту же секунду Рамсфилд нашёл подходящий момент, когда со всей своей попугаячьей нежностью клюнул Эша в нос. Охотник зашипел, после чего смахнул птицу с плеча. Зажав пальцами переносицу, он бросил раздражённый взгляд на взлетевшего вверх попугая и вернул внимание к остальным.

–Уберите эту крылатую заразу отсюда.

Бобби закатил глаза и вытянул руку.

–А он тебя любит.

Эш коротко хохотнул и отвернулся, когда заметил, как попугай спикировал на руку Сингера и уютно на ней устроился.

–Зато я его не люблю, – буркнул охотник. Некоторое время он просто молчал, но вскоре не выдержал и окинул всех недовольным взглядом. – Всё. Посмотрели на меня? Вот и хорошо, – Эш махнул рукой в сторону выхода. – А теперь дайте мне нормально накуриться.

Эллен недовольно нахмурилась.

– Эш…

– Нет! – Эш поднял вверх руку с оттопыренным указательным пальцем. – Я заново родился и хуй его знает, как выжил. Дайте мне расслабиться в конце концов!

Эллен явно собиралась вставить что-то поучительное и недовольное, но Бобби всё-таки подхватил её под руку и повёл к выходу. Краем уха Сэм подслушал, что Сингер попросил Харвелл не нервничать и дать парню небольшую поблажку. Эллен забрала свою руку из хватки Бобби и направилась к выходу самостоятельно; а уже за ней последовали и остальные.

Только Сэм остался стоять, дожидаясь пока все, даже Дин, окажутся у двери. Старший Винчестер бросил на него быстрый взгляд, но, не сказав ни слова, вышел за дверь и закрыл её за собой.

В каюте повисла кратковременная тишина. Эш в это время вытянул из-под матраса свою старую заначку и встряхнул её, лежащую в небольшой деревянной шкатулочке. Открыв её, он вытянул оттуда чёрную трубку, ласково обвёл её кончик большим пальцем и сжал в кулаке.

Улегшись обратно, Эш наконец-то заметил, что в комнате он не один.

– Ты же в курсе, что моя просьба заключалась в том, чтобы все нахер свалили из моей каюты? – раздражённо поинтересовался он, параллельно с этим набивая табаком трубку.

Вряд ли этот табак был обычным.

– Нам надо, наверное, поговорить, – Сэм сделал осторожный шаг вперёд и уселся на край кровати. – Я не думаю, что ты будешь счастлив, но, Эш. Нам стоило сделать это ещё давно.

Эш медленно закатил глаза, словно пытался сдержать яркий матерный поток, который, как знал Сэм, вертелся на его языке. После чего так же медленно обратил свой взор на Винчестера.

– Чего ты от меня хочешь?

Именно этого вопроса Сэм и ждал.

– Чак сказал, что ты был… его пленным?

– Твою же мать, Винчестер, это просто охуенный момент, чтобы начать допрос, да? –  осклабился Эш, рыская рукой по матрасу.

Сэм безмолвно вытянул из кармана огниво и протянул парню. Тот легко взял его двумя руками, обхватив губами кончик трубки, и поднёс огниво к чаше, наполненной табаком.

Вспыхнула крошечная искра, и табак задымился, позволяя Эшу расслабленно выдохнуть.

Огниво Сэму он не отдал, но затянулся знатно – и по каюте растекся отвратительный запах протухших яиц и отходов. Винчестер сморщил нос от отвращения.

– Нам надо было поговорить об этом ещё с тех пор, что ты владеешь французским, – буркнул Сэм, пряча руки в карманы. – И я не хочу, чтобы между нами оставались какие-то сюрпризы, которые… Он мог бы использовать против нас.

Эш ничего не ответил. Он прекрасно понимал, кого конкретно Сэм подразумевал, и снова затянулся.

– Чак вряд ли будет нас преследовать. Он получил, что хотел: Габриэля.

– Но надо обезопасить себя, – отрезал Сэм, стиснув челюсти. – Эш, пожалуйста, просто расскажи мне. И если ты захочешь, перескажу эту команде. Не захочешь – не перескажу. Но, чувак…

Эш встретился с ним взглядом и свёл брови к переносице. Он успешно держал зрительный контакт с младшим Винчестером, пока последний использовал своё самое мощное оружие всех времён: взгляд, который так бесил Дина. Он специально не моргал, свёл брови домиком, придал своему лицу жалостливый вид… и выжидал.

Ещё целые двадцать секунд Эш мог с ним бороться, медленно вдыхая и выдыхая дым.

Но уже в следующий миг он раздражённо взмахнул одной рукой и, отворачиваясь, выпалил:

– Ладно!

Сэм даже не улыбнулся. Он просто продолжил смотреть на Эша и выжидать, когда тот заговорит. Но Эш молчал, потягивая дым.

– Остальным расскажешь ты, – бросил он, вновь встречаясь взглядами с Сэмом. – Ясно?

– Без проблем, – легко кивнул тот, хмуря брови.

История Эша была довольно небольшой и простой с точки зрения истории. Но если смотреть с точки зрения жизни Эша… То она стала для него поворотным моментом.

Когда Эллен предложила ему путь на их корабль, парню уже было нечего терять, потому что он уже потерял всё. Ему было плевать на свою жизнь, на то, что он превратился в наркомана, на то, что его выбросили из университета, как бездомную собаку из стаи породистых.

– Я учился во Франции, – бросил Эш, глядя на Сэма. – Во мне увидел потенциал старый чудик и помог мне пробиться в один университет. Он сказал, что поможет встать мне на путь истинный, за что мне жаль его, но он действительно мне помог, – Эш пожал плечами и снова затянулся, выдыхая отвратительный дым в воздух. – Мать моя после того, как скончалась на какой-то свалке, ничего мне не оставила, а папашу своего я не знал. У меня ничего не было, когда я поступал в университет. А это, по меркам тех богатеньких мажорчиков, хреново. Ну, я и дрался, отстаивая свою несуществующую честь. Так меня оттуда и вышвырнули. А на эмоциях я прибил одного из тех самых мажорчиков, – Эш поморщился, кривя в отвращении губы. – Рамиэль мне жизнь в каком-то смысле сломал. А я… сломал его.

На губах Эша вырос небольшой оскал.

– Меня кинули за решётку, а там я пару раз видел короля – из-за положения папаши Рамиэля меня швырнули за королевскую решётку. Ну, а там я и встретил Билла. Харвелла. Он тоже как-то там навредил их королевским задницам. То ли прибил кого-то, то ли украл что-то. Не помню, – Эш легко пожал плечами. – Вот и вся душещипательная история. Платок не найдётся? А то я сейчас разрываюсь.

После этого Эш больше ничего не сказал. Лишь упомянул, что помог Биллу сбежать и одновременно с этим – впасть в немилость короля. Но зато он впал в милость Эллен Харвелл, которая явно взяла себе за приоритет заботу о нём. Видимо, посчитала, что их семья в долгу перед ним.

На том история Эша и закончилась. Некоторое время Сэм просто пялился на него и пытался поймать спрятанный взгляд охотника. Эш никак не реагировал на его попытки и только сильнее отворачивался, явно пытаясь избежать оценки его поступков. Сейчас он так напоминал Сэму Габриэля. Схожесть в их поведении и помогла этим двоим сблизиться.

Но суть… суть лежала глубже.

Сэм не смог удержаться от того, чтобы не потянуться вперёд и не стиснуть чужое плечо железной хваткой.

Эш не пытался вырваться.

– У них всегда было предвзятое отношение к таким, как мы, – пробормотал Сэм, сочувственно хмурясь. – Я помню, как гвардейцы смотрели на нас до того, как они забрали Гейба и Каса. Когда встречали подобных нам на улице. А когда приходили мимо, так и вовсе не удерживались от пинков и проклятий. Как и все королевские особи, они считают нас отребьем.

– Поэтому им так оскорбительно с того, что двое принцев плавали вместе с нами и не испытывали к таким, как мы, отвращения, – вдруг раздался голос за их спинами. Сэм вздрогнул, но, повернувшись, заметил на пороге лишь Дина, облокотившегося о дверной косяк. – И Чак удивился, что мы не держали их, как пленных. Эти парни… определённо не должны быть такими.

Сэм тихо хмыкнул, отводя взгляд. Он потрепал Эша по плечу и наконец-то убрал руку.

– Просто временами с этими двумя обращались не как с богатенькими сукиными сынами, – проворчал Эш, хмуря брови.

Дин пожал плечами.

– С ними общались, как с нами.

– Как с оружием, – мягко кивнул Сэм.

Через миг между ними поселилась тишина. Сейчас они все нуждались в ней, чтобы просто осмыслить происходящее. Сэм пару секунд ещё смотрел на брата, который задумчиво пялился на собственные ноги, и перевёл взгляд на Эша, который, казалось, и вовсе забыл о трубке, покоящейся в его руке.

Сэм не возражал против этой тишины.

Ему тоже нужно было много чего обдумать. И в первую очередь – это то, как всё-таки вытащить из королевского дворца двух болванов, которых они давно уже причислили к своей семье.

***

Золотое и белое.

Стены и потолки.

Окна, занавешенные шторами отвратительного красного цвета.

И бродящие по коридорам гвардейцы, на чьих лицах читалось такое превосходство, что у Габриэля невольно живот скручивало, когда он их видел .

Касси же выглядел так, словно чувствовал себя полностью в своей тарелке. Он даже не моргал, пока осматривал знакомые апартаменты. И если бы Гейб его не знал, то подумал, что рядом с ним идёт самый настоящий высокомерный сноб, вернувшийся домой.

Вот только у него хватало ума не бросаться обвинениями, а заглянуть в самую глубину этих непроницаемых глаз и заметить тоску. Господи (в которого он даже не верил), до чего же легко было потеряться в той бездне, в которую мало-помалу окунался Кас. И Гейб понимал его. Часами ранее он сидел в одинокой каюте, зная, что за дверью стоят три гвардейца, и думал. Прятался под слишком идеальным одеялом. Отказался от ужина с отцом в идеальном просторном камбузе. И, не выдержав, прорвался сквозь ораву отцовских шавок, чтобы завалиться в каюту братца.

Кас даже не удивился его появлению. Габриэль не услышал ни слова протеста от него, когда повалился на его кровать и укутался его одеялом. И даже не съязвил, когда ночью он спиной невольно прижался к спине Каса, парочку раз пнул его под одеялом и не сдвинулся с места до утра.

В этом Гейб был благодарен Касси.

Но, к чёрту. Не это сейчас было важно.

Важно было то, что Габриэль хотел сбежать.

Как же он хотел сбежать..!

Плевал он на то, что его всё время окружали люди короля и что его живот уже прилип к спине от голода – позже ночью он планировал незаметно пробраться на кухню и украсть какое-то количество еды. Ведь, что вы! «Либо ешь с отцом, маленький ты сукин сын, либо вообще ничего не ешь».

Это была прямая цитата Захарии, как только Гейб появился в поле его зрения.

Радужный приём.

Очень радужный.

Но это были только цветочки по сравнению с тем, что его ждало. В конце концов, ещё даже не кончился первый день его пребывания во дворце. Ему посчастливилось пройти прямо сквозь толпу, когда их корабль осторожно встал, и слушать бессмысленные восторженные крики людей:

– Наши принцы вернулись!

– Слава Королю!

– Слава Франции!

– Да благословен будет Бог за то, что молитвы наши услышал!

Король же никогда не расскажет народу о том, что ушёл Габриэль по собственной инициативе. Лучше было соврать и сказать, что Кастиэля и Габриэля похитили коварные злые пираты, которые пытали их каждый день и морили голодом. А люди, раскрыв рты и углядев в чужих словах искренность, верили. Почему же им не верить? Габриэль, если бы не знал всей правды, тоже поверил бы.

Возможно.

А, может быть, и нет.

Он, кстати, упомянул, что Чак Новак слишком сильно боялся за свою собственную репутацию?

Если нет, то последующие адские часы для Габриэля – прямое тому доказательство.

Нет, его не избивали до полусмерти в тёмных подвалах.

Нет, его не просили стоять над полумертвым телом Михаила и просить у него прощения (хотя когда Гейб зашёл в больничное крыло дворца, Захария, стоящий поодаль, очень хотел заставить его это сделать). К брату он зашёл по собственной инициативе и простоял у его койки некоторое время, с отсутствующим выражением лица разглядывая бинты и повязки на мертвенно-бледной коже.

И нет, его не заставляли выполнять чёрную работу.

Хотя, он предпочёл бы сделать всё это, кроме того, что потребовал у него незнакомый Габриэлю гвардеец.

Упомянутый ранее без стука вошёл в его комнату.

– Вас зовёт ваш отец! Прошу проследовать со мной в тронный зал.

Габриэль поморщился от звонкого голоса и поджал губы, не шелохнувшись и даже не взглянув на гвардейца. Вместо этого он отвернулся к окну, за которым раскрывался завораживающий вид на синий океан с высоты птичьего полета. А через мгновение кинул себе в рот виноградинку, которую оторвал от гроздья, и задумчиво её прожевал.

Гвардеец сделал нерешительный шаг вперёд. Он был молодым, но с острыми чертами лица. Ему явно не хотелось заботиться и принимать на себя истерики принца, старшего его самого на несколько лет.

– Сэр, ваш отец настоятельно рекомендует вам прийти на встречу, – продолжил он.

Габриэль и глазом не повёл.

– Раз он такой умный, то пускай прёт ко мне в комнату, – проглотив виноградинку, Габриэль даже не удостоил гвардейца быстрым взглядом. – Это же он хочет поговорить, а не я.

– Вы заболели, сэр? – уже с нескрываемым раздражением поинтересовался гвардеец.

Гейб не помедлил с ответом.

– Да. Помешательство, меланхолия, маниакальное поведение, температура, насморк, боль в горле и желание заколоть гвардейца, стоящего в моей комнате прямо сейчас. Каков диагноз, док?

Гейб бы соврал, если бы сказал, что ему не понравился яростный скрип зубов за пределами его кровати.

– И всё же. Я не думаю, что вы больны, поэтому вам лучше пройти со мной.

Габриэль отрицательно мотнул головой и перевернулся на живот, устраиваясь на кровати поудобнее.

– Не горю желанием. Вместо этого я лучше вздремну.

И сквозь пелену сонливой темноты он услышал что-то, очень связанное с именем «Захарии».

Он резко оторвал голову от подушки.

– Повтори, что ты сказал? – бросил Новак, повернувшись к уходящему парню.

Тот глубоко вздохнул и снова повернулся к Новаку.

– Я сказал, что раз вы не собираетесь навестить собственного отца, то тут я бессилен. Но с этой ситуацией вполне способен справиться мой напарник – Захария, – гвардеец зло прищурил свои глазки. – Думаю, у него намного больше опыта и шансов уговорить вас подняться с постели и… «выздороветь».

Габриэль шумно выдохнул и безмолвно простонал от разочарования. Как же он ненавидел верных псов отца. А Бальтазара к нему даже на шаг ближе не подпускали, явно помня, что они были довольно близки.

Ну что за чёрт?

– Иду я, иду, – проворчал наконец-то Габриэль, после чего всё-таки свесил ноги с кровати.

Совести у этих ублюдков не было.

Совсем не было.

В сопровождении двух гвардейцев Габриэль побрёл в сторону тронного зала, расположение которого он не смог забыть даже спустя месяцы плавания на корабле Винчестеров. Новак лишь беспристрастно оглядывал золотые фигуры и силуэты, расставленные по углам длинных коридоров, и провожал взглядами прислугу, носящуюся из стороны в сторону за какие-то копейки и еду с водой. У них не было выбора. И Габриэль невольно вспоминал, как частенько в детстве замечал Каса, отдающего свои порции еды тем, кто её ему приносил.

Вскоре Гейб начал поступать так же. У них всё равно в доступе была целая кухня, из которой они легко могли подкрепиться в тайне от отца.

Оттолкнув воспоминания как можно дальше, за пределы своей головы, Габриэль затормозил в конце коридора. Ещё двое гвардейцев вцепились в ручки и начали отходить в сторону, распахивая деревянные, но внушительные двери. Те даже не скрипнули. А гвардейцы, что сопровождали его, остались стоять за порогом, позволяя Габриэлю ввалиться внутрь.

Шум его шагов эхом отскакивал от стен и возвращался назад, ударяя по ушам. Габриэль быстро оглянулся, наблюдая, как дверь закрывается за ним. После чего оглянул широкие окна, обрамлённые решётками и всё теми же отвратительными шторами, и подметил небольшое изменение: подоконники перестали быть деревянными. Их явно заменили на каменные во время отсутствия Габриэля.

Это уже было хоть что-то. Потому что больше абсолютно ничего не изменилось. Даже взгляды гвардейцев оставались всё такими же неприветливыми.

– Габриэль.

Голос отца вернул Новака в реальность, вынуждая повернуться к широкому креслу. Чак восседал на нём, удобно прислонившись к мягкой, отделанной шёлком спинке. По бокам от него располагались ещё четыре кресла, явно предназначенные для Люцифера, которого давно уже никто не видел, для Михаила, неспособного сейчас занять это место, для Каса, которого почему-то тут не было, и для самого Габриэля. Место Гейба было расположено по правую сторону от кресла-трона Чака.

Габриэль занимать его не спешил.

Он продолжал стоять, как вкопанный, перед отцом и разглядывать дорогую одежду, в которую тот был облачён.

– Почему ты не переоделся, как подобает принцу? – резко поинтересовался король, оглядывая Габриэля.

Гейб изогнул бровь, но не ответил. Он даже ванную не принимал, когда вернулся. Не говоря уже о смене рубахи, которую когда-то ему отдал Сэм.

– Ты любишь меня разочаровывать, – покачал головой, но продолжил говорить Чак: – И иногда я задумывался о том, правильно ли я поступил, выбрав наследным принцем именно тебя, а не Михаила.

Габриэль не сдержался и фыркнул, сунув руки в карманы.

– Я задавался этим вопросом с самого своего рождения, отец.

– Ты умён, – отрезал Чак, хмуря брови. С момента начала их «разговора» он даже не пошевелился. – И хитёр. А именно такие качества нужны правителю. Михаил слишком прямолинеен и не способен принимать решения, выходящие за пределы своего войска.

– Ты мог бы его обучить.

– Не дерзи, – потребовал Чак. – Я с детства подметил в тебе нужный правителю потенциал. В Михаиле же я видел воина.

Габриэль стиснул зубы и шагнул вперёд, разводя руками.

– Чем тебе тогда Люцифер не угодил? Он умён, хитёр, умеет заботиться – он самостоятельно воспитывал меня в детстве вместе с Михаилом и заменил тебя. Чем он тебе не угодил?

Некоторое время Чак молчал, словно пытался подобрать нужные слова.

– В сердце Люцифера поселилось зло, с которым бороться он не сумел. Но прежде чем ты заговоришь о Кастиэле, я напомню тебе, что он младше и неопытнее всех вас. И он останется таким же неопытным даже в твоём возрасте, Габриэль.

Чак сделал глубокий вдох и махнул рукой. Из-за угла появилась служанка и, склонив в покорности голову, поставила перед ним кубок с вином и круглую железную подставку. Чак молчаливо принял напиток и отпил от него, позволив служанке уйти. Всю эту сцену Габриэль наблюдал со скривленным от отвращения лицом. Вытерев губы, Чак продолжил:

– А в тебе трепещет и живёт эта безрассудная свобода. Её же искоренить и направить в нужное русло можно.

Габриэль молча прикрыл глаза и попытался не усугублять ситуацию, в которой оказался. Ему не хотелось начинать давний спор.

– Поэтому я решил немного ускорить ситуацию и наконец-то короновать тебя, Габриэль. И в этот раз – уже официально.

Габриэль почувствовал, как медленно, но верно в его жилах застывает кровь. Вдоль позвоночника растекся оглушительный холод, в руках поселилась знакомая дрожь.

После ритуала сокоронации у него не будет ни малейшего шанса избежать своей участи. Он мог сбежать, но корону передать попросту не мог. Для этого пришлось бы пройти процедуру отречения. А пройти её никто ему не позволит.

Гейб уже видел, как Захария потирает руки, представляя, как манипулирует им в ближайшем будущем.

Сука.

У него не осталось ни единого шанса на побег.

Его буквально окружают гвардейцы, со всех сторон.

– Празднование будет? – поинтересовался Гейб, его голос вдруг стал хриплым и тяжёлым.

– Да, Габриэль, – мягко кивнул Чак. – Но я не позволю тебе сбежать с его помощью. Тебя постоянно будут окружать прислуга и четыре гвардейца, которых я приставлю к тебе.

Габриэль с силой зажмурился и, распахнув глаза, открыл рот, готовый вырвать из собственной глотки поток оскорблений и проклятий.

Но Чак, словно прочитав его мысли, поднял руку.

– Советую принять свою судьбу как можно быстрее, Габриэль. А теперь? Теперь ты свободен, будущий король Франции.

На ватных ногах Габриэль сделал шаг назад и повернулся к отцу спиной. Уже через мгновение он бегом бросился к выходу и, стоило дверям распахнуться, вылетел в коридор.

Вот и всё.

Последняя, железная дверь клетки захлопнулась прямо перед его носом.