Ну здравствуй, Антошенька

Проснувшись рано утром, Антон, тихо ступая по спящему, скрипящему от старых половиц дому, принял ванную, проводя там минут двадцать и пытаясь осмыслить происходящее.

Он даже не представлял себе, как теперь Пятифан и он будут учиться в одном классе и встречаться взглядами, словно ничего и не произошло. Тёмная комната, в которой ещё спала Оля, была холодной из-за сквозняков, что просачивались в дом через старые окна, поэтому Антон, устало надевая белый свитер, мелко дрожал от холода, спускаясь на первый этаж.

Заходя на кухню, он встретился глазами с матерью, что готовила что-то у плиты и где отец, сидя за столом, пил горячий чай.

Ничего им не сказав, Антон насыпал себе кашу, садясь за стол и молча завтракая. На кухне стояла несвойственная для обычной семьи тишина, словно все они были немые, либо же не замечали друг друга.
Вскоре проснулась Оля, тихо шагая по коридору и заглядывая на кухню.

Будто понимая ситуацию, что сложилась в их семье, Оля Петрова тоже молча села за стол, смотря на Антона, словно давая брату знак, что она на его стороне и они в одной лодке. Юноша быстро сжал её ладонь, улыбнувшись, после чего отпуская и хватая холодными пальцами ложку.
Почему-то утренняя каша стояла в горле комом.

Шагая вместе с девочкой по дороге, Антон дрожал от холода, краем уха слушая сестру, что рассказывала ему о своих одноклассниках. Голова была забита тем, что произошло вчерашним вечером за школой и ночью, когда он лежал в своей кровати. Глаза слипались, ведь уснул он только в три утра, поэтому, потирая веки, Петров устало плёлся по дороге, всё равно чувствуя мандраж.

Как теперь быть дальше? Рома будет его игнорировать или снова начнёт действовать?

Заходя в класс, сердце тут же упало в пятки, когда он увидел Ромку, разговаривающего о чём-то с Бяшей. Тут же отводя взгляд, словно он и не заметил Пятифана, Антон быстро прошёл в конец класса, садясь за парту и смотря на свои руки.

Прозвенел звонок на урок, и он наконец смог поднять глаза вверх, осторожно наблюдая за Ромой, который сидел впереди.
Пятифан был неподвижен, словно каменная скульптура, что-то записывая в тетрадь, не смотря на то, что Антон все сорок пять минут испепелял его широкую спину глазами.

- Дети! - крикнула учительница русской литературы перед окончанием урока. - Вашим заданием будет выбрать любой стих Марины Цветаевой и рассказать его на память перед классом.

Старшеклассники печально заныли, явно не горя желанием позориться у доски, но учительница была непоколебима. Антон недовольно нахмурился - он не любил публично выступать, а в связи с тем, что произошло между ним и Ромкой, ему не хотелось стоять посреди класса и находиться в его поле зрения. Да и мысль о Катьке, что любит язвить с места, тоже не радовала.

Проходили дни за днями, отчего Петров, наконец понемногу успокаиваясь и принимая ужасающую для себя правду, стал чувствовать раздражение.

Ведь Рома Пятифан теперь полностью игнорировал его, даже не пересекаясь с ним взглядами.

Однажды сидя на географии, он нервно крутил в руке ручку, рассматривая с ног до головы Ромку в спортивной кофте и чёрных штанах. Перед глазами вновь встали картинки того, как Рома признаётся ему в симпатии за школой, тут же целуя с языком и прижимая к стенке.
Петров нервно облизнул губы, кладя ногу на ногу и пытаясь удобно усесться на стуле.
Почему-то хотелось, чтобы Рома сказал ему что-то, а не игнорировал.

Эти попытки Пятифана вести себя как прежде, только теперь не замечая Антона, бесили блондина, вызывая раздражение.

"Поцеловал меня, а теперь как ни в чём не бывало общаешься с Бяшей и не говоришь мне ничего?" - пронеслось у Антона в голове, отчего он прикусил до боли губу.

Кажется, он давным-давно попал в ловушку Пятифана, словно бабочка, всё сильнее запутываясь в паутине.

Иногда Петров чисто теоретически позволял себе задумываться о том, что было табу в принципе для него и для общества. Откинув эмоции и шагая тёмным вечером домой, он логически обдумывал свои чувства, размышлял о том, как реагировало его тело на действия Пятифана.

И к своему ужасу он понимал, что ему это понравилось и он хочет ещё.

Однажды сидя за столом у себя в комнате, он откинулся на спинку стула, неподвижно смотря в потолок около десяти минут. Это заметила сестра, что играла в приставку и о чём-то, посмеиваясь, говорила брату, но Петров не реагировал, испепеляя глазами лампочку в их комнате.

"Неужели я гей?" - подумал он, чувствуя поглощающий его целиком страх, от которого Петрова затошнило, отчего он тут же встал со стула.

В ногах была тяжесть, его тело стало нервно вздрагивать, словно испытав сильный стресс, а к горлу подкатила недавняя гречка с мясом, которую он ел за столом.

- Антоша, ты чего? - заботливо спросила Оля, отвлекаясь от игры, но Антон лишь покачал головой, приподнимая ладонь и показывая, будто всё хорошо.

Чёрт возьми, как же быть теперь? Неужели он вправду гей? Неужели он теперь никогда не будет встречаться с девушкой и не заведёт с ней детей? Его представления, навязанные обществом и родителями с самого детства рухнули, словно карточный домик, отчего он вновь ощутил приступ сильной тошноты. Что теперь будет, как быть дальше?

В окне замельтешили тени, будто тьма находилась у их дома, заглядывая в комнату и коварно ухмыляясь, наблюдая за напуганным Антоном. Словно шептала своим тихим скрипучим голосом: "Антоша, признай свою суть. Видишь, какой ты? Узри же правду и поддайся искушению!"

Резко выбежав из комнаты, Петров забежал в ванную, всё ещё держа руку у рта и закрываясь на замок. Наклонившись над раковиной и включив воду, Антон стал сипло дышать, закрывая глаза и пытаясь успокоиться.
В этот момент для него все стали врагами, будто каждый человек был угрозой, которая раскроет его секрет и наполнит жизнь страданиями, отчего по лбу юноши стала стекать капля пота.

Перед глазами предстали образы тех пятерых парней, главной целью которых теперь была не Оленька, а он, Антон. Представил, как они достают ножи и подходят к нему, громко крича ругательства в его сторону, называя "пидором". Начинают трогать, развязно и издевательски посмеиваясь, говоря, что ему, Петрову, должно это понравиться, ведь он любит мужчин. Они окружают Антона, втыкая в него острые ножи, яростно нанося удары.

Сердце ускорило свой ритм, пульс подскочил, а рвотные позывы заставили парня хрипло закашляться, широко открытыми глазами смотря на ржавый слив раковины.

Вскоре он увидел лицо отца, полное ненависти, услышал крики и недовольные, полные отвращения и злобы шепотки людей, живущих в маленьком посёлке, показывающих на него пальцем, кричащие о том, что Петров не достоин называться мужчиной, что он позорит их поселение.

"Так, Антон, дыши глубже. Ты ведь не убил никого, верно? Ты не совершил преступление, так почему ты так боишься? Всё в порядке, успокойся. Об этом никто не узнает кроме тебя и Ромы. Это будет секретом. Никто не узнает... ".

Умываясь холодной водой, он вслушивался в её звуки, мысленно успокаиваясь. Тошнота отступала, как и дрожь в теле, отчего он медленно сел на бортик ванной.
Вдруг стало всё равно, отчего он слабо улыбнулся. Будто напуганные и испытавшие серьёзный стресс сознание и тело отключили функцию страха, оставив лишь холодную расчётливость. Было уже плевать на то, что его забьют камнями или захотят убить. Он лишь устало облокотил голову о раковину, смотря на кафельный пол и чувствуя, как капли воды стекают по его лицу, щекоча кожу.

Антон понимал, что ему понравилось то, что сделал Рома. И он осознавал, что, кажется, его тянет к Пятифану.

***

Удивительно, но от осознания своей сути и реакции на прикосновения и поцелуи парня, Антон, испытав однажды вечером дома сильный стресс, больше не боялся. Нет, конечно ему было волнительно понимать, что если все узнают о том, что было между ним и Пятифаном, то им не поздоровится, но эта мысль не столь сильно волновала его теперь.

Почему-то сейчас главным приоритетом был зачинщик всего того, что произошло с Антоном Петровым, а именно бывший главарь банды Рома Пятифан. Два одноклассника словно поменялись местами.
Теперь Антон был хищником, который не спускал глаз с Пятифана, испепеляя его на месте. 

Ромка будто чувствовал, что Петров внимательно наблюдает за ним, даже с какой-то провокацией, но умело держался, ни разу не взглянув на парня или показывая, что его это не волнует.
Петров понял, что реакции главного зачинщика не будет, поэтому решил, что нужно действовать.

Сидя на уроке русской литературы, Антон внимательно наблюдал за тем, как по списку выходят его одноклассники, рассказывая стихи Марины Цветаевой. В груди клокотало волнение, а руки потели от предвкушения выхода к доске. Наблюдая за Ирой Арсеньевой, которая поправила две светлые косички и внимательно осмотрела класс, Антон, вслушиваясь в её слова, стал вспоминать как пришёл в школьную маленькую библиотеку, выбирая сборник стихов Цветаевой.

Ему нравилось её творчество. Было в её стихотворениях что-то такое, что было знакомым и близким для Антона. Будто те мысли, которые он боялся озвучивать, его губами и голосом проговаривали её строки.

Он долго читал каждый её стих, пока не выбрал тот, который откликнулся Антону больше всего. Он будто описывал недавние скитания Петрова, его мучительные мысли, что разрывали голову. Возвращаясь к реальности, он вслушивался в спокойный голос Иры, которая, рассказывая стих, иногда кидала взгляды на Никиту:

- Стихотворение Марины Цветаевой "Счастье".

— «Ты прежде лишь розы ценила,
В кудрях твоих венчик другой.
Ты страстным цветам изменила?»
— «Во имя твое, дорогой!»

— «Мне ландышей надо в апреле,
Я в мае топчу их ногой.
Что шепчешь в ответ еле-еле?»
— «Во имя твое, дорогой!»

— «Мне мил колокольчик-бубенчик,
Его я пребуду слугой.
Ты молча срываешь свой венчик?»
— «Во имя твое, дорогой!»

- Молодец, Ира, - промолвила учительница, записывая в журнал оценку, в то время как Никита, наблюдая за возвращающейся на своё место девушкой, встал следом, шагая к центру класса.

Остановившись, он, не смотря ни на кого, кроме неё, тихо вдохнул, несколько секунд не говоря ни слова. Антон переводил взгляд с него на Арсеньеву, замечая, что она внимательно наблюдает за парнем, словно от волнения поджав тонкие ладони.

- Авдеев, можешь начинать.

Парень переступил с ноги на ногу, снова поднимая глаза на Иру и, не смотря ни на кого, кроме неё, рассказывая:

- Стихотворение "Надпись в альбом".

Пусть я лишь стих в твоём альбоме,
Едва поющий, как родник;
(Ты стал мне лучшею из книг,
А их немало в старом доме!)

Пусть я лишь стебель, в светлый миг
Тобой, жалеющим, не смятый;
(Ты для меня цветник богатый,
Благоухающий цветник!)

Пусть так. Но вот в полуистоме
Ты над страничкою поник…
Ты вспомнишь всё… Ты сдержишь крик…
— Пусть я лишь стих в твоём альбоме!

Никита замолчал, наконец выдыхая, смотря себе под ноги и шагая к своей парте. Наблюдая за Ирой, что опустила взгляд и сидела неподвижно, словно кукла, Антон смотрел на свои скованные в замок мокрые от волнения ладони.

- Антон Петров следующий.

Парень вздрогнул, смотря на учительницу, что смотрела в список журнала, вставая из-за своего места. Шагая к доске и не чувствуя пола под ногами, Петров медленно развернулся к классу, смотря на лица старшеклассников, что внимательно наблюдали за ним. Кто-то повторял стих, но всё же большинство смотрело на выступление своих одноклассников, подстрекаемое интересом к триумфу отвечающего или его позору.

Краем глаза Антон заметил, что Рома и Бяша тоже устремили свои взгляды на бывшего товарища, поэтому блондин, прикоснувшись холодными пальцами к ткани своих штанов, начал рассказывать:

- Стихотворение Марины Цветаевой "Под лаской плюшевого пледа…"

Под лаской плюшевого пледа
Вчерашний вызываю сон.
Что это было? — Чья победа? —
Кто побежден?

Антон медленно перевёл взгляд на Рому, который застыл на своём месте, приковывая тёмные и внимательные глаза к Петрову.

- Все передумываю снова,
Всем перемучиваюсь вновь.
В том, для чего не знаю слова,
Была ль любовь?

Петров понял, что не может отвести своих глаз от Пятифана. Мысль кричала в голове о том, чтобы Антон высказал ему всё в виде стиха, чтобы не боялся и наконец удержал свой взгляд. Ромка, широко открыв глаза, оторопело глядел на Петрова, поджимая сухие губы, будто понимая, о чём идёт речь.

- Кто был охотник? — Кто — добыча?
Все дьявольски-наоборот.
Что понял, длительно мурлыча,
Сибирский кот?

В том поединке своеволий
Кто, в чьей руке был только мяч?
Чье сердце — Ваше ли, мое ли
Летело вскачь?

И все-таки — что ж это было?
Чего так хочется и жаль?
Так и не знаю: победила ль?
Побеждена ль?

Антон замер, прекращая говорить, пока до его ушей не дошло учительское: "Молодец, садись", и он, вяло перебирая ногами, сел на своё место, чувствуя разливающееся тепло по всему телу. Нервно сняв очки, Антон машинально протёр их, снова надевая и смотря в окно.
У доски выступало всё больше одноклассников, пока до его красных ушей не дошёл голос женщины: "Рома Пятифан".

Антон встрепенулся, наблюдая за тем, как взрослый парень встаёт из-за парты, медленно шагая к доске и оборачиваясь ко всем лицом. Петров опустил глаза, сделав вид, что он что-то читает, но тут же поднял, когда услышал его низкий голос, разорвавший тишину затихших шепотков класса:

- Стих "Мы с тобою лишь два отголоска…"

Антон сжался весь изнутри, когда Рома медленно перевёл взгляд на него, спокойно проговаривая, будто ничто его не волновало, а класс был абсолютно пуст:

- Мы с тобою лишь два отголоска:
Ты затихнул, и я замолчу.
Мы когда-то с покорностью воска
Отдались роковому лучу.

Это чувство сладчайшим недугом
Наши души терзало и жгло.
Оттого тебя чувствовать другом
Мне порою до слез тяжело.

Станет горечь улыбкою скоро,
И усталостью станет печаль.
Жаль не слова, поверь, и не взора, —
Только тайны утраченной жаль.

От тебя, утомленный анатом,
Я познала сладчайшее зло.
Оттого тебя чувствовать братом
Мне порою до слез тяжело.

Ромка замолчал, не сводя глаз с Антона, пока учительница не сказала ему сесть. Медленно шагая к своему месту, он всё так же задумчиво и печально глядел на Петрова, наконец опуская глаза и садясь за парту.

Вскоре прозвенел звонок на перемену и Антон облегчённо выдохнул.

***

После рассказа стихотворений прошло два дня, но Рома вновь никак не проявлял инициативу, отчего Антон ощутил подкатывающее раздражение.

"Неужели своим стихом я не дал ему ни единого намёка по-поводу случившегося?!" - уныло думал он, снова прокручивая ручку между пальцами, наконец вставая из-за парты и на гнущихся ногах подходя к Роману.

Он стоял к Антону спиной и о чём-то говорил с девочками, такой весь непоколебимый и холодный. Вот только Антону удалось узнать его настоящего, и теперь он понимал, что просто так это не оставит.

Протянув свою бледную ладонь, Петров прикоснулся к широкой спине Ромки, чувствуя тепло, исходящее от неё.
Пятифан вмиг обернулся, опуская глаза вниз, которые в удивлении расширились. Задрав голову, Антон упрямо глядел на него, говоря:

- Привет. Нам нужно поговорить.

Ромка несколько секунд неподвижно стоял на месте, будто осмысливая сказанные Петровым слова, пока наконец не кивнул, выходя с ним из класса.

Шагая в конец коридора, где не было школьников, Антон нервно сглотнул, когда до затуманенного сознания дошло, о чём он собирается говорить с Ромой Пятифаном. Но было уже поздно, отступать не было смысла, поэтому Антон нервно выпалил:

- Ты собираешься делать вид, словно ничего и не было?

Стоя у окна, Пятифан тревожно задёргал ногой, тут же кусая губы.

- В каком смысле?

- Ты знаешь, о чём я.

Рома посмотрел в сторону, морщась, пока не взглянул на Петрова, тихо проговаривая:

- Что ты хочешь теперь от меня? Будешь шантажировать меня или что?

Антон в непонимании часто заморгал, приоткрывая рот. Неужели Пятифан думает, что Антон будет вымогать что-то за хранение Ромкиного секрета?

- Ты... С чего ты взял вообще?

- Тогда что? - недовольно выпалил Пятифан. На его бледном и хмуром лице появились очертания скул.

Антон нервно хмыкнул, сжимая руки в замок позади спины.

- То есть ты забрал мой первый поцелуй, используя, - он смущённо отвёл глаза, тут же возвращая их к Ромке и продолжая, - язык... и теперь ты делаешь вид, будто ничего не случилось? Какая... наглость!

Рома поморщился, будто что-то подозревая.

- К чему ты клонишь?

Антон нервно покрутился туловищем вправо-влево, закидывая сзади ногу за ногу. Теперь он понимал, что сейчас от его ответа многое зависит. Кажется, он осознавал странную реакцию Пятифана.
Рома думал, что Антон не гей и после его поцелуя оптимальным способом искупить вину за столь "грешный" проступок будет просто игнорировать Петрова и никак не донимать.

Антон нервно вдохнул и выдохнул, сжимая руки до боли в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Сейчас должно всё решиться. Антон скажет всё, как есть, без капли лжи к самому себе.

- Ты сказал... что я тебе нравлюсь.

- Да, - Рома с ещё большим непониманием посмотрел на Петрова, сморщив лоб.

- Ну так... зачем тогда игнорируешь?

Антон посмотрел в сторону, будто тема, о которой он говорил, не стоила внимания и он заметил нечто более интересное вдали. На лице Ромы было идеальное сочетание таких эмоций как непонимание, шок, недоразумение и вместе с тем капелька подозрения.
Было ощущение, словно у Пятифана сейчас дым пойдёт из головы, настолько сильными были его мыслительные процессы по поводу слов Антона.

- Но ты же... ты что, хочешь со мной и дальше общаться? Быть друзьями что ль?

Антон раздражённо поджал губы, устремляя свой недовольный взгляд на Пятифана.

- Ты поцеловал меня и признался в симпатии! О какой дружбе речь?

- Тогда в чём, блять, дело?! - недоумевал Рома, ошарашенно смотря на Петрова.

Антон возмущённо прошипел что-то себе под нос, злобно уставившись на Ромку.

- В смысле, блять, "в чём"? Ты сам не догадываешься?

Рома приподнял брови, вскоре сморщив их на переносице, отчего Антону захотелось нервно засмеяться.

- Так, блять, - он закачал головой, потирая лоб, - я нихера не понял.

- Какой же ты глупый! - не выдержал грубости Петров, вызывая у Пятифана недоумение и недовольство. - До тебя что, не доходит, что мне, может быть, понравилось?..

Антон тут же замолчал, понимая, что он выпалил. Смотря недоумённо на Пятифана, он с громко бьющимся сердцем наблюдал за тем, как Рома медленно щурится, а его брови наконец выравниваются.

- Понравилось? - тихо спросил парень, задумчиво смотря на блондина.

"Почему это прозвучало так соблазнительно?.." - подумал юноша, отступая назад.

- Ну...

Антон глубоко вдохнул. Ему спёрло дыхание, отчего он повернул голову к окну, пытаясь сфокусировать взгляд на деревьях вдалеке, но ничего не получалось.
Тишина, образовавшаяся между ними двумя, смущала Петрова, который понял, что Рома будет молчать до тех пор, пока не получит ответа на вопрос.

А ответ должен быть чётким.

Антон сразу понял, что от него всё зависит. Будто после него отношение Ромы может остаться прежним, либо же кардинально измениться. Последняя мысль жутко будоражила.

Петров ведь говорил уже, что осознал правду и не собирается лгать? Тогда он скажет всё, как есть.

- Понравилось...

Рома приподнял одну бровь, как-то заинтересовано смотря на Антона, испепеляя его задумчивыми глазами, словно решал в своей голове, что сделать. От этого у Петрова пошли мурашки по коже.

Спрятав руки в карманы штанов, Пятифан подошёл чуть ближе, тихо спросив:

- Ты говоришь мне правду? Даже не боишься последствий?

Антон поднял свою голову, смотря в задумчивое и теперь спокойное лицо Ромы, тут же спрашивая:

- Почему ты так говоришь?

- Ты же примерный ученик. Хороший мальчик. Станешь подвергать себя опасности?

Антон опустил глаза, прекрасно понимая, о чём идёт речь. Но он давным-давно думал об этом, настолько сильно размышлял, что тошнота подходила к горлу.
Петров не видел смысла бежать от правды. Он всегда так делал всю свою жизнь, поэтому и сейчас не видел смысла лгать.

- Я давно всё обдумывал. Я знаю, что говорю, не нужно подвергать мои слова сомнению.

Петров поджал губы, смотря на задумчивое лицо Пятифана, который сделал ещё один шаг в его сторону, приближаясь.

- Ты же понимаешь, что после твоих слов я начну действовать совсем иначе?

- В каком смысле?

Рома хмыкнул, смотря на Петрова как на маленькое наивное дитя. Подойдя ещё ближе, он немного наклонился к нему, отчего Антон почувствовал приятное покалывание по всему телу.

- Насколько я понял, ты совсем зелёненький. Ещё ни с кем не встречался, поэтому не понимаешь, на что я намекаю.

Антон заморгал, сводя светлые брови к переносице и наблюдая за тем, как ухмылка Ромы становится ещё шире.

- Не понимаю.

- Тогда я тебе объясню прямо сейчас.

Рома резко сделал шаг в его сторону, отчего Антон, чуть не споткнувшись и не упав назад, упёрся спиной в крашеную стену нежно-розового цвета, которая в полутьме коридора без включённых пасмурным днём лампочек отдавала синевой.
Рома наклонился над Антоном, словно огромная скала, всё так же держа руки в карманах, с улыбкой наблюдая за ошарашенным блондином.

Слава Богу в коридоре почти никого не было, а если и был кто-то из школьников, то в другом конце, явно не замечая две мужские фигуры в потёмках.

- Если мне кто-то нравится, то я хочу встречаться с этим человеком, - спокойно промолвил Роман, наблюдая за реакцией Антона, - ты сказал, что тебе понравился мой поцелуй и ты уверен в своих словах, значит ты готов вступить в отношения?

Грудную клетку Петрова сковало так сильно, словно кто-то положил на неё огромные тяжёлые камни. Сердце мощными ударами забилось настолько громко, отчего юноше показалось, что оно вот-вот вылетит из его горла.
Пятифан внимательно наблюдал за его реакцией, готовый услышать лишь чёткий ответ.
У Антона подкосились ноги и он вяло проговорил:

- Я думал ты из тех, кто предпочитает быстрые связи...

Ромка лишь хмыкнул.

- Плохого ты обо мне мнения. Так что, согласен? Говори чётко, если не уверен, лучше не лги.

Петров сжался, приподняв плечи. Отступать не было смысла, он давно для себя всё решил. Казалось, словно он заключает сделку с дьяволом, настолько опасным казался Пятифан со своим предложением, но это было не важно. Главным было лишь то, что Антон тянулся к этому и краем своей ещё не признанной сути желал этого.

- Согласен.

В глазах Пятифана что-то сверкнуло, словно молния. Антон ощутил, что он сам стал тем самым толчком, который заставил все фигуры в домино повалиться одна за одной, но это было неважно. Почему-то это его не пугало.

Теперь он чувствовал странное влечение, которому нельзя было противиться.

Рома склонил голову набок, снова задумчиво рассматривая Антона, медленно, будто чтобы не напугать Петрова, проговаривая:

- Ты же понимаешь, что после твоего точного ответа моё отношение к тебе в корне поменяется?

- Что ты имеешь в виду?

- Ну, например, я снова захочу поцеловать тебя.

Антон вздрогнул, чувствуя, как растворяется в чёрных, темнее ночи зрачках Пятифана, пока его не спас громкий звонок на урок, заставивший Рому наконец отойти от Петрова, внимательно глядя на юношу.
Наблюдая за тем, как Ромка наконец шагает в класс и останавливается у двери, Антон, всё так же стоя у стенки, словно приклеенный, встрепыхнулся, когда Пятифан, с улыбкой оглянувшись, сказал:

- Так ты идёшь в класс или нет?

Антон пошёл следом, чувствуя непонятный азарт и покалывания по всему телу. Теперь он точно знал, что всё изменится, что начинается кое-что новое и необычное для него, зачинщиком чего будет именно Пятифан.

Но это его нисколько не пугало.

Это лишь будоражило.