Ну здравствуй, Антошенька

После того, как Антон наконец пришёл в норму, а все его раны более-менее зажили, он пошёл в школу, стараясь не обращать внимание на шепотки в коридорах, когда его видели другие школьники. Новость про нападение пятерых ублюдков на него и сестру, которым Петровы противостояли вместе с Ромкой и Бяшей, разлетелась по посёлку быстро, словно огонь, охвативший лес.

- Как ты? - с волнением в голосе спрашивала Ира, отчего он лишь смущённо улыбался. - Как твоя сестра?

- Уже лучше, спасибо.

Про те сотню вопросов, которые ему и его бывшей банде задавали одноклассники он вообще молчит. Прошло некоторое время и шушуканье вскоре немного поутихло, давая Антону вдохнуть полной грудью.

В последнее время он никак не мог выкинуть из головы того заботливого Рому, что нёс его на руках, сидел около его койки и вытирал слёзы на щеках. Это вызывало непонятные чувства, что порождали уйму вопросов, из-за которых Антон на время отключался от всего мира, пытаясь найти ответ, словно мотылёк, пытающийся вылететь через маленькую дыру в сетке.

Однажды сидя в классе на уроке геометрии и смотря в окно, где давным-давно царила темень из-за середины декабря, парень вздрогнул, когда к нему вдруг подошёл Пятифан, останавливаясь у его парты. Почему-то руки запотели, а дыхание участилось, словно Антон пробежал восемьсот метров на физкультуре.
Подняв голову, он вгляделся в его черты лица, пытаясь догадаться о том, что тот сейчас скажет.

- Петров, - голос Ромки был серьёзным, будто случилось нечто действительно важное, - после уроков встретимся за школой.

Его голос был тихим, но на достаточной громкости, чтобы его услышал только Петров. У Антона онемели руки и ноги, когда он обдумывал слова Пятифана, который как ни в чём не бывало сел на своё место.

Что происходит? О чём именно он хочет поговорить, неужели что-то важное? И почему не сейчас, а именно за школой после шестого урока, когда почти никого не осталось в классах и коридорах?

Антон нервно стал грызть ноготь, тут же убирая ладони от рта и быстро топая ногой. Неприятное чувство страха сковало грудную клетку.

Вскоре прозвенел звонок, отчего юноша вздрогнул, чувствуя как скручивает в тугой узел живот. Он глубоко вдыхал и выдыхал, пытаясь успокоиться, но ничего не получалось.

И почему он так странно реагирует? Из-за страха? Или причина в другом? Антон не понимал или не пытался понять, будто чувствуя, что с осознанием придётся принять огромную ответственность и жестокую правду.
Так что пока он откладывал рассуждения по поводу своей реакции, чувствуя, что рано или поздно ему придётся взглянуть в лицо правде.

Собирая вещи в рюкзак, он наблюдал за тем, как Пятифан выходит вместе с Бяшей в коридор, медленно, на гнущихся ногах шагая за ними.
Может, они снова хотят пригласить его в свою банду? Или поговорить хочет только Рома?

Антон зашёл в туалет, глубоко выдыхая и умывая лицо водой. Вытерев горячие от давления затылок и шею влажной ладонью, он надел куртку с шапкой, поправив свои очки.

Нет, в шапке почему-то было жарко.

Быстро сняв её, он внимательно посмотрел на себя в зеркало, машинально поправляя волосы. Нервно пряча шапку в рюкзак, он вышел в пустой коридор школы, шагая по ступенькам и пытаясь справиться с дрожью в теле.

Остановившись на несколько секунд у окна третьего этажа, Антон долго наблюдал за маленькой фигуркой Иры Арсеньевой, вместе с которой шёл рядом Никита, о чём-то рассказывая и широко махая руками. На её губах иногда появлялась улыбка, которую она умело сдерживала, когда Никита смотрел на неё в ответ.

Наконец покинув здание школы, он на несколько минут остановился, закрывая глаза и глубоко вдыхая прохладный воздух.

Улица будто освежила его тело и мысли, отчего Антон, пряча руки в карманы, пошёл вдоль школы, смотря в окна на первом этаже и подходя к углу.
На улице стояла тишина, лишь где-то вдалеке гавканье собак, гул машин и грузовиков с трассы разбавляли тишину вечернего декабря, заставляя Антона погружаться в свои мысли.

Завернув за угол, парень сбавил шаг, подходя к одиноко стоящему у стены курящему Ромке в той самой кожанке, запах которой он до сих пор помнил.
Дым вылетал из его губ, тут же рассеиваясь в воздухе, в то время как сам Пятифан задумчиво смотрел куда-то в сторону, будто действительно случилось что-то серьёзное.

- Привет, - голос Антона вздрогнул, но тут же стал ровным, когда он прокашлялся, - ты что-то хотел мне сказать?

Ромка медленно поднял свой взгляд на него, какой-то слишком серьёзный, отчего у Петрова всё внутри замерло.

В чём дело?

- Да, - он на миг остановился, будто обдумывая свои слова, - надо мне кое-что сказать.

Петров наконец подошёл ближе, находясь от Пятифана на расстоянии вытянутой руки.
Ромка посмотрел вдаль, сильно сжимая тонкую сигарету в пальцах, тут же как-то резко затушив её о стену и выкинув в маленький мусорник, стоящий рядом.

Это приятно удивило Петрова.

- Короче, - Ромка почесал затылок, вызывая недоумение у Антона.

Роман что, волнуется?

"Да что ж такое произошло?" - с каким-то опасением думал парень, поражаясь столь необычной и нехарактерной реакции бывшего главаря банды. Это выбивало из колеи.

- Блять, - Рома сипло прошипел ругательство, смотря в сторону, раздражённо отходя на несколько метров от Петрова, чтобы снова подойди к нему.

- Что такое? - теперь Антон по-настоящему боялся.

Что происходит? С кем-то из знакомых случилось горе? Это про тех пятерых ублюдков? Неужели их выпустили?

- Говори уже! - не выдержал Антон, подходя к Ромке ещё ближе.

- Ты мне нравишься, блять!

Антон замер.

Что?

Он в ступоре смотрел на Пятифана, не отводя от него больших глаз, словно кукла или статуя, безмолвно и неподвижно наблюдая за таким же замеревшим Пятифаном, который как-то злобно и недовольно глядел на него в ответ.

Это какая-то шутка?

- Ты прикалываешься?

Антон медленно поднял брови, тут же жмурясь в недоверии и шоке, понимая, что не осознаёт, что происходит.

- Нет.

На лице Петрова стала непроизвольно появляться улыбка, после чего он хрипло и озорно засмеялся.

- Ты серьёзно? - его смех был тихим и шаловливым, отчего он невольно вытер проступившие слёзы. - Да ты шутишь!

Ромка смотрел молча, без единного намёка на ухмылку, отчего Петрову стало не по себе. Продолжая смеяться, его голос постепенно затихал, словно кто-то убавлял громкость радио, отчего вскоре Петров умолк насовсем.

Стало вовсе не до смеха.

Он испуганно взглянул на Пятифана, у которого проявлялись скулы на лице от злости, отчего Антон невольно отступил на несколько шагов назад.
Теперь его вновь охватил страх.

- Да быть того не может, - теперь в его голосе не осталось ни капли веселья. Он был хриплым и тихим, как треск старого дерева, что вот-вот повалится под напором сильного шторма, - как это... нравлюсь?..

Нервная кривая ухмылка исказила Ромкино лицо, отчего он снова достал сигарету, закурив.

Петров молчал, как-то жалобно смотря в ноги Пятифану, почему-то чувствуя непонятную горечь в груди и жар в глазах.

Ветер тихо качал деревья, на улице было тихо, а фигуры старшеклассников у ворот постепенно исчезали вдалеке.
Вдыхая дым Ромкиной сигареты, Антон не знал, что сказать. Он просто стоял, словно кто-то забрал его голос как у Русалочки, отчего он лишь невольно сжал мокрыми руками куртку.

- Я... да ты издеваешься надо мной, да? - наконец смог вымолвить Петров, как-то вымученно улыбаясь. - Да ты же Ромка Пятифан... ты же приколист, да? Решил обмануть меня? Признавайся, где Бяша?

Антон оглянулся по сторонам, будто ожидая, что Бяша и вправду будет стоять у стены, тихо посмеиваясь. Но Бяши нигде не было.

- Нас кто-то подслушивает, да? Ты таким способом решил мне отомстить?

- Какое нахуй отомстить, Антоша? За что мстить?

То, как он раздражённо процедил его имя, теперь нервно кидая сигарету себе под ноги и с силой затушивая её носком ботинка, заставило Антона нервно сглотнуть.

- Ты же не гей, Пятифан, - Антон опасливо отходил к стене, в то время как Рома приближался всё ближе и ближе, сжимая от раздражения губы и испепеляя Антона тёмными глазами, -
ты же гомофоб, чёрт возьми. Думаешь, меня так просто обмануть?..

Петров паниковал всё больше, упираясь в кирпичную стену.

- Иди ты знаешь куда... со своими шутками?!.. Да ты...

- Да я что? - процедил Рома, со всей силы ударив кулаками по двум бокам от Антона, кладя локти на кирпичную стену и подходя к юноше.

Антону спёрло дыхание, когда лицо Пятифана стало ещё ближе, отчего он ощутил исходящий от парня жар.

Или это Петрову было настолько жарко?

- Да ты... ты не всерьёз! - Петров сипло задышал, чувствуя, как не хватает дыхания.

- Не всерьёз, говоришь, - голос Пятифана стал ниже, словно где-то в чаще леса завыл его король, тот самый похититель детей, искушающий их весельем и сладостями.

Рома резко схватил Антона за подбородок, прижимаясь своими сухими тёплыми губами к его устам, вдавливая парня в стену, отчего Петров от неожиданности протяжно застонал, пытаясь вырваться.
Голова пошла кругом, в ушах зазвенело, отчего все звуки в этот момент перестали для него существовать. Жар наполнил всё тело Петрова, заставляя его в ужасе биться в крепкой хватке Пятифана, словно напуганный зверь, пытаясь вдохнуть хоть каплю воздуха.

Ромка целовал с ненавистью, пылко, губительно, будто своим поцелуем хотел высосать всю жизнь из тела Петрова, отчего Антон, противясь, оторвался на несколько секунд, чтобы вдохнуть холодного живительного воздуха.

Рома опёрся лбом о чело Антона, выдыхая тёплый пар тому в лицо, в то время как Петров дрожал в крепкой хватке Пятифана, смотря на его приоткрытые красные губы и чувствуя, как замутняется рассудок.
Медленно закрыв дрожащие светлые ресницы, Антон пытался выровнять дыхание, но Ромка снова ему не позволил, прижимая к стене ещё сильнее, словно хотел раздавить его своим весом, отчего Петров невольно приоткрыл рот.

Горячий язык тут же проник в рот Антона, который в шоке распахнул в глаза, жалобно мыча, вяло ударяя по рукам Пятифана, который хватал своими холодными жёсткими ладонями его лицо, тут же трогая плечи, спину, руки, снова возвращаясь к подбородку и удерживая тонкую белую шею в стальной хватке.

Антон сходил с ума, терял рассудок, дрожа под напором Пятифана, что был стихийным бедствием, которому нельзя противостоять. Его горячий язык будто кипяток проникал всё глубже, обжигая горло, заставляя Антона жалобно и тихо мычать, снова вырываясь на время и заполняя воздухом пылающие от недостатка кислорода лёгкие.

Чувствуя хватку сильной ладони на своих светлых волосах, Антон жалобно всхлипнул, когда Пятифан вновь заткнул его рот поцелуем, аккуратно оттягивая голову Антона назад и начиная как-то нервно покусывать его подбородок своими мощными зубами.

Антон сгорал от впервые ощутимых чувств, от первой в его жизни настолько интимной близости, расстворяясь в страстном и резком Пятифане.

Мысль о том, что он, Антон Петров, сейчас занимается такими вещами с Ромой Пятифаном за школой почему-то жутко возбудила, заставив юношу широко распахнуть глаза от шока.

Роман был чёртовым змеем искусителем, что обвил тело и помыслы Антона своим хвостом, сжимая в мощной хватке и не давая шанса на спасение.

Ромка быстро расцеловывал лицо Антона, словно куда-то спешил или боялся чего-то. Его губы покрывали влажными поцелуями шею Петрова, заставляя блондина закрывать глаза, сдвигая брови к переносице как от напряжения и громко дыша.

- Хватит...

Антон вяло проговорил это слово, чувствуя дрожь в коленях, ощущая как что-то приятно тянет внизу живота. Он словно был наркоманом, которому вкололи дозу, отчего Петров закрыл глаза, пытаясь осознать происходящее.

Ромка медленно отшатнулся от парня, как-то затравленно, с примесью шока смотря себе под ноги, будто осознавая, что он только что натворил.
Он схватил себя за затылок, кусая нервно губы, морщась и сжимая зубы, в то время как Антон хрипло выдыхал клубы пара, слыша громкое биение своего сердца.

- Это, - язык Петрова заплетался, - это... был мой первый поцелуй...

Пятифан ошарашенно взглянул на дрожащего Антона с распатланными волосами, в растёгнутой куртке, алыми щеками и ушами, глаза которого блестели в вечерней темноте.

- Прости, - он нервно провёл ладонью по волосам, тут же ставя её в бок и снова опуская, - я... я не знал...

Горячий Ромкин язык до сих пор ощущался во рту Антона, отчего он покраснел ещё больше, чувствуя как сгорает изнутри, будто от огня.

- Я идиот, - Пятифан поджал губы, и Антон только сейчас смог на несколько секунд взглянуть на него.

Взгляд Ромы был полон сожаления, а в глазах читалось понимание безвозвратности произошедшего.

- Прости, - снова тихо повторил Пятифан, отходя от Антона на несколько шагов, - я пойму, если ты возненавидишь...

Петров в ступоре смотрел на него, пытаясь выровнять дыхание. Ромка тоже стоял и молчал, испуганно смотря себе под ноги, отчего первой мыслью Петрова было взять и поспешно уйти.

Но Антон мысленно останавливал себя, понимая, сколько недомолвок и неловкости это повлечёт за собой в дальнейшем. Да и уходить почему-то не хотелось.

- Прости, - снова проговорил Рома, зарываясь рукой в волосы, - я болван...

- Эм, - Петров отошёл от стены, которая стала его второй кожей, чувствуя как холодный воздух жжёт щеки и руки, - да знаешь ли... всё нормально... ты это... не парься...

Ромка замер, будто переваривая в голове слова одноклассника, тут же поднимая свои глаза на красное от стыда лицо Антона.

- Ты правда не в обиде?

Антон покачал головой, смотря на ворота школы вдалеке, чувствуя как жар в теле потихоньку утихает. Но несмотря на это всё равно было тепло.

- Тогда... пойдём?

Будто и не было никакого признания, Рома, видимо, решил замять эту тему, отчего Петров молча кивнул, шагая вместе с ним вперёд.
Шли они медленно, не говоря ни слова, смотря вперёд, будто ничего и не произошло. Щёки Антона до сих пор горели, когда он пытался понять, как реагировать на поступки Пятифана, осознавая к своему ужасу, что всё, что он говорил и делал было правдой.

Так Пятифан реально гей?

Антон кусал губу, не смея поднять голову, в то время как Рома смотрел куда-то в сторону, лишь бы не пересекаться взглядами с Петровым.
И только когда дом Антона снова показался вдалеке, освещаемый во тьме одной лампочкой у порога и светом в окнах, Роман остановился, несколько секунд обдумывая слова.

- Я пойду...

Антон кивнул , поворачиваясь в его сторону.

- Ты прости ещё раз.

Петров приподнял брови, помахав головой, словно ничего его не смущало или не обижало, тут же проговаривая:

- Всё нормально...

Ромка кивнул, наконец обернувшись и шагая в противоположную сторону, пока не скрылся в тени голых деревьев.

***

Антон так и не смог уснуть этой ночью.
Лежа на кровати и ворочаясь с одного бока на другой, он вслушивался в тихое сопение Оли, облизывая пересохшие губы и раз за разом вспоминая до мелких деталей произошедшую картину у себя в голове.

Стало душно, отчего захотелось открыть форточку, но встав с кровати и прикоснувшись к ручке деревянного окна, Антон вспомнил о сестре, которая может простудиться, снова ложась в кровать и смотря в потолок.
Закрывая глаза и пытаясь уснуть, в голове всплывал образ Пятифана, который прижимал его к стене за школой, отчего Антон замотал своей распатланной головой по подушке.

Внизу живота затянуло.
Он снова закрыл глаза, прокручивая в голове действия Ромы до деталей, заново ощущая его прикосновения жёстких ладоней, горячий язык во рту, тёплые напористые губы и запах.
Запах сигарет с кожей чёрной куртки, выветревшийся одеколон, древесина и мускус, исходящие от его кожи и аромат холодной улицы.

Внизу живота затянуло сильнее, а перед глазами замельтешили картинки того, как мощная ладонь Пятифана аккуратно хватает его светлые волосы и оттягивает голову Антона назад.

Петров перевернулся на живот, стягивая одеяло между ног, сжимая в одной ладони подушку и тихо выдыхая. Бёдра сами по себе стали двигаться взад-вперёд, отчего распалённое тело и сознание реагировало ещё сильнее и ярче, чему Антон не мог противиться.

В разбросанных как листья мыслях было его лицо, большая улыбка с мощными зубами, тёмные широкие брови и дикие, как у волка глаза, которые пробивали тебя насквозь, не давая шанса на спасение. Было его горячее дыхание на губах, когда они танцевали танго, его рука на бедре в первые дни школы, грудь, что упиралась Антону в спину, когда Ромка держал его в своих объятиях в кромешной тьме мужской раздевалки. Была лишь его горячая ладонь на губах, что не давала Петрову промолвить ни слово, дыхание около красного уха и бархатным голосом сказанное: "Тихо".

В горле пересохло, в голове звенело, а бёдра двигались на автомате, когда Антон, зажмурив веки до боли в глазницах, вспоминал как Пятифан прижимается своим мощным телом к Антону, просовывая язык в его рот и кусая чужой подбородок.

Внизу живота стало ещё приятнее, Антон хрипло выдохнул в подушку, чувствуя, как моментально потеет от жары тело, как капля пота стекает по спине. Одежда и нижнее бельё прилипли к коже, но Петрову было всё равно. Словно сам не свой, Антон думал о поцелуях в шею, которыми обсыпал его Роман, чувствуя
их на своей коже, представляя, как губы Ромы спускаются ниже.
Петров невольно вспомнил ласковые обращения Пятифана к своей персоне ещё с детства, а в голове звучал лишь Ромкин голос, ласково нашёптывающий "Антоша" и "Антошенька".

Движение бёдер ускорилось, и Петров сжал зубы до боли в дёснах, представляя, как сильные руки Пятифана прижимают его к себе. Внизу сладко схватил спазм, отчего Антон сипло простонал в подушку, сжимая ноги в коленях и поджимая пальцы на ногах. Выгибаясь дугой, он зажмурил веки до звёздочек в глазах, слыша, как гул в голове и ушах нарастает, вскоре понемногу утихая, пока наконец не наступила тишина.

Спазмы понемногу стихали, хоть внизу всё ещё пульсировало, отчего Петров, наконец успокаиваясь и смотря в стену перед собой, от переизбытка эмоций ощутил слёзы в глазах, что скатились вниз, капая на белую подушку.
Недавно ощущаемая эйфория и возбуждение сменились на усталость и меланхолию. Сердце болезненно сжалось, отчего Антон, вытирая мокрое лицо простынёй, медленно закрыл глаза, наконец засыпая без каких-либо мыслей.

Голова была совсем опустошена.