Раскаяние [ЗАКОНЧЕН]

Невинные и напуганные глаза Чонгука смотрели в полузакрытые глаза Тэхёна, который, вроде бы, смотрел в глаза Чонгука, но одновременно был вне реальности: он думал, воображал, представлял, как младший будет извиняться. Не зря же он сейчас сидит и слушает эту раздражающую музыку саксофона? Нужно как-то разрядить обстановку и принести себе удовольствие, чтобы этот вечер действительно принес удовольствие всем.

– Ты умеешь сосать? – задаёт внезапный вопрос Техен, от чего задумавшийся Чонгук вздрагивает,вает, а услышав фразу, непонятно хлопает ресницами.

Чонгук всю жизнь жил в этом огромном особняке вместе с отцом и братом. Не было никого, кроме служанок. Он понятия не имел, что такое "секс" до 1 класса старшей школы (8 класс). В этом классе учителя биологии уже начали говорить о половой связи между мужчиной и женщиной. Для Чонгука это было в новинку. Все хихикали и смеялись, в то время, как Чонгук завороженно слушал. После того дня он долго обдумывал слова учителя и представлял, как это может происходить. "Разве можно это... Вот это... Туда... Нет, это невозможно. В этом нет смысла!".

– Сосать? – сквозь тишину прорывается тихий голосок, а затем и смешок старшего.

– Похоже долго придется учить тебя, – сказав эту фразу, Тэхён не знал, радоваться ему или плакать.

– Но у нас нету леденцов, – он слабо осмотрел комнату, возвращаясь к глазам старшего.

– Ошибаешься, – Тэхён наливает себе второй бокал вина, – сегодня ты узнаешь новое слово, – смотря на младшего сверху вниз, он делает первый глоток второго бокала и, смотря в открытое окно с видом ночного звездного неба, ребристо выдыхает, стискивает зубы, а затем цокает-чмокает губами, довольствуясь ярким вкусом напитка, – Так что? Не хочешь попробовать? – он протягивает бокал к лицу Чона, чье лицо выражает звенящую, как колокол, тревогу.

– А вы хотите? – он тревожно смотрит в игривые глаза страшного.

– Хочу, – кратко отвечает он, поднеся стакан у лицу Чона ещё ближе.

Он касается края бокала губами и делает первый глоток, который в ту же секунду сужает его голосовые связки. Старший не убирает бокал от его лица, а наоборот поднимает его ножку выше, чтобы младший продолжал пить. Чон делает второй глоток, затем третий, четвертый... Его голова начала кружиться; горло уже не может пить этот напиток и он решил, что остатки вина просто наберёт в рот и будет понемногу пить, но вина в бокале было много, так что эти "остатки" были как два глотка, потому небольшая струя вина все же выскользнула изо рта Чонгука. Он маленькими глотками проглатывал вино, которое было вроде сладким, но также кислым и горьким.

– Ну как? – спрашивает Тэхён, слизывая с бокала последнюю алую каплю.

– Вкусно, – сжато прошептал Чонгук, когда проглотил все. Конечно же ему было не вкусно! Он сказал это лишь по той причине, что вино было сверх-дорогим, а также потому что он «провинился».

Чон, похоже, на некоторое время потерял голос. Его горло было очень стянутым из-за вина, которое он пробует впервые в жизни, тем более такой густоты и в таком количестве.

– Правда вкусно? – с издёвкой поинтересовался Ким, – Раз так, то может ещё бокальчик? У меня три бутылки в винной стоит, – похвастался он, ставя бокал на поднос и желая налить третий, но Чон остановил его рукой и жалобным взглядом, говорящим, что тот больше не сможет сделать и глотка.

Старший разочарованно ставит бутылку вина на поднос, но вспомнив, как с уголка губ младшего стекала алая струя вина, он слабо ухмыльнулся.

– Чтож, тогда приступай, – он откидывается на спинку дивана, и подпирает голову теми же самыми большим и указательным пальцами, с нетерпением выжидая, когда тот приступит.

Чонгук ясно слышал слова парня, но так и не мог понять, что ему делать. Разве он может знать, делая подобное впервые в жизни? Он даже не знает, с чего начать, а двигаться сейчас не очень охото — его не покидает ощущение, что если он двинется хоть на сантиметр, его сожрут заживо.

Проходит десять секунд, двадцать, а в комнате по-прежнему стоит тишина. Чонгуку уже стало морально неудобно от того, что он не понимает желания Тэхёна и того, чего тот хочет.

– Чё сидишь? Особое приглашение нужно? – грубо спросил он, раздражённо ритмично топая ступней ноги.

– Но что мне нужно делать? Объясните... – его голос вернулся к нему, но с сильной хрипотцой.

– Ха-а... Что за глупый ребенок... – он встал, показывая рукой и взглядом сесть на диван, что младший сделал сию секунду. Сам же он сел около Гука также, как и несколько секунд назад сидел около его ног Чон.

Целью Кима было показать младшему, как делается то, о чем он его просил. Но так как Чон ещё не возбуждён, Ким не может начать. Сперва нужно пробить первую стену — возбудить, а дальше все пойдет как по маслу.

Ким начал снимать с младшего его черные брюки, отчего тот сильно засмущался.

– Подождите... Зачем вы делаете это? Не снимайте их.. – он держал руки старшего, но тот все равно сделал то, чего хотел, заставив Чона покраснеть и руками закрыть нижнее белье.

– Не прикрывайся. Нечего стесняться. Я будто ни разу члена не видел, – в открытую и ничуть ни смущаясь говорит Ким, кидая одежду на ало-бархатное кресло, стоящее рядом. Гук покрылся краской ещё сильнее.

Ким начал расстёгивать рубашку Чонгука, не разрывая зрительного контакта с парнем, чье лицо имело нежно-розовый оттенок. Он встал, опираясь коленом о диван так, чтобы Чон не смог сомкнуть ног, и начал покусывающе-облизывающими движениями спускаться от шеи к ключицам. Руками он ласкал тело Чона, проводя руками по спине, талии, ногам и нередко, как бы невзначай, касаясь маленького члена Чона. Гук тихо дышал; иногда его голос подрагивал, и одновременно с ним и сам Чон; он прикусил губу, чтобы сдерживать мычания, что у него получалось на «так себе». Чонгук должен признать — Ким действительно хорош в подобном. Обостряет ситуацию и то, что это первый раз, когда он занимается подобным.

Чон был словно в другом мире: он не слышал ничего, кроме звона в ушах, не видел ничего, кроме темноты в глазах, не чувствовал ничего, кроме ласкающих и возбуждающих действий Кима. Его разум кружился, в глазах и в голове все плыло; он уже не контролировал свое дыхание, как раньше: теперь из его девственных уст вылетали тихие и совсем не детские постанывания, которые сам Чон не слышал.

Киму нравился подобный настрой. Давно у него не было секса, сегодня самое время оторваться по полной. Чон уже был достаточно возбуждён, но Ким хотел довести его до такого состояния, при котором Чон бы умолял его наконец приступить к самому главному.

Вино на Кима, как опьяняющий напиток, действует слабо. Он совсем не пьянеет, так как на заднем дворе их огромного особняка находится виноградный сад внушающих размеров. Отец — мастер по приготовлению вина. С самого детства он пил вино, как лимонад. Но Чону было запрещено. Ким не знает причину этого, но в любом случае, это позволяло Киму чувствовать высоту над Чоном, ведь лишь ему, как ребенку, можно было пить вино. Он чувствовал, что это его привилегия, что отец любит его сильнее и не хочет давать драгоценное вино какому-то приёмному мальчишке. Так он успокаивал себя, что отец все ещё любит его.

Ким не был пьян, в отличие от Чонгука: он был красным, а глаза уже наровились закрытся. Дабы не допустить подобного, Тэхён прикусывает сосок Чона, одновременно надавливая на головку уже возбужденного полового органа. Чонгук громко ахает, даже немного трезвея, что до жути радует Кима, слегка будоража его разум. Он продолжает языком играться с розовой бусинкой, большим пальцем левой руки сквозь черные трусы потирая головку члена, а правой сжимая тонкую талию. Чонгук не знал, за что хвататься: за голову Тэхёна, отодвигая ее от себя, или за непослушную левую руку, которая скоро доведет его до потери сознания?

– Хв... ватит... – Чонгук старался отодвинуть это красивое лицо от себя, одновременно сжимая левую руку парня, однако незамедлительно получил наказание в виде сильного укуса за другой, намного чувствительнее первого, сосок и более жестокое надавливание на головку. Чонгук уже не мог сдерживать стоны, а потому откинулся на спинку дивана, все ещё держа руки Тэхёна.  Его тело дрожало и от каждого касания Тэхёна вздрагивало, разнося сводящую с ума и отчасти приводящую в сознание волну мурашек.

– Пожалуйста..! Все! Не надо больше! – почти на одном дыхании сжато выкрикнул младший, всеми силами отталкивая Тэхёна, но тот, словно каменный, даже не шевельнулся.

– Тебе лучше молчать, – шепнул Тэхён на ухо Чонгука, лизнув красную мочку и начиная оставлять бардовые засосы на шее.

Чонгук держал Тэхёна за руки, как бы контролируя его действия, но все равно терпел крах, когда вздрагивал даже от горячего дыхания.

– Прекрати... – сжато выдавил он, резко замолчав и зажмурив глаза. Тэхён понял, что сейчас произойдет нечто прекрасное, а потому надавил на головку так, чтобы этого не произошло, – Нет... Прошу... Убери... – он старался отодвинуть его мощную руку, уткнувшись горячим лбом в холодное плечо Тэхёна, томно дыша.

Тэхён ухмыльнулся, наблюдая такую забавную реакцию младшего. Нужно сделать так, чтобы вся комната наполнилась его протяжным стоном и заглушила эту противную музыку. Сильно надавливая, Ким начал вновь водить пальцем по головке, отчего Гук дрожал и протяжно, но тихо, стонал, сжимая руки Кима все сильнее и сильнее. И вот, наконец, та самая секунда, тот самый момент, когда...

– А-ах...! М-м-м... – нежный высокий голосок неприлично громко ахнул, растягивая последние ноты сокрушительного оргазма.

Он, было, отключился, если бы не треклятая рука Кима, которая снова начала водить пальцем по красной горячей плоти. Чон задрожал, судорожно сжимаясь в клубок от резких движений, которые были в десяток раз острее, нежели несколько минут назад. Как всем известно, после оргазма тело человека расслабляется и все органы, в том числе и кожа, становятся намного чувствительнее. Ким знал об этом, потому специально давил сильнее и ускорил движения. На его лице царила зловещая азартная улыбка, оголяющая его ровные белоснежные зубы.

– Тэх...хен... Ос...стано...вись... – он применил все свои силы, сжав руки Тэхёна.

Старшего это уже начало бесить. Он, не прекращая свои движения, одной рукой снял тоненький двух сантиметровый ремень с пояса, затем силой убрал руки Чона за его спину и плотно закрепил ремнем. Теперь младший не станет мешать ему.

Ким знал, что этот ремень порвать достаточно сложно. В описании на коробке из под этого ремня было написано, что по нему можно как по канату ходить и он даже не треснет.

Наконец заполучив тело, он мог делать все, что хотел. Ким возобновил свои «бьющие током» по всему телу движения, отчего Чон томно дышал и безрезультатно дёргал руками, стараясь освободится. Он громко мычал, иногда запрокидывая голову. Припав губами к соску, который имел ярко-бордовый цвет из-за недавних ласк, Ким провел по нему языком, после чего хорошенько укусил, заставив Чона в который раз громко ахнуть и содрогнуться, прогнувшись в спине. Он знал, что сейчас его сосок очень чувствителен и Чону больно, когда его даже просто касаются, потому сделал это нарочно. Из глаз Кима не ушло то, как быстро вновь возбудился Чон, и что его член снова стоял колом спустя всего минуту после того, как он кончил.

– Прав..да... Ах! Хва...тит.. Тэхен! – Его голос дрожал, слова обрывались на полуслове, а щеки были красными, словно помидоры. Смотря на это зрелище, Ким чуть было не кончил.

– Как я могу остановиться, когда твои глаза так и говорят: «Возьми меня!»? Эти непристойные блики в твоих черных глазах, – прошептал он на ухо Чона, – отчего они? Можешь не отвечать и не оспаривать, ведь я в любом случае буду прав — тебе это нравится, – он торжественно улыбается, ощущая победу над Чоном, затем резко хватает его за бедра и разворачивает животом вниз, поднимая его мягкую гладкую пятую точку и снимая черные облегающие трусы, которые уже намокли от естественной смазки и пота.

– Нет! Подожди! Что ты собираешься-я! – последнюю ноту он взял высоко, ведь не ожидал, что что-то горячее и мокрое коснется его дырочки.

Чон сжал руки в кулаки, стараясь не замечать его ласк, но это было слишком непривычно и остро для его девственного организма, так что думать ни о чем, кроме этого, он не мог.

Ким проталкивал свой длинный и горячий язык все глубже и глубже в напряжённую гладкую и такую же горячую дырочку Чона, которая то сокращалась, то вновь сжималась. Киму нравилась такая реакция Чона. Он засунул руку в карман, доставая непонятную металлическую штуку примерно пяти сантиметров с колечком на конце. Чон, сосредоточевшись на игнорировании ласк старшего, не видел ее.

Спустя секунду глаза Чона раскрываются во всю ширь, а рот выкидывает высокий, громкий, резкий, протяжный стон, сводящий Кима с ума...

Продолжение следует...