Воспламенение
Мобэй-цзюнь правда отпустил его. Пускай он и прежде часто велел Шан Хуа «убираться», но ему еще не доводилось слышать в голосе короля столько холода и ненависти. На самом деле, он даже думал, что все будет намного хуже, поэтому сейчас чувствовал некое облегчение. Или ему просто выбило остатки здравого смысла последним ударом?
Шан Хуа старался не думать ни о чем, кроме предстоящей медитации, но эти мысли кружились вокруг него, как назойливые насекомые. В конечном итоге, его ноги подкосились и он оказался на земле, а меч аккурат выскользнул из рук и упал рядом.
— Сконцентрируйся, — коротко бросил Юн Чаошань, который за время тренировки ни разу не обнажил меча, что давило на Шан Хуа все больше и больше с каждым падением.
«Что я делал не так? Почему учитель не дерется в полную силу?» — эти мысли не давали ему покоя, несмотря на то, что это была первая тренировка с учителем за последние несколько лет.
В начале все адепты проходят один и тот же путь: основы медитации, фехтование, бесконечные трактаты и сутры. Все это постепенно погрязло под кипой бумаг, нескончаемой беготней с одной вершины на другую и поддержкой других пиков. Самолет бы хотел, чтобы кто-то хоть раз поддержал пик логистики, он и сам хотел бы быть этой опорой, но боялся не вынести столь тяжелого груза.
Когда же Шан Хуа вернулся с последнего задания и учитель позвал его к себе, то он думал лишь о том, чтобы тот не заметил свежих ссадин. Каково было его удивление, когда учитель выразил желание провести с ним индивидуальное занятие перед уходом в медитацию и каково почувствовать эту горечь разочарования, зная, что все его усилия оказались напрасны. Он становился все бледнее и бледнее на фоне других наследников, норовя стать и вовсе невидимым.
— Я пытаюсь, — прошипел Самолет сквозь зубы. Он моментально поднялся на ноги, призывая меч, однако тут же отлетел еще дальше.
В голове крутилось лишь одно «почему».
Почему он не может увернуться от простых атак? Почему все его тренировки прошли даром? В какой момент все пошло не так?
— Плохо пытаешься, — Юн Чаошань выдохнул, отводя взгляд от ученика. — На сегодня хватит.
Шан Хуа поднялся, пытаясь догнать его:
— Но, учитель, прошу вас, — молил он. — Я могу продолжать.
Старейшина Юн обернулся и его взгляд выражал неописуемую грозность. Одного его взгляда было достаточно, чтобы усмирить дикий смерч, а сейчас перед ним стоял обычный ученик.
— Я сказал достаточно, — ледяным тоном отрезал он.
Самолет сокрушенно выдохнул, провожая учителя взглядом. Когда же фигура скрылась из виду, он бросился вновь на тренировочное поле. Он мог продолжать и в следующий раз не допустит подобного позора, вот только удары оставались все теми же и достигали цели лишь благодаря тому, что перед ним были деревянные манекены, а не учитель. Шан Хуа собрал весь гнев в своем клинке и замахнулся. Деревянный манекен разлетелся на части.— Ты безумец, — прозвучал голос за спиной.
Шан Хуа тихо выдохнул, унимая дрожь, и обернулся:
— Что тебе нужно?
Ци Линг вышел вперед, не отводя взгляда от соученика, словно изучая того. Он подошел ближе прежде чем ответить:
— Мне нельзя здесь находится? — говорил он.
Самолет понимал, что сил на разговоры у него не осталось. Темнело, а это значит, что остались считанные часы до начала его нового пути.
— Делай, что хочешь, — Шан Хуа убрал меч в ножны и направился к Дому досуга. Он едва не трясся от гнева и боялся представить, как продолжился бы их диалог, останься он там. Благо никто не собирался его останавливать.
Ночной воздух вместе со свежестью окутал Шан Хуа нелепым беспокойством. В голову лезли тревожные мысли и думал он вовсе не о новом дне, а о дне, когда и без того краткая безмятежность подойдет к концу. Он подскочил едва прорезались первые лучи рассвета, а взор тут же упал на форму пика Ань Дин: зловеще светились вышитые серебром узоры, на них же в ожидании лежали такие же серебристые ножны. Праздничные одежды и прочие побрякушки Шан Хуа не нравились. Непрактично и все. Однако же ему пришлось взять себя в руки.
Юн Чаошань встретил его у Радужного моста, тут же был и Ци Линг. Самолет удивленно приподнял бровь и приблизился к соученику:
— Ты передумал? — с неподдельным интересом спросил он.
Ци Линг улыбнулся на его вопрос и ответил коротко, как отрезал:
— Мое решение остается неизменным.
Шан Хуа ухмыльнулся. Конечно, разве могло быть иначе? Но, как бы то ни было, его соученик был тут, что бы это не значило.
— Ты кому-нибудь говорил? — внезапно спросил Ци Линг на что получил усталый вдох.Шан Хуа знает, кого он имеет в виду. Лю-шиди явно был намерен взять реванш, несмотря на то, что Самолет не дал точного ответа на счет своего присутствия на совместной тренировке, а Вэй-шисюн наверняка надумает неизвестно что, поэтому он не стал оповещать их о таком событии. Возможно он еще пожалеет, но сейчас он старательно пытался внимать словам главы школы и учителя, словно слышал эти правила и наставления впервые в жизни. После чего его оставили там, в Пещерах Единства Душ.
Пещеры Единства Душ уходили глубоко под землю и являли собой весьма запутанный лабиринт. В них имелись сотни развилок и тысячи поворотов, в которые не проникали ни ветер, ни лунный свет. Тем не менее, откуда-то издалека тянуло едва уловимой свежестью, белые камни, подобные облакам, иные — цвета небесной лазури, поднимались повсюду, рождая чудесную картинку из разнообразия выступов. Озеро в центре, до краев полное чистой прозрачной воды, словно превратилось в зеркало, отражающее другой мир.
Самолет не знал, на сколько далеко ему стоит заходить, но что-то ему подсказывало, что чем дальше, тем лучше. Выйдя к озеру, он и вовсе растерялся, словно всю ночь учил один и тот же трактат, а наутро не мог вспомнить ни слова. Он взял себя в руки так же быстро, как это внезапно накрывшее беспокойство. Положив перед собой клинок, Шан Хуа принял надлежащую позу и вдохнул прохладный воздух. Он здесь не для того чтобы следовать предписанному системой пути, нет, он здесь прежде всего для самого себя.Расслабленные плечи, наконец, опустились. Духовная ци в этом месте была настолько сильна, что, казалось, она невидимыми руками разбила весь груз и сомнения. Шан Хуа всем своим существом ощущал то безмолвие, что окружало его.
Он не мог понять, отчего вдруг дыхание временами становилось немного сбивчивым. Шан Хуа лишь чувствовал тепло на кончиках пальцев и как оно распространяется по всему телу. Какое-то время все шло хорошо, — духовная ци циркулировала так, как нужно: не спеша проходя через все меридианы прямиком к золотому ядру, а потом... он снова почувствовал это.
Это чувство он ощутил еще в начале ученичества и по сей день являлось Шан Хуа в кошмарных снах. Сначала внутри что-то вспыхнуло, появилась неприятная тяжесть. Постепенно меридианы начали прекращать равномерный поток ци, скрежетали и норовили разорвать изнутри. Самолет чувствовал этот жар все сильнее и сильнее, — с каждым вдохом внутренний огонь усиливался, сжигал легкие. Он вдруг вспомнил, что говорил учитель — во время медитации необходимо сохранять чистоту разума, вот только как бы Шан Хуа ни старался, у него все не получалось. Невидимые ладони, укрывавшие его до тех пор от мирских невзгод, разомкнули свои объятия. Он чувствовал их огненные касания в области шеи. Сначала это было легкое покалывание, а когда, как ему казалось, это прекратилось, горящие ладони сомкнулись на его шее.
Грудь сдавило от колющего чувства, перехватило дыхание. Самолет чувствовал, как слабое, с большим трудом образованное золотое ядро начало потухать. Одна его часть горела смертным огнем, а другая словно покрывалась неизвестно откуда взявшейся коркой льда. Все тело пробила дрожь, Шан Хуа потянулся, чтобы разомкнуть руки невидимого врага, но чувствовал лишь, что доставляет себе еще больше увечий. Из последних сил он дернулся и боль в один миг оборвалась.
Самолет подскочил, жадно хватая воздух ртом. Он, в конце концов, освободился, но вместе с тем обнаружил, что находится в совершенно другом помещении. Приглушенный свет освещал небольшое пространство, где он был уже не один.
Немного поодаль расположился юноша, тусклый свет от свечи освещал его светлое лицо. Услышав ужасающие дыхание пробудившегося, тот бросил кисть и сразу же принялся ощупывать пульс Шан Хуа.
Самолет сразу понял, что именно он пытается из него вытянуть.
— Шан-шисюн, ты очнулся, — наконец закончил свой быстрый осмотр юноша. — Пойду сообщу об этом учителю.
Дрожащие руки Шан Хуа смяли тяжелое одеяло. Почему-то в тот момент оно казалось невыносимо тяжелым.
— Му-шиди, оставь меня, — охрипшим голосом попросил он.
Му Цинфан, или же правильно будет сказать будущий Му Цинфан, остановился уже у двери, сомневаясь стоит ли слушать просьбу шисюна или следовать инструкциям учителя.
— Но... — начал он, однако Шан Хуа грубо перебил его, срываясь на крик:
— Оставь меня!
Дверь тихо захлопнулась. Самолет понимал, что отвратительно поступает, между тем он знал, что эти шрамы никогда не заживут полностью.